Глава 22

— Ну что рассказывать, — разводит руками Огюст, едва не смахнув широким рукавом халата кофейную чашку, — вот и дождался я, значит, твоего возвращения. Да и сделал, как было велено, выполнил свое обещание, стало быть.

— Что ты сделал?

— Зелье дал, специальное, надолго в забытье погружает. То есть человек как бы и здесь, а как бы и не здесь, забывает все начисто после каждой ночи, наутро как заново младенцем рождается.

— Ужас! — хватаюсь я за голову.

Подобного развития событий не могла даже в страшном сне представить.

— То есть ты хочешь сказать, я все это время, все эти полтора года провела здесь, каждое утро забывая обо всем, что происходило накануне?

Старик кивнул, усердно мешая кофе серебряной ложкой.

— Да, ты жила здесь, родила сына, все как полагается, наши служанки тебе помогли. И еще смотри! Старик встал, подошел к окну и раздернул штору. Солнечный свет хлынул ливнем в комнату, осветив все ее закоулки.

— Подойди к окну, — сказал Огюст.

Я уставилась в стекло. Там, в саду пышно цвели диковинные растения, весело сновали туда-сюда слуги, что-то копая, пересаживая, удобряя. Еще дальше, за кованым высоким забором шумела бурлила городская площадь, где бойко шла торговля.

— И что? — перевожу взгляд на старика, — что я там не видела? Тут так все и было.

— Нет, — покачал он головой, а затем, хлопнув себя по лбу, устремился на выход.

Вернулся спустя несколько минут, держа в руках уже знакомый мне медный таз. Несколько отработанный движений, и вот уж комната погружается во мрак, а над тазом возникают образы-голограммы.

Я всмотрелась. Едет карета по разрушенному, нищему городу. Вокруг снуют оборванные, нищие люди, кто-то просит подаяние, кто-то орет, кто-то дерется. Вонь, смрад и зловоние ощущается почти физически. Лошади знакомые… А на козлах…

— Это же Буз! — восклицаю, качая гукающего сына на руках, — он правит, значит, в карете…

Тут экипаж останавливается возле руин старого замка, а оттуда выхожу… я. Я, какой была по моим воспоминаниям вчера – в дорожном наряде, довольная, что наконец приехала. Открываю ржавые ворота, иду вперед по заросшей травой узкой тропинке к руинам.

— Но, но… — смотрю во все глаза на Огюста, — тут было совсем не так, тут было пусть и не слишком красиво, но прилично, замок был целый, сад ухоженный вполне…

Старик хмыкнул и произнес:

— Смотри дальше.

Вот голографическая я вхожу в полуразрушенное строение, за мной плетется, осторожно оглядываясь, Буз. Внутри мрачно и темно, комнатенки в полной разрухе, все в паутине, страшно и жутко. Но, похоже, меня это нисколько не смущает, я бодро поднимаюсь по щербатой лесенке. Вот и наша встреча с Огюстом – только сейчас старый волшебник встречает меня не в заваленной хламом комнатке, а в какой-то почти пещере с очагом в углу.

Вот он дает мне выпить какой-то эликсир, я пью и падаю. Прихожу в себя, пью еще что-то… выходим из пещеры и…

Тут я решила, что совсем умом двинулась. Потому что голографическая я из жилища волшебника вышла уже не в руины, а во вполне приличный, старый замок – с целыми, пусть и мрачноватыми комнатами.

— Видишь, что произошло, — старик хлопнул ладонями и голограмма исчезла. — Ты своим присутствием оживила этот замок, сработала древняя магия… Ну и я помог немного, не без этого.

И Огюст пустился в дальнейшие объяснения. Он утвержает, что благодаря наложенному в незапамятные времена заклятью, замок Пфайфель процветал, только когда в нем проживал кто-то из представителей рода. То же самое относилось и к городу, и к герцогству в целом.

Когда сбежал мой отец, а старый герцог умер, все постепенно начало приходить в упадок. Замок рушился, деревни приходили в запустенье, скот падал, пшеница не родила. В городе люди нищали, голодали. К тому времени, как я появилась, народ совсем отчаялся, практически одичал.

