Глава 20

— Ты нисколько меня не обманула, дорогая, — мягко произнес старичок, сверкнув на удивление молодыми глазами, — это тебя обманули.

— Меня? — уставилась я на него в изрядном удивлении.

— Ага, — кивнул старик и подошел к своему лабораторному столу, сплошь заставленному стеклянными колбами, пузырьками, флакончиками.

Огюст А-Бра-Хам принялся поднимать один флакончик за другим, внимательно изучая их содержимое.

— Вы что-то ищете? — не удержалась я, — так кто меня обманул, по-вашему, и зачем? Старик не ответил, продолжая заниматься своим делом. Он поднимал флакончики, встряхивал их, смотрел на свет мутное содержимое, огорченно кряхтел и ставил на место.

Наконец, взяв узкую вытянутую бутыль с ручкой, радостно воскликнул и принялся усердно булькать содержимым, размешивая его.

— Кто обманул? — наконец повернулся он ко мне, продолжая трясти бутылку, — ну, погляди вот.

Он придвинул медный таз и вылил в него содержимое бутыли. Тотчас помещение потемнело, как будто за окном резко наступила ночь. И только над тазом виднелись неясные очертания каких-то фигур в голубоватом мертвенном свете.

Старик сделал приглашающий жест рукой. Я осторожно приблизилась.

Чем ближе подходила, тем более четкими становились фигуры в голубом сияющем свете. Вот наконец из темных они стали цветными, в следующий миг я с удивлением узнала в них себя - в нынешнем облике Аделины. В руках я держала какую-то помятую книжицу, а рядом стояли… Араз и Хураз – уже знакомые мне зеленые гоблины.

Я повернула к ним книгу и пальцем ткнула в одну и страниц. Затем о чем-то с жаром заговорила. Гоблины закивали, ухмыляясь. Затем все заволокло черным туманом и в следующей сцене предстала опять я, но уже то ли спящая, то ли без чувств. Я даже комнату узнала: все происходило в нашей с Роной общей спаленке в трактире «Драконий кренделек».

Вот и Рона… Она спокойно лежит под одеялом на соседней кровати и спит. И я сплю, кажется… Но я не одна: надо мной в полуметре над головой зависла парочка отвратительных фигур – Араз и Хураз. Гоблины водят надо мной руками, что-то шепчут, а из под их ладоней и открытых ртов вылетают синие волны то ли жидкости, то ли дыма. Дым этот сверкал, сворачиваясь надо мной клубами и просачивался прямо в мою макушку. Где и исчезал.

Картина была настолько ужасной, что я невольно вскрикнула.

— Что это? Что они с ней делают?

— С тобой, — все также мягко поправил меня Огюст, — не с ней. С тобой. Это ты, Аделина.

— Но я не…

Мне не хотелось еще раз напоминать старичку, что я вообще-то сорокапятилетняя барменша-бухгалтер, причем из совершенно иного мира. Должно быть, у Огюста совсем плохая память, раз он забыл то, что я ему только что рассказала, как на исповеди.

— Это ты, — настойчиво произнес старик. — Смотри! Он повел рукой и в следующий миг синие дымчатые клубы, постепенно исчезающие в моей голове на магической голограмме, увлекли меня за собой. Я как будто проникла внутрь головы спящей Аделины. И что же…

Там был вся моя жизнь – та, которой я ее помню. Там я жила в странном мире без волшебства, трижды выходила замуж, не имела детей, страдала от нереализованности и мечтала о совсем другой жизни. Ну и о толстом рыжем коте конечно.

Но это все… Лишь в моей голове… то есть…

— Это что значит? Что все, что я помню о своей той жизни – сплошь выдумка? А на самом деле я и есть настоящая Аделина?

Старик с улыбкой кивнул.

— Конечно, ты и есть Аделина Пфайфель, сомнений нет. Ведь я уже рассказала тебе про метку. И теперь ты видишь, что подсунули тебе гоблины.

— А зачем они это сделали? — в упор не понимала я ситуацию. — Откуда они вообще взялись?

Старик вздохнул, повел рукой над медным тазом и призрачный голубой свет над ним погас. Вместе с голограммами фигурок из прошлого. В комнате же стало светло.

Огюст указал на заваленной книгами кресло. Подойдя, я осторожно расчистила пространство, уселась и уставилась на собеседника.

— Аделина, — начал старик, еще раз тяжело вздохнув, — не могу, конечно, упрекать тебя за неосторожность, жизнь у тебя благодаря твоему непослушному отцу выдалась тяжелая и возможно, у тебя не было другого выхода, но все же. Все же сначала пообещай мне, что больше никогда, никогда не станешь связываться с гоблинами и о чем-то их просить!

— Ладно, — неуверенно произнесла я, — обещаю.

— Ну вот, слову наследницы рода Пфайфель я верю, — повеселел старик, — тогда слушай.

И Огюст дал мне краткий экскурс в историю. Как оказалось, гоблины в наших местах – существа отнюдь не рукопожатые. Поэтому прибегать к их помощи отваживаются разве что самые отчаявшиеся. А все потому, что хоть они и помогают, и плату берут умеренную, но в процессе этой самой помощи непременно что-нибудь напакостят.

— Ну не могут они без этого, — развел руками старик, — природа у них такая, дурацкая.

Водятся зеленые гоблины в горах. Как раз, где расположено герцогство Пфайфель. Раньше они частенько то скот воровали и возвращали затем с лишними конечностями или с еще одним набором глаз, то сдирали с какой-нибудь крестьянки панталоны на рыночной площади под хохот толпы, а то еще что-нибудь придумывали…

— Житья, в общем от них никакого не было, — вздохнул колдун.

