Глава 7

Рона призналась, давясь слезами, что на самом деле она не круглая сирота. И ей пришлось обмануть руководство приюта, чтобы ее взяли на полное содержание. Отец у нее действительно умер, а вот мать - та имелась.

— Только обгорела сильно при пожаре, — призналась Рона. — Да инвалидом стала.

А мне тогда одиннадцать всего было, вот и велела она мне пойти в приют проситься. Денег-то у нас совсем не было тогда, есть нечего.

— А сама она как? — покрываясь холодным потом от ужаса спросила я.

— Осталась, — вздохнула Рона тяжко. — На руках у соседки нашей, та сказала, будет присматривать.

— И что? Не присмотрела? — Нет, присмотрела, мама все еще жива, правда не встает до сих пор.

— Так это же хорошо. В чем проблема тогда? — В том, что я получается приют, то есть королевскую казну обманула. И Зеррон это знает, так как соседкин муж с ним знаком оказался.

— Так он тебя шантажирует? — догадалась я, багровея от гнева.

Рона потупилась.

— Получается так… С другой стороны, он и работу ведь дает? А остатки еды, которая не пригодилась гостям, отдает для матери.

Я вспомнила, что Рона и в самом деле куда-то частенько убегала с полной корзинкой снеди. Но я все думала, что она в какой-то благотворительности участвует, да и сама девушка что-то такое говорила, кажется... Но теперь все встало на свои места.

Мерзавец трактирщик просто эксплуатирует бедную девушку, не давая продыху. Только лишь потому, что знает ее маленький секрет, который, если подумать, и не преступление вовсе.

— Поговорю с принцем насчет тебя, — решительно произношу я, — думаю, он поймет, что ты ни в чем не виновата. Ты ведь была совсем ребенком, и надо было как-то жить.

Мы тебя вытащим отсюда.

Рона смущенно улыбнулась и тихо произнесла:

— Не надо.

Я не поверила своим ушам, от возмущения даже подпрыгнув в кровати.

— Ты что, не хочешь вырваться отсюда?

— Хочу, — все также тихо ответила Рона, — но тогда я больше не увижу его.

— Кого? — выпучила я на нее глаза.

— Сора, — произнесла Рона и ее ярко-красное лицо стало видно даже в темноте. — Господина Сора я больше не вижу, ясно? А ведь я люблю его.

Последнюю фразу она вообще произнесла настолько тихо, что я едва расслышала. Но расслышав, безвольно откинулась на подушку. Да уж, Рона любит прыщавого Сора, оказывается... Как же, должно быть, непросто ей дается дружба со мной, зная, что ее любимый любит меня и даже замуж предлагает. Да она героиня просто! Я отвернулась и молча уставилась в стену. Говорить пока не хотелось. Любовь – такая вещь, что никакой рациональности не подвластна. Пожалуй, Рона будет и дальше терпеть унижения в этом трактире. А все ради того, чтобы иногда хоть краем глаза видеть своего любимого.

На следующий день я снова готовила глинтвейн, и на следующий… А еще Кровавую Мэри, Космополитен и даже Московский Мул – в общем, все коктейли, которые могла вспомнить. Ведь я не была профессиональным барменом в прежней жизни, так, просто иногда замещала. Ну ладно, часто замещала, но не училась этому.

Принцу и гостям напитки пришлись по вкусу, а Мул вообще произвел фурор. Агата сжевала всю верхнюю губу от зависти, а королевские повара посматривали на меня уже не только с уважением, а даже с каким-то почтением.

Когда наступил последний день банкетов, я не отходила от очага – готовила все и сразу в пяти котлах. Несколько раз забегал Адам – мальчишка часто крутился в кухне, выпрашивая вкусные кусочки, все повара к этому привыкли.

Я еще никому кроме Роны не сообщала о своем намерении уволиться из трактира, думая сделать это завтра с утра. Но когда вечер уже подходил к концу, забежавший в очередной раз Адам присел рядом и брякнул:

— Ну что, Аделина, завтра к нам? Навсегда? К сожалению, именно в этот момент рядом крутила тощей задницей Агата, а уши у нее, кажется, были даже на затылке. Она посерела, позеленела и чуть не выронила поднос из рук. Но поскольку ей надо было срочно нести кушанья в банкетный зал, ничего не сказала, лишь злобно на меня зыркнув.