На самом деле окружающее процветание, которое я видела, проезжая герцогство, была всего лишь иллюзия, искусно созданная и поддерживаемая старым колдуном.

— Специально старался для наследника, чтобы тот не сбежал при появлении от ужаса. Старался, хоть сил уже почти не было, но верил и надеялся, — произнес Огюст.

Я сидела, обхватив руками голову, маленький Бриар озадаченно смотрел на меня круглыми глазенками. Вот как, значит! Стоило мне пробыть здесь какое-то время, как на глазах все начало восстанавливаться и в реальности. Т

— Так что сейчас, спустя полтора года, герцогство Пфайфель – процветающая маленькая страна, — с гордостью произносит старик, — так что сама понимаешь, не мог я тебя отпустить, прости уж старика. Но подумай обо всех этих людях, который сейчас живут в довольстве только благодаря тебе!

— А я? — срываясь на рыдания, почти кричу, изрядно пугая малыша, — Обо мне ты подумал? Я ведь замуж собиралась, ребенка ждала от любимого… Как мне сейчас быть? Ведь мой жених, небось, уже похоронил меня давно!

Мысль об этом была столь непереносимой, что я аж губу до крови прокусила.

— Ну насчет ребенка то чего реветь? — успокаивающе говорит Огюст, — никуда он не делся, вон, живой и здоровый у тебя на руках, сама его Бриаром назвала, я так и записал, не обманул. А ведь мог бы записать к примеру, Реджинальдусом, как моего друга величали, старого герцога, твоего дедушку, значит… Не переживай, дальше у тебя с памятью все хорошо будет, кончилось действие охмурень-травы, ничто не вечно. Не пропустишь теперь ни денька, увидишь, как растет твой сын, сама воспитаешь наследника, все запомнишь, первое его слово и первый шажок, как говорится.

Он все говорил и говорил, болтая без умолку, как тарахтелка. А я сижу и думаю: как мне теперь быть?

Не дождавшись, пока старик заткнется, встаю и с сыном на руках иду в примыкающую к гостиной оранжерею. Все вокруг цветет, летают бабочки, щебечут птички. Сын заулыбался, увидев подлетающую к нему крупную бабочку с сине-золотыми крылышками. Малыш забавно машет ручками, пытаясь поймать красоту, но насекомое, почуяв опасность, улетело.

— Я еду назад, — поворачиваюсь к спешащему за мной старику.

Мне было все равно, какое волшебство он еще может против меня применить. Ничего из его рук пить не буду, соберусь сейчас же и вернусь к… К кому я, кстати вернусь? Ждет ли меня еще Бриар или уже смирился, что его невеста сгинула?

— Ты не можешь так поступить! — взвизгнул Огюст, для пущего эффекта ударив в пол своим посохом, — не для того я столько сил на поддержку твоего беспамятства потратил, не для того я другу обещание давал…! Чтобы что? Чтобы здесь опять все развалилось?

— Мне все равно, что ты там обещал, — произнесла я, игнорируя его выпученные глаза. — Я не собираюсь прозябать здесь, когда у меня в другой стране остался дорогой человек. И отец моего ребенка, между прочим! Не дожидаясь, что колдун еще скажет, шагаю мимо него на выход. Когда нахожу Буза возле конюшни, тот добрых полчаса не мог поверить, что я теперь прежняя я.

От радости кучер даже расплакался.

— А то ведь как было-то, госпожа Аделина, — рыдает он, вытирая скупые мужские слезы мощным кулачищем, — каждый день с вами заново знакомиться приходилось, ровным счетом вы ничего не помнили из прошлых суток... А все этот колдун старый, у-у-у…!

Буз грозит кулаком в окно замка.

Он рассказал, что поначалу, когда понял, что что-то неладно, хотел сбежать. Да вот только не мог без меня, ведь принц Бриар спросит с него… Так и мучился, все ожидая, когда мое «затмение» пройдет. Но оно все не проходило, и каждый день я ровным счетом не помнила ничего из того, что было накануне. Но однажды Буз не выдержал.