Но к счастью одному из странствующих путников удалось придумать заклятье, подчиняющее гоблинов. И он этим, конечно, воспользовался.

— Совсем гоблинов не подчинить, конечно, — произнес старик, явно гордясь своей выдумкой, так как тем путником был не кто иной, как он сам, — но обуздать их выходки вполне получилось. Сейчас гоблины могут проказить, только если их призовут.

Огюста, который взял себе звучный псевдоним А-Бра-Хам, поселили в герцогском замке, хорошо относились и всячески почитали, предоставили все возможности для магических исследований на благо страны. И все бы хорошо, но отчаянно мешали те люди, которые с помощью старинных манускриптов вызывали гоблинов себе на помощь. Вот тогда-то у зеленых тварей руки были развязаны, вот тогда они глумились по полной. Желание человека, разумеется, выполняли, ведь это твердый и хорошо оплачиваемый магический контракт. Но и хулиганили от души заодно, так как в этом случае предостерегающее заклятье хитроумного волшебника не срабатывало.

— Знаю случай, — проворчал старик, — когда к неосторожному парню, вознамерившемуся добиться неслыханных богатств, гоблины приворожили знатную и жутко богатую, но старую невесту. И куда деваться? Пришлось жениться бедолаге, ведь привороженная вдовушка сама не своя от страсти, а за неповиновение тюрьмой грозит. Вот тебе и желание: вроде и исполнили, но вместе с тем нагадили.

— То есть они что, память мне подменили?

— Получается, так, — кивнул старик, — ты не помнишь ли случаем, что там у гоблинов просила? Я покачала головой. Абсолютно ничего, пустота, зеро.

— Ясно, — прокряхтел старик, вставая и снова принимаясь звенеть склянками, — ладно, память я тебе прочищу, не беспокойся. Надо только зелье сварить особое… Да вот где этот корень асфодуля… вот он…

Мне вдруг стало необыкновенно легко от мысли, что я на самом деле Аделина Пфайфель, а вовсе никакая не тетя-мотя средних лет из другого мира. То есть я не обманщица и принца не вожу за нос, я самая настоящая наследница, молодая герцогиня! Ура! А реальная память как-нибудь вернется… Мне отчего-то очень верилось в старичка Огюста. Тот между тем деловито хозяйничал возле своего стола.

Пока готовилось зелье, Огюст рассказал мне о моем отце – герцоге Димитросе Пфайфеле. Мальчик с детства был склонен к мистике, поэтому гораздо больше занимался астрономией и изучал магические трактаты, чем зубрил важные государственные законы. Это крайне не нравилось отцу Димитроса - старому герцогу. Он воспитывал сына в строгости, логично полагая, что тот со временем займет его место на престоле. Но чем дальше, тем сильнее Димитрос стремился к неизведанному.

— Когда меня здесь поселили, — улыбнулся Огюст, — Димитросу одиннадцать было. На седьмом небе мальчонка был от появления колдуна! Все у меня пропадал, пока отец строго-настрого не запретил ему появляться в моей каморке.

— Бедный папа, — непрошенная слезинка плюхнулась прямо в открытую склянку с какой-то подозрительной слизью.

Тотчас из склянки вылетело облачко ядовито-зеленого пара и повиснув над столом, рассыпалось на мелкие крошки, вызвав у нас с Огюстом неудержимый приступи чихания.

— Осторожней! — прикрикнул волшебник, колдуя над столом, — лучше отойди, деточка, а то чего доброго, устроишь тут взрыв! Я послушно отстранилась. Колдун, толча что-то в малахитовой ступке, продолжал вещать:

— А насчет твоего папы, так нечего его жалеть. Не такой уж он и бедный был. Старый герцог для него не жалел ничего, все для сына делал... Да только тот своенравный был и упрямый, повернутый на магии. Да только способностей у него к этому делу не было!

— То есть?

— Вот так и есть, — старик хитровато прищурился и повернулся ко мне, держа в руке пробирку с перламутровой розовой жидкостью, — ко всякому делу должен быть талант, понимаешь? А не просто слепые желания, наивные мечты, грезы…

Для пущей убедительности он потряс пробиркой, откуда немедленно вылетел целый рой прозрачный пузырьков.

— Вот у тебя есть талант, — неожиданно признался старик, — а у отца твоего не было, неудачник он в магическом смысле. Надо было ему это прямо сказать, да боялся я, признаюсь честно… сейчас бы сказал, — старик тяжко вздохнул.

— Тогда у меня дар откуда?

— От предков, род Пфайфелей славный и старый, кого только на твоем древе нет, деточка...

Затем Огюст закончил свой рассказ. Как оказалось, мой отец, не выдержав прессинга старого герцога, в один прекрасный день просто сбежал из замка, прихватив с собой несколько книг по магии и ключ-печать в виде кристалла.

— Моя работа, между прочим, — не без гордости произнес колдун, — с такой печатью можно проходить через скалы, ключ все запертые двери в герцогстве открывает, так уж он устроен.

Я сжала камень в кармане, который немедленно брызнул янтарным лучами.

— Вот видишь, — улыбнулся старик, от которого не укрылось происходящее, — этот кристалл только у настоящих Пфайфелей вспыхивает, на крови замешан потому что.

Он протянул мне пробирку с розоватым содержимым.

— Выпей, это вернет тебе настоящую память.