Идти спать в трактир я боялась. А что, если Зеррон опять запрет меня в подвале? Тогда я не явлюсь завтра на работу во дворец, и принц решит, что я передумала. На этом история будет закончена. Не станет же Его Высочество меня искать, в самом деле?

— Ну что, спать? — устало улыбалась, подошла ко мне Рона после того, как работа закончилась.

Банкет в королевской резиденции был завершен, так что назавтра трактирные служащие здесь уже не требовались.

— Нет, я остаюсь, не пойду в трактир. И вообще, я ведь с завтрашнего дня здесь работаю, так что…

— А спать где будешь? — выпучила на меня глаза Рона, — у очага, как Золушка? Отметив, что сказки мы читали одинаковые, несмотря на разные миры, я улыбаюсь.

— Да может и вообще спать не буду, но в трактир не пойду. Агата знает!

Я понизила голос. Рона мигом стала серьезной.

— Да уж, — сочувственно бормочет она, — тогда оставайся, конечно. Только как ты тут будешь, тут ведь охрана, наверное, и все такое…

— Как-нибудь, — машу я беспечно рукой, — разберусь. Мне ведь только до завтра продержаться, а там меня уже в штат зачислят, и комнату свою выделят.

На том и расстались. Рона с компанией трактирных служащих уходит восвояси, а я, спрятавшись в кладовку, остаюсь. Долго в ушах еще звенит тонкий голос Агаты, спрашивающий у Роны, где та потеряла свою подружку. Кажется, меня даже искали… Но за огромным мешком с мукой никто посмотреть не догадался.

Когда в кухне все стихло, я выбираюсь наружу. Отчаянно радуясь, что счастливо избежала проблем с трактирщиком, я тем не менее, взволнована и немного напугана. Темная кухня, незнакомый дворец, в коридорах которого я ходила лишь однажды, странные звуки, шорохи, запахи…

Эх, найти бы укромный уголок да завалиться там спать. Но где? В кладовке все завалено жестяными банкам и мешками, которые мягкими никак не назовешь. Хоть внутри мука и крупы, но мешки столь туго набиты, что на перину совсем не тянули. На жесткий ортопедический матрас тоже.

В кухне диванов, конечно, не было. Зато имелась узкая скамеечка, на которой можно, если подогнуть ноги, кое-как умоститься. Так я и сделала, свернувшись калачиком. Однако сон продолжался недолго. Едва начало сниться что-то приличное, как в ушах раздался оглушительный вопль: — Быстрей! Его Величество! Ему плохо! Срочно готовить настойку солодкового корня!

— И вина туда бухнуть не забудь! — советует второй голос, не столь громкий, зато ворчливый.

— Давайте быстрей! — вопит тонкий мальчишеский тенорок, — папе очень плохо, я сам отнесу, только сделайте! Почти обезумев от того, что меня сейчас увидят, моментально скатываюсь со скамьи и заползаю под нее. Кое-как там скрючившись, стараюсь не лязгать зубами.

В кухне между тем закипела работа. Включился свет, озарив один из очагов. И возле него заплясали три неверные тени. Одна высокая и длинная, вторая приземистая и упитанная, и детская.

Они принялись греметь котлами, наливать воду, что-то варить. Вскоре до моих ноздрей донесся аромат каких-то трав и специй.

— Ваше Высочество, не скачите так, — строго приказала одна из кухарок, — у меня в глазах рябит.

— Но… там же папа! — тонкий голосок Адама звенит от обиды, — он же… ему ведь плохо! Я просто не могу сидеть на месте!

— С ним главный лекарь и ваш старший брат, — успокаивающе журчит ворчливый низкий голос, — ничего страшного не случится с Его Величеством, сейчас выпьет нашего тох-додди…

— Хот-тодди, — машинально исправляю я.

— А это точно поможет? — Адам с надеждой заглядывал в котел.

— Конечно, по рецепту лекаря ведь делаем, — успокаивает мальчика кухарка, — ну вот, все готово, несите скорей!