— И я сбежал, госпожа, — рыдал бедолага, — признаюсь, как на духу, сбежал, покинул вас, простите ради всего… Но далеко не убежал, доехал только до скал, а там все. Проход закрыт, ключа нет у меня. Пришлось вернуться.

— С тех пор и живу тут так, — наконец утер слезы кучер, — в целом все нормально вроде, всего хватает, никто не обижает. Но сами понимаете, не дома ведь… Да и семья там у меня осталась, жена, детей двое… Как я скучаю по ним, представьте только! Я сочувственно кивнула. Бедолага Буз оказался в том же положении, что и я, но ему пришлось намного-намного хуже. Отшибив мою память, Огюст сделал мне по сути услугу, так как я ни дня ни переживала по поводу оставленного в далекой стране жениха. А вот кучер терпел каждый день, каждую минутку сходя с ума от пусть комфортного, но заточения.

— Мы уезжаем! — обрадовала я его, — немедленно! Готовь карету.

Наскоро побросав пожитки сына в саквояж, и велев служанкам приготовить на три дня припасов, я отправилась в комнату Огюста. Старик был у себя – теперь его комната на верхнем этаже стала вполне роскошной и изысканной. С хмурым видом колдун сидел возле окна, устремив взгляд в даль, на горы.

В мою сторону он не глядел, по всей видимости поставив крест на уговорах и на мне самой в принципе. Даже головы не повернул.

— Я кое-что придумала, — сообщила я ему, подходя поближе.

И изложила свою идею. Подумав немного, Огюст согласился. К тому же другого варианта он все равно предложить не мог.

Полоснув себя по ладони, я выдавила несколько капель крови в склянку, которую Огюст тотчас же залил сургучом.

— Для надежности, — проговорил он, — сургуч воздух не пропускает, подольше кровушка драгоценная сохранится.

Я исходила из того, что если уж для поддержания герцогства в порядке необходим был представитель рода Пфайфель, на время сойдет и кровь. Ведь именно кровь – та субстанция, на которой замешана магия. И сам Огюст это подтвердил. Так что на какое-то время меня заменит бутылка с моей кровью.

А еще я решила вернуться сюда. Но уже с Бриаром. С обоими Бриарами!

— Только недолго чтобы, — ворчит Огюст, все-таки выйдя меня провожать ко крыльцу, — быстро съезди и возвращайся, с мужем, без мужа, хоть с чертом рогатым, но чтоб дом предков не забыла! Ясно?

Я кивнула, все еще не простив до конца волшебника и забившись в нутро карты, покатила. На моих руках спал маленький сын, а впереди на козлах напевал веселую песенку счастливый Буз.

Камень-печать помог разомкнуть скалы, и вот мы вырвались из плена долины. Покатили по уже знакомым дрогам королевства Ховлинд. Для меня все было так, как было я только вчера приехала сюда, а теперь еду назад. Только подросший ребенок не давал до конца поверить в это.

Лес, поля, луга, речушки… какое все родное, знакомое… ведь именно здесь я провела свое детство, юность. Здесь родилась, росла в сиротском приюте, работала в трактире «Драконий кренделек»…

Вот и Миремор. Портовый город, раскинувшийся возле морского залива, манил терпким ароматом. Вне себя от нахлынувшего счастья, я подняла сына и повернула к окну.

— Смотри сынок, вот тут живет твой папа! Словно поняв, о чем идет речь, сын радостно заугукал, смешно суча ручками. Буз, тоже видимо в полном нетерпении, при виде знакомых мест, припустил быстрее. Вот и городские ворота...

Въезжаем, сразу окунаясь в веселую, гомонящую толпу. Разряженный люд спешит по делам, торгуется, сплетничает, прогуливается. Матросы, купцы, проститутки, мальчишки-разносчики… Все, как и раньше.

Но кое-что все-таки отличается от прежних времен: голосящие во всю глотку мальчишки орут, размахивая пестрыми, только что напечатанными газетами:

— Последние новости! Внимание, слушайте все! Читайте из первых рук! Свадьба принца Бриара Ховлиндского и маркизы Габриэлы Анжурской уже сегодня! Сейчас! Через два часа на главной площади возле дворца! Все приглашены! Внимание…!