Глава 5

Отдать монеты? Мои чаевые? Единственный шанс вырваться из этого бедлама? Ну уж дудки!

— Нет, — негромко, но твердо говорю я и прячу руку с монетами за спину.

Госпожа Зеррон протяжно вздыхает. Агата закатывает глазки к потолку. Отец семейства закатывает рукава.

— Это мои деньги! — я делаю шаг назад и натыкаюсь на стоящий там стол. — Я их честно заработала, принц дал их лично мне!

— Твоего здесь ничего нет, — с ненавистью шипит госпожа Зеррон, — даже платье на тебе и то не твое, ясно?

— Живешь за наш счет, — подхватывает ее муж, медленно начиная ко мне приближаться, — ешь, пьешь, одеваешься, спишь не на улице, а в кровати…

— И вот благодарность! — взвизгивает Агага, — хотя чего еще ждать от таких как ты, уличных девок, подобранных по доброте! — Не надо мне вашей доброты, — бормочу я, обходя стол и отступая дальше, — мне вообще от вас больше ничего не надо. Господин Зеррон, вы же хотели меня отпустить, помните? Вот и отпустите сейчас, я уйду.

У меня промелькнула мысль, что с золотом в кармане я уж как-нибудь устроюсь на первое время, а потом заработаю. Эксперимент с глинтвейном показал, что мои напитки могут быть здесь очень даже востребованы.

— Уйдешь? —хмыкнул Зеррон, подходя все ближе.

Затем обернулся на семейку:

— Уйдет она, слышите? С деньгами-то любая дурочка уйти может, но хрен я тебе позволю! И прокричав последнюю фразу, трактирщик кинулся на меня. Завизжала Рона, кто-то из кухарок закричал истошно, кто-то заохал. Агата визжала, госпожа Зеррон возбужденно хлопала в ладоши.

— Так ей, так, хватай мерзавку! — вопила она. — Будет знать, как идти против хозяев! Будет знать, как правильно благодарить за доброту! Трактирщик набросился на меня и схватил за волосы. Золотые монетки выпали из моих рук и катясь, попрыгали по полу. Агата и Эдита моментально кинулись к ним и принялись на коленях ползать по полу, отыскивая клад.

— Есть! — победоносно закричала Эдита и вскочила с зажатой в руке монетой.

— И я нашла, мамочка! — вторила ей Агата, рассматривая «свою» монетку, — куплю то восхитительное плате из сиреневого шелка, что видела вчера на бульваре! Ах, какая прелесть!

— Ты у меня будешь самая красивая, доченька, — восхищенно говорит ее мамаша, — уж найдешь себе отличного жениха скоро, это точно! Вон как все эти богатые господа на тебя пялились, чуть глазами не съели…

Я в это время пиналась, брыкалась, кусалась и отбивалась. Но к сожалению, Зеррон был сильнее. И вот уже мои руки схвачены за спиной мощной ручищей. И, ощущая тычки в спину, я иду по коридору в сторону подвала. Мне жарко, но в тоже время какой-то мертвенный холод разливается внутри. Снова подвал… похоже, на этот раз я уже оттуда не выйду…

— Нет! — Рона вдруг выбегает вперед и умоляюще простирает руки, — Господин Зеррон, умоляю, только не в подвал! Аделина же только оттуда… она больше не перенесет, не переживет… Сжальтесь! — С дороги, девчонка, — грубо отпихивает ее трактирщик. — А то присоединишься к подружке своей!

Рона, не удержавшись на ногах, отлетает к стене. Меня же тем временем Зеррон пихает вниз с лестницы. Почти кубарем я качусь вниз. Едва успеваю встать, как он хватает меня снова и протащив по коридору, толкает в уже знакомую камеру-одиночку.

— Вот, переночуешь тут, — с трудом дыша, говорит мерзавец, — надеюсь, это научит тебя уму-разуму.

Перед тем, как затворить дверь, он ехидно добавляет:

— Говорят, тут ночью видели привидение. Приятной компании!

Посмеиваясь, он уходит. Я остаюсь одна, невидяще глядя в узкое зарешеченное окно. Огромная луна светит в темном небе, на полу слышится какое-то шуршание. Кто-то кусает меня за палец ноги…

Вскрикнув, я поджимаю под себя конечности, не хватало еще утром проснуться без пальцев. Но похоже, спать мне сегодня не придется.