Адам нетерпеливо подхватил поднос с большой дымящейся кружкой и почти бегом двинулся в сторону покоев. Когда дверь за ним закрылась, обе кухарки устало вздохнули.

— Ну вот, все как всегда, — произносит одна из них, — еще одна бессонная ночь.

— Да уж, — откликается другая, принимаясь мыть котелок, — лишь бы помогло.

— Все хуже и хуже помогает, — сетует ее товарка, — кашель Его Величества ничем не снимается.

Ее собеседница хотела что-то ответить и уже открыла рот, как в кухню ворвался Адам. Он тащил пустой поднос, гневно потрясая им в воздухе.

— Не помогло! — орет он, и слезы катятся у него из глаз, — Папе только хуже стало! Что делать-то еще? У него форменная истерика. Мне хотелось выйти и успокоить перепуганного мальчугана, но это невозможно. Оставалось наблюдать за всем, вздыхая от собственной беспомощности.

Кухарки переглянулись. В их глазах не было удивления, скорее – замешательство. Я поняла, что женщины уже поставили крест на здоровье и жизни короля, но не знают, как сказать об этом его маленькому сыну.

— А что говорит главный лекарь? — осведомилась одна из кухарок, та что повыше и построже.

— Ничего он не говорит! — голосил Адам. — И Бриар тоже молчит! А папа… — голос Адама стал очень тихим, как будто сил лишился, — папа кашляет и дышит так тяжело… Мне так страшно…

Все! Больше сидеть под скамейкой я не могу. И с кряхтеньем покинув свое убежище, выхожу в освещенный уголок кухни.

— Ой, мама! — визжит при виде меня высокая кухарка и крестится.

Вторая – низенькая толстушка с добрым лицом, бледнеет, грузно оседая на табуретку.

Адам завизжал от неожиданности, но потом, всмотревшись, узнал меня.

— А-Аделина? — чуть заикаясь, спросил он.

Я кивнула.

— Т-ты откуда здесь? — недоверчиво поинтересовался мальчик, обходя меня кругом. — Точно не привидение?

— Пока еще жива, — бодро отрапортовала я, — но извини, конечно, от твоего визга и помереть недолго.

— Ты-ты пришла лечить папу, да? Ты знаешь средство? — глаза мальчика просияли. — Бриар говорит, ты кудесница! — Да, я пришла лечить Его Величество! — не стала я отрицать, — а теперь тащите мне черный чай, мед самый лучший, лимоны и пряности, какие есть. Еще виски, тоже лучшего образца! Ну, быстро! И для большей понятливости я громко хлопнула в ладоши. Кухарки приходят в себя, и увидев, что Адам принимает мое присутствие как должное, начинают помогать. Работа закрутилась.

Прошептав над котелком пару слов о выздоровлении, я решила, что все готово. С глинтвейном мои шепотки срабатывали, почему бы им не сработать и сейчас?

— Тащи! — водружаю на руки Адама поднос с ароматным напитком в большой фарфоровой кружке. — Это Хот-Тодди! Ангельский коктейль! Король выпьет и сразу выздоровеет, гарантирую!

Смеясь и одновременно плача от радости, Адам поскакал с подносом на выход. Мы же с кухарками остались на кухне, причем они в разговор не вступали. Однако и злости от них я не чувствовала. Но молчание было напряженным, все-таки снадобье могло и не помочь…

— Помогло! — резкий крик Адама разорвал тишину.

Все облегченно выдыхаем. Кухарки сразу заулыбались, становясь намного ко мне добрее.

Дверь распахнулась и вбежал Адам. Он бросился ко мне и прильнул, обняв двумя руками. Плечи мальчика сотрясались от слез. На этот раз счастливых. Я принялась легонько поглаживать его по спине, радуясь вместе с ним.

— Так вот значит, что у нас за спасительница? — ласковый голос раздается прямо надо мной, — это и впрямь моя кудесница постаралась, а я уж думал, шутит Адам.

Подняв голову, вижу улыбающегося принца Бриара в расшитом золотом черном халате, чуть распахивающемся на груди.

— А теперь прошу вас пройти ко мне в кабинет, для уточнения некоторых вопросов.