Глава 28

— Если я умру, а я, наверное, скоро умру, я хочу, чтобы кто-то об этом знал.

Ян выдавил из себя улыбку, давая понять, кто тут на самом деле скоро умрет. Плечо болело так, что он готов был начать стонать в голос.

Энн протянула Яну теплое молоко и улыбнулась.

— Пей, дружочек. Все будет хорошо, я обещаю. Так вот, если я умру, то ты, конечно, всем расскажешь об этом, — она уселась прямо на полу перед диваном, на котором сидел Ян, и продолжила: — Любовь не всегда требует жертв. Если требует, это, может быть, не любовь вовсе.

Она помолчала, не переставая улыбаться, а потом моргнула, и Ян увидел, как по лицу ее покатились слезы. И он тоже молчал, понимая, что ей нужно выговориться. Так или иначе, она потеряла близкого человека — и эта смерть моментально затерялась во множестве остальных смертей.

— Я любила Готлиба, пусть в это и сложно поверить. Со всеми его недостатками. Моя жизнь не кончилась с его гибелью. Я продолжаю жить… с постоянным чувством, что мне его не хватает. И пока я благодарю небо, что он у меня был… мистер Засранец, — она рассмеялась с болезненным всхлипом. — Я называла его мистер Засранец. Он ведь действительно им был. Добрый засранец и фантазер, у которого оказалось больше денег, чем мозгов. И потому он никогда не был счастлив.

Ян вдруг поймал себя на том, что смотрит не в глаза Энн, а на стол, где все еще лежала чековая книжка. Энн заметила, поняла, куда он уставился, но оборачиваться не стала, утерла слезы и покачала головой.

— Деньги перестают приносить счастье, когда закрыты потребности. А их у человека не так уж и много, поверь. Даже если ты хочешь жрать покрытую съедобным золотом черную икру с ребра краснокнижного животного — у тебя все равно остаются деньги. И они не дают тебе покоя. Ты пытаешься получить впечатления, которые не получит ни один простой смертный. И от этого ты погибаешь.

— Вы про Готлиба? — вежливо спросил Ян, хотя вопрос вышел из тех, за которые можно выхватить по физиономии. Ее муж умер вот только что, кто его за язык тянет?

Он держал здоровой рукой стакан и пил молоко мелкими глотками. Его знобило, и голова начинала болеть сильнее, чем раненое плечо.

— Нет, — Энн махнула рукой в воздухе и подтянула колени к груди. — Но Готлиб был в зоне риска, конечно. Он был простым журналистом до того, как по дешевке купил свой «Фокус» и превратил его в таблоид номер один в мире. У него действительно могло сорвать крышу, но он всего лишь начал пить как не в себя, и я заманалась его лечить — во! — Она озлобленно провела ребром ладони по горлу, а Ян подумал: а может, правы те, кто выбирает одиночество? Энн больно, она мается от этой боли, ее швыряет то в слезы тоски, то в неприкрытую ненависть, и злится ли она на Готлиба, на себя, на убийцу или на то, что слишком много не сказала, не сделала. Или наоборот, сказала и сделала чересчур много, когда нужно было сидеть сложа руки или благоразумно молчать. — Бог с ним, с Готлибом. Ты понимаешь, к чему я клоню?

Ян пока не понимал, но Энн ему нравилась все больше и больше. Он смотрел ей в глаза и осознавал, что женщина, способная купить с потрохами небольшую африканскую страну, сидит у его ног и говорит с ним, как с равным. Больше того — она пытается ему что-то объяснить. Почему-то не прямо. Прямо — еще больней?..

— Вы хотите сказать, что обезьяну завел кто-то… из новых богачей, так? — Ян напряг умирающие от боли мозги. — Дорогая игрушка от скуки? И приволок ее сюда?