Не помню, как прошла ночь. Кажется, я все же спала. По крайней мере некоторые моменты забытья были. И только тогда я дышала полной грудью. Когда же приходила в себя, вновь и вновь сходила с ума от обиды, безысходности и злости.

На следующий день мне единственный раз принесли поесть – одна из кухарок, чуть приотворив дверь, сунула внутрь поднос с глиняной чашкой с кашей и куском хлеба. Запивать все это дело предлагалось водой из кружки. Что ж, и на том спасибо…

Я поела, потихоньку начиная привыкать к своей камере. Сомнений уже не оставалось: меня решили заморить тут. А раз так, то не лучше ли совсем перестать есть – быстрей помру, конец мученьям.

Но что-то внутри, что-то желающее жить, раз за разом заставляло меня жадно глотать принесенную холодную кашу. Так прошла, наверное, неделя. В туалет ходила в вырытую в углу ямку, не мылась, ела один раз в сутки. Уж не знаю, на кого я стала похожа, но с каждым днем меня это волновало все меньше. Я даже почти подружилась с крысой, и та больше не пыталась грызть мои пальцы – ведь я делилась с ней своим скудным обедом.

А сегодня… То, что произошло сегодня, удивило меня настолько, что я почти поверила в чудеса.

Когда кухарка опять принесла еду, в дверной проем проскользнул большой рыжий кот.

— Тортик! — бросилась я к животному, — как ты меня нашел?

Вместо ответа кот потерся головой о мою руку. Я принялась его гладить и нащупала ошейник. Странно, раньше он не носил ничего подобного – Тортик был полудикий кот и появлялся в трактире только когда сам захочет, остальное время гулял на улице.

Но что это? На ошейнике болтался привязанный ключ. Дрожащими руками я отвязала ключ и подойдя к двери, на ощупь с четвертой попытки вставила его в замочную скважину.

Есть! Провернув ключ пару раз, я убедилась, что дверь открыта. Осторожно вышла наружу, взяв своего спасителя на руки. Темный коридор, лестница наверх…

Сбоку, из кабинета трактирщика слышались какие-то голоса. Строго и официально кого-то отчитывают. Наверное, под раздачу попала Рона – ведь именно она, сомнений нет, выкрала ключ у Зеррона и послала Тортика мне на помощь. Но голос, который звучит, не походил на низкий утробный рык трактирщика.

Вещал какой-то незнакомый мужчина: недовольно, быстро, обвиняюще…

Я выглянула из-за дверного косяка в полуоткрытую дверь кабинета. Там стоял незнакомый мне мужчина в черном официальном костюме с каким-то гербом на груди в виде эмблемы. Он смотрел прямо на трактирщика:

—… и вы умудрились потерять одну из наших воспитанниц, по имени… — мужчина заглянул в бумаги. — Ах да, по имени Аделина Фуфель, девушку, которую мы вам доверили…

Фуфель? Серьезно? Это моя фамилия? От нервного смешка меня удержало только то, что диалог двух мужчин продолжился.

— Не терял я ее, — неохотно заявил Зеррон, — она сама ушла. Строптивая оказалась девка, да уж… столько с ней проблем было, не передать.

— Что ж не привезли ее обратно в пансионат? — строго спросил мужчина, — уж коли она вам не подошла. Мы бы подобрали для вас другую воспитанницу.

— Не успел, — развел руки трактирщик, — уж я хотел, поверьте. Да только когда собрался, она в то самый день и сбежала, да.

Его собеседник молчит. В кабинете повисает угрюмая тишина. Мне же становится отчетливо ясно, что на моих глазах происходит какая-то афера. Трактирщик врет этому мужчине в глаза, надеясь выйти сухим из воды. Ярость и гнев захлестывают меня с новой силой и сняв с рук Тортика, я делаю шаг в кабинет.

Мужчины смотрят на меня, как на привидение. Зеррон даже, кажется, перекрестился.

— Я Аделина Фуфель, — заявляю, глядя на незнакомого мужчину и игнорируя Зеррона, — И я чудом спаслась из подвала, куда меня заточил мой хозяин.

Обвиняющим жестом тычу пальцем в сторону Зеррона. Тот вжимается в кресло, стараясь стать незаметным.

— Она воровка! — голосит он, — она крала мои деньги!

Незнакомец ошалело переводит взгляд с меня на Зеррона.

— Это вранье! — твердо заявила я, — он сам вор! Он не платит нам совсем, а только говорит, что копит для нас. Но на самом деле все присваивает себе! — Это правда? — побледнев, мужчина уставился на трактирщика, — вы действительно не платите вашим работницам? Нашим воспитанницам?

— Плачу! — запальчиво воскликнул Зеррон, — Они едят за мой счет одеваются, живут, ни в чем нужды не знают! А по нынешним временам это ого-го как много!

— А деньги? — с угрозой в голосе спросила я. — Деньги наши где?

— Так в сейфе, разумеется, — проговорил Зеррон, — и в банке. Я же говорю постоянно, как замуж пойдет кто, сразу все выплачу. Вот чего не идете, а?

Он смотрит на меня обвиняюще. Сразу вспомнается его племянник - прыщавый долговязый Сор, которого трактирщик прочил мне в женихи.

— Ясно, — встревает в нашу перепалку мужчина, — а где вы сидели, говорите?

— В подвале, — охотно повторяю, — и уж поверьте не потому, что сама так захотела.

— Она воровка! — снова визжит Зеррон, бледнея, — она украла мои деньги! Вот я и наказал ее, разве это неправильно?

— Вы действительно украли его деньги? — осведомился мужчина, внимательно на меня глядя.

— Нет, — воскликнула я, — это были мои чаевые. Мои собственные!

— Чаевые не являются собственностью владельца заведения, — быстро отчеканил мужчина, — Они принадлежат тому, кому их дали.

— Но… я… — мямлит Зеррон.

Но мужчина не дает ему договорить:

— Мне все ясно. Вы забрали у этой бедной девушки ее чаевые, а когда она захотела их вернуть, посадили ее под замок. Считаю это недопустимым, о чем немедленно доложу начальству. Ждите дальнейших указаний, а к Аделине Фуфель не советую вам больше применять наказания. Иначе последствия будут куда более серьезными.

— И пусть отдаст мои монеты, — говорю, вне себя от радости, что нашла поддержку, — две золотых монеты, их дал мне сам принц!

— Верните деньги девушке, — мужчина строго смотрит на Зеррона.

Тот вжимается в стену.

— У меня их нет, — выдавил он наконец, — жена и дочь забрали, на новые наряды.

— Значит вернете, как только снова будете располагать этой суммой.

Зеррон усердно кивает. Мне же становится окончательно ясно, что никогда я больше этих денег не увижу. Стоит мужчине покинуть трактир, как Зеррон мигом забудет о долге.

— Он не отдаст… — говорю почти с отчаянием.

Но мужчина уже выходит из кабинета, на прощание строго посоветовав Зеррону не распускать руки в отношении воспитанниц приюта.

— Иначе последствия буду куда более тяжелыми! Уж поверьте!

После его ухода трактирщик ненавидяще смотрит на меня.

— Кто тебя выпустил? — рычит он.

— Никто, — разворачиваюсь, собираясь выйти.

Не говорить же в самом деле, что ключ принес Тортик. Да бедного кота тогда больше на пушечный выстрел к трактиру не подпустят. А ведь животному необходимо поддерживать свою идеально упитанную фигуру.

— Не думай только, что теперь здесь королевой будешь, — пробормотал трактирщик, выбираясь из-за стола, — а кто тебя выпустил, я все равно узнаю и накажу, не сомневайся!

Следующие несколько дней он без устали допытывается у работниц, кто умудрился принести мне ключ. Но все только плечами пожимают. Та кухарка, что носила мне еду, вообще заявила, что всякий раз ключ отдавала лично в руки господина Зеррона, и что если он этого не помнит, то ему лечиться пора.

Только Рона загадочно улыбается. А потом признается мне, что умудрилась вытащить ключ с пояса трактирщика, когда тот в очередной раз увлеченно считал деньги. Она сделала слепок в воске, а на следующий день знакомый ключник выточил ключ.

Про мужчину в кабинете трактирщика Рона сказала, что это королевский поверенный по делам сирот.

— Пока мы не выйдем замуж, мы в его ведении, ну то есть приютские, — улыбнулась Рона, — а он вроде как обязан нас защищать от произвола. Может прийти в любое время, вот как в этот раз получилось удачно… Не удалось Зеррону соврать насчет твоего побега, так ему и надо!

— Они его накажут? — Не знаю, — пожала плечами Рона, — возможно. А может и обойдется все. Такие, как Зеррон, считаются вроде как благодетелями, их особо стараются не трогать. А то вообще воспитанниц на работу брать перестанут, всем тогда на панель идти придется.

— Жаль, что обойдется, — бормочу, закрывая глаза и наконец засыпаю.