— Так. Ты молодец, — кивнула Энн. И, протянув руку, ободряюще погладила его по колену. — Лучший способ убежать от боли — выболтать ее. Так что давай, дружочек, поговори со мной. Вот ты родился в комфортном доме, с унитазом, ванной, чистой водой, ты не шарился по помойкам в поисках более-менее нормальной одежды, ел приличную еду. Вряд ли ты будешь уделять этому внимание, когда обналичишь миллион, верно?

— Верно. Спасибо, — запоздало поблагодарил Ян. Миллион, у него почти есть миллион, что он будет делать с такими деньгами? — Правда, я не…

— Проехали, — несмотря на дружелюбный тон, оборвала Энн его довольно резко. — Я знаю, что вы распорядитесь этими деньгами достойно, все трое. Итак, ты не станешь покупать золотые унитазы, ставить их в каждой комнате и заполнять гардероб соболиными шубами, и так далее, и тому подобное. Для тебя унитаз — это норма, а не недостижимая роскошь. А что сделает такой, как я, вместо матери сосавший сильно потрепанную бутылку с просроченной детской смесью? Не то чтобы я это помнила, дед рассказывал. Он и я единственные из нашей семьи, кто вообще выжили, но я не о том. Я плакала от счастья, когда заходила в школьный туалет. В трущобах, куда поселили беженцев, сортир был в виде дырки.

— И что, на первый миллион вы купили себе десять унитазов? — нашел в себе силы пошутить Ян.

Энн рассмеялась — негромко, но искренне. И хлопнула его по коленке.

— Ты мне нравишься, парень, — заявила весело. — И будь уверен, за тебя я спущу с уродов дополнительную шкуру. Нет, я не купила десять унитазов, но поверь, потратила я его довольно бездарно… Потратила бы, если бы не встретила Готлиба. Мне было девятнадцать, я была вся в бессмысленных брендах, с часами за триста тысяч, а у него горели глаза, и в каждом вскользь услышанном слове он видел сенсацию. Я посмотрела на него и поняла, что в итоге останусь ни с чем, если остановлюсь и решу, что мне хватит однажды заработанного. Готлибу никогда ничего не хватало. Он даже миллиардером любил жизнь, любил неожиданности. Он делал деньги из воздуха не ради денег, а ради того, что люди с ума сходили от его новостей, бредовых, интересных и правдоподобных… Слушай меня, парень. Говори со мной. Если ты отключишься, я с ума сойду.

— Ладно… — кисло улыбнулся Ян. Он-то был не против отключиться, но чего не сделаешь ради… ради… ради чего? Чужого спокойствия?

Он прислушался к себе. Голова болела и кружилась, но спасительное забытье маячило на горизонте бесплотным призраком, а вот боль была вполне материальна и ощутима. Так что он попытался все-таки сосредоточиться на своих попытках поиграть в Шерлока Холмса. Кто-то приволок сюда обезьяну, и этот кто-то из «новых денег». Но кто, сам Готлиб, Энн или Рэйчел? Ян протянул Энн пустой стакан, та забрала его и поставила на пол рядом с собой.

— Получается, что владельцы обезьяны не миссис Уайтбридж и не Вайолет, — Ян чуть было не пожал плечами, но вовремя одумался и рассеянно потрогал рукоятку торчащего из тела ножа. — Мисс Берн? Это ее обезьяна? И ее она пошла ловить, но заплатила за это жизнью?

Бред. Ян сейчас плохо соображал, но все-таки не настолько, чтобы не понимать: он несет полный бред. Перед глазами вставали круги, вспыхивали и пропадали. Рукоятка ножа была приятно теплой.

— Мисс Берн, — отмахнулась Энн. — Она, конечно, выглядела как дорогая шлюха, но на самом деле она не мисс и никакая не Берн. Это фамилия ее мужа — он, кстати, художник, довольно известный, хотя сам такой же нувориш, как и мы с Готлибом. А мисс Берн… До брака она носила фамилию, которую даже в Белом доме принято произносить с придыханием. Наверное, она могла бы купить «Луну», если бы ей приспичило. Она из очень, очень старых капиталов, как и миссис Уайтбридж, то есть Ларедо. Точнее, их мать из старых капиталов, но это уже не так существенно.

— Не думала, что вы это знаете, миссис Клейн, — подала голос откуда-то из угла Маргарет. Ее голос звучал скрипуче и ехидно, а Энн даже не повернула к ней головы.

— Кисонька, мой муж сколотил состояние на сплетнях, и не все они — дичайшая ересь, — высокомерно фыркнула она, а Ян вспомнил, как мигом заткнулась Рэйчел, когда Энн сказала ей примерно таким же тоном что-то похожее. — А у меня отличная память, и я помню каждую рожу, которую «старые деньги» скривили в мой адрес.

Пользуясь моментом, пока внимание сместилось с его персоны, Ян попытался лечь поудобнее и буквально взвыл от боли: нож, с которым он уже успел почти сродниться, шевельнулся в ране, задел какой-то нерв, и забытье едва не обрушилось на него ударом молнии. Энн испуганно подскочила, развернулась к нему и быстро затараторила:

— Давай, мальчик, думай! Забудь о боли. Ищи того, кто приволок сюда эту тварь, спаси наши задницы, а я тебе помогу, чем смогу. Мне очень не хочется сдохнуть, хотя я понимаю, что шансы мои почти на нуле. Да, я скучаю по мужу, но не то чтобы я готова была лечь рядом с ним в могилу! И черт меня побери, если я спущу его смерть кому-то с рук, если буду жива. Скажи, кто приволок сюда обезьяну?

Да откуда ему знать?! Ян едва не взвыл снова — на этот раз от отчаяния.

Обезьяна. Ее же надо везти в клетке? Или специальном контейнере? Сразу вспомнились контейнеры, в которых перевозили динозавров в “Парке Юрского Периода”. Недешевое удовольствие в любом случае. И ее завел не тот, для кого капиталы и все те привилегии, которые они приносят, естественны. Это если следовать логике Энн. Но вдруг она всего лишь хочет запутать, отвести от себя подозрения?.. Можно вообще ей верить? Скорее да, чем нет, или наоборот, нельзя верить ни единому ее слову, но тогда, если Райан с Люком не успеют вернуться, они с Маргарет обречены. Энн поведает им свои зловещие планы, а потом прикончит их сама или приманит обезьяну, чтобы не марать руки.

Но какой резон во всем этом мог быть у Энн? От смерти Яна ей не будет ни горячо, ни холодно.

Рана вокруг ножа начинала пульсировать. Воспаление? Черт. А если руку придется ампутировать, то он больше не сможет снимать Люка с воды. Потому что обычно он плыл, загребая воду одной рукой и держа камеру второй. А без руки… Как он будет без руки?!

Забытье отступило, зато вплотную приблизилась паника. Чтобы хоть как-то отвлечься, Ян решил вспоминать все с самого начала. С самого приезда в эту чертову “Луну”.

— Маргарет говорила, что рум-сервис здесь роботы, — Ян облизал губы. — Почему они не работают?

Это показалось ему странным. Поэтому он сказал о Маргарет в третьем лице, хотя она сидела здесь, рядом.

— Они управляются через вай-фай, — глаза Энн загорелись чем-то таким, знакомым… профессиональным интересом? Маргарет зашевелилась, хотела ответить, но Энн ее опередила, и она предпочла не высовываться лишний раз. — Я была одной из первых, кто разработал подобное приложение и продал его нефтяной компании. Ты интересуешься разработкой?

Ян помотал головой. Энн легко сняла возникший вопрос, но, может быть, Ян еще что-нибудь найдет, если хорошенько напряжет гудящую голову?

— Сбоку от лестницы, которая ведет к коттеджам наверх, что-то светилось. Маргарет, вы знаете, что это такое?

Кажется, он уже задавал ей этот вопрос?.. Что она тогда ответила?

— Сбоку от лестницы ничего не может светиться, мистер Майлз. Миссис Уайтбридж иногда включает свет в соляной комнате, но сейчас там довольно холодно, насколько я знаю, хотя я никогда там не была. Просто это переоборудованная природная пещера. — Маргарет помолчала, Энн обернулась к ней — может быть, для того, чтобы Маргарет не вздумала врать. — Кенворт там бывал, делал что-то по просьбе мисс Ларедо. И еще Джулия, личная горничная мисс Ларедо и миссис Уайтбридж. Она числится среди персонала «Луны», но работает только на наших хозяек, приходит два раза в неделю.

Кенворт. Ян снова попробовал изменить положение затекшей шеи и закусил губу от боли незаметно для Маргарет и Энн. Когда уже придут Люк и Райан?! Даже если не найдут обезболивающего — пусть вырубят его хоть ударом по голове! И вытащат наконец эту штуку. Нож будто нагрелся еще больше и теперь жег рану. Ян накрыл его рукой и постарался думать о другом. Так что такого странного в Кенворте, почему Ян зацепился за него вдруг?

Кенворт и Маргарет говорили что-то про помощника мистера как-его-там.

— Тот спелеолог и его помощник. Маргарет! Вы говорили с Кенвортом про…

— Я уже рассказывала об этом, мистер Майлз! — чуть ли не с надрывом завопила близкая к истерике Маргарет, и на этот раз Энн даже не стала ее осекать.

— Бедный парень, — Энн опять повернулась к Яну. — Готлиб как раз там проходил, вышагивал свою дневную норму. Услышал крики, позвонил 911. Старый идиот: вместо того, чтобы вызвать спасателей, он принялся вытаскивать мальчишку сам. Я бы его засудила, а будь этот мальчик моим сыном, старый хрен так и сдох бы в тюрьме мордой в баланде.

Помощник спелеолога действительно сломал руку, не больше того, если Яну никто не врет.

А что еще важного произошло там, наверху?

До того, как начался апокалипсис?

«Я никуда не поеду!» — «Это из-за…» — «Барбара позаботится». О чем? Или о ком?

— Маргарет. О чем заботилась Барбара, пока Вайолет не было в «Луне»? — проговорил Ян, уставившись в одну точку. Да, у Вайолет и без того были причины не ехать на операцию, она их озвучила, и у Яна не было причин ей не верить. Может, зря?

— Она почти никогда не покидала отель. — Маргарет теперь смотрела на дверь — встанет и уйдет? Ян ведь не сможет ей помешать. Или все-таки побоится — или обезьяны, или Энн? Но отвечала она ровно, не слишком охотно, но так, словно бы не лгала ни капли. — О чем она могла бы заботиться? Ни о чем, ни о ком, кроме самой мисс Ларедо. Я не уверена, что Барбаре было куда идти. По крайней мере, она в те редкие дни, когда мисс Ларедо отсюда сматывалась, приходила к нам в комнаты отдыха, играла в бильярд, шутила… Когда еще был жив мистер Уайтбридж, а Барбара была помоложе и было такое же межсезонье, они устраивали спарринги в зале. Она неплохо знала приемы, хотя, конечно, мистер Уайтбридж легко с ней справлялся. Не сказать чтобы он сам был чемпионом — так, любитель всяких поклонов и задираний ног выше собственной головы. Не знаю, мистер Майлз. Почему вы спросили?

Ян подумал, что ему не стоит говорить Маргарет все как есть. Пока, потому что никому нельзя доверять, кроме Люка и Райана. Никому, потому что обычно все не так, как может казаться на первый взгляд.

Он же видел обезьяну в ночь, когда все началось. Но если бы Яна привели к присяге, он бы не смог поклясться на Библии — или как там сейчас это происходит в судах. Он просто видел какую-то мерзкую рожу на улице. Может быть, ему вообще померещилось. Кто знает.

— Мне… простите, Энн. Я могу говорить о… гибели вашего мужа?

Она кивнула. Ян подумал, что, возможно, она даже хочет об этом говорить. Как она там сказала? “Выболтать свою боль”. Хотел ли он сам — черт его знает, просто когда он думал, боль в плече не так истязала, и вспышки перед глазами не стирали окружающий мир.

Энн сказала — когда я умру. Может быть, Ян успеет умереть первым.

— Недалеко от него была тележка. Та самая, которую катила Кэт. Я думаю, обезьяна взяла нож оттуда. Я думаю, не то чтобы я был уверен, но мне кажется, что она, эта тварь, преследовала вашего мужа. А потом набросилась и убила. Со спины.

А что не так, что с этим не так? Ян прикрыл глаза, наблюдая навязчивые фейерверки. В шее Готлиба не было ножа. Никто даже не понял сначала, как он погиб — выстрел или…

А если действительно выстрел? Джордж, значит, с этим был как-то связан Джордж? Зачем Ян вообще заговорил об этом — возможно, с убийцей или с убийцами?

И нож они не нашли, хотя, разумеется, не искали. После Готлиба погибла Барбара, потом Кэт, потом Джордж и Рэйчел, но это тот порядок, в котором они нашли трупы, пусть насчет времени смерти Готлиба и Барбары сомнений практически не было. Куда делся нож из раны Готлиба?..

— Ян? — обеспокоенно окликнула его Энн. — Не молчи, говори хоть что-нибудь. Когда ты молчишь, я пугаюсь. Я не умею оказывать первую помощь, ну разве что дать оплеуху, но на тебя у меня не поднимется рука. Рассказать веселое? Готлиб был тем редким человеком, который любил обезьян. Я ненавидела Африку и Юго-Восточную Азию, а он там собирал всех макак, чтоб им провалиться! Еще и прикармливал, в паре отелей его за это чуть не оштрафовали, а в какой-то стране даже взмыленный консул прибегал, чтобы Готлиба не отправили за решетку. Однажды чертова мартышка стащила у него кошелек, и за ней полдня гонялась вся полиция города, а сам Готлиб тем временем лакал пойло в каком-то баре — ну, это как обычно, меня даже не удивило. Поймали мартышку, отняли у нее кошелек, денег, правда, там поуменьшилось, но кто теперь скажет, мартышка их раскидала или охотнички поживились?

А что если Готлиб и в самом деле — ну, если его вдова не врет! — обрадовался обезьяне?.. Вполне возможно, но это не отменяет вопроса, куда делся нож.

Ян не выдержал.

— Эта тварь не оставила нож в шее вашего мужа, — выпалил он, и надо отдать Энн должное, она лишь нахмурила брови и чуть наклонила голову, то ли вспоминая, то ли соглашаясь. Сам Ян уже боялся шеей даже пошевелить. — И это не дает мне покоя. Она выдернула нож, но не выдергивала его из других… жертв. Почему так могло произойти?

Может быть, сперва обезьяна обошла Готлиба по широкой дуге. Может быть, от него не так сильно пахло гостиничными средствами. Может быть, обезьяна даже сначала ушла — но потом наткнулась на тележку, нашла нож, догнала Готлиба и убила. Выполнила заложенную программу. Кто ее этому научил, возможно ли это, да и зачем?

— Не ищи в действиях мартышки логику, — скривилась Энн. — Она же не робот.

— А если? — парировал Ян. — Ее научили убивать.

Прозвучало бездумно и абсолютно безумно, но, судя по всему, так и было.

— Почему ты так думаешь? — полюбопытствовала Энн.

Ян зажмурился — и это оказалось немыслимо больно. Скорее бы вернулись Люк и Райан. Скорее бы.

— Я не знаю, — признался он, ругая себя за то, что ляпнул, не думая, ерунду. — Но мне кажется, в природе обезьяны не охотятся на людей. Иначе в той же Юго-Восточной Азии их бы отстреливали только в путь.

Что было дальше? Ян даже не ожидал, что помнит не только события, но и слова, которые были сказаны кем-то вскользь.

«Нам надо его найти. Он убьет кого-нибудь еще». Маргарет увещевала Вайолет уйти с места гибели Барбары, а та несла что-то, что всем показалось полной чушью. Вайолет, судя по крику, не ожидала, что Барбара погибла, но вот что странно, Вайолет была одета, значит, или не ложилась, или спала в одежде, поскольку сама она не смогла бы все это на себя натянуть.

Что если Барбара погибла не случайно — ну на секунду допустить, что она вышла, чтобы найти обезьяну…

Полный бред. Маргарет уверяла, что она ни о ком не заботилась, а Энн говорила, что настоящие богачи не ищут острых ощущений.

Или Ян ее неправильно понял. Если дело не в острых ощущениях, а в том, что даже очень богатым людям чего-то, но не хватает?

Если Вайолет имела в виду обезьяну, если из-за нее она отказывалась уезжать, и если Барбара выскочила наружу, обнаружив побег проклятой твари, или ей приказали найти чертову макаку, и Вайолет считала, что Барбара не лежит мертвая под дождем, а добросовестно шастает по «Луне» и разыскивает эту гадость? Барбара пыталась обезьяну заманить назад, туда, где она жила, и погибла?

Где могла жить эта дрянь? Кенворт. Вот оно! Вайолет сказала: «Пришлите ко мне Кенворта». Маргарет только что говорила, что Кенворт бывал в коттедже и соляной комнате. Допустить, только на секунду, как безумие, что Кенворт знал об обезьяне, как знала, возможно, и персональная горничная, которая уж точно не трепала языком. Держать такую гадость в собственном доме — уму непостижимо, но и не такую пакость люди заводят, если новости почитать.

Потом Вайолет унюхала запах от волос Яна, разгромила ванную, затем… что случилось потом? Что-то важное. Что-то еще произошло очень важное. Что? Мысли взрывались вместе с пульсирующей болью и не давали сосредоточиться.

Ян увидел тело на разрушенном мосту, побежал на ресепшн, сообщил обо всем Маргарет и Джорджу, и Джордж сказал: «Если я увижу на территории эту тварь, я ее пристрелю».

И это слышала Вайолет. Наверное, именно эти слова она и услышала, и она попросила… Нет, не Джорджа непосредственно, но теперь Ян был уверен, что если бы сходить за лекарствами вызвался он, то Вайолет настояла бы — как угодно! — чтобы в коттедж отправился Джордж. Бедный парень не сказал ничего преступного, он просто пообещал исполнить свой долг.

По Готлибу скорбела его жена, по Рэйчел — Райан, а Яну больше всего отзывалась гибель Джорджа. У каждого оказалась своя личная потеря.

Потом, кто знает, как, но это совершенно точно случилось, Вайолет облила Джорджа шампунем. С нее сталось бы потребовать, чтобы он проводил ее в ванную — возможно, в ее положении ей нечего было стесняться, а быть может, люди все равно отводили взгляд.

Потом умерла Рэйчел. Отправилась посмотреть, кто там стреляет?

Нужно было поговорить с Вайолет. Прижать ее к стенке — ментально, потому что физически ни у кого из них не получится. Хотя, разумеется, она ничего не скажет. На ее месте себе самому, да и полиции, и суду Ян бы ничего не сказал. Да и в принципе нет человека, который добровольно, без предъявления малейших и самых косвенных доказательств, признается в преступлении, все это выдумки сценаристов, которым лень прописывать расследование или у которых экранное время жмет.

— Маргарет, а где мисс Ларедо? — спросил он хрипло. — Как она? Вы оставили ее совершенно одну.

— И поделом. У нее паскудный характер, — проворчала Маргарет. Подумала немного, расстегнула верхнюю пуговицу на форменном платье и продолжила: — И она поразительная свинья. Мне кажется, она делает все мне назло. Ненавидит меня за что-то. Разлила прямо при входе в коттедж шампуни и гели для душа, хорошо, что я…

Она осеклась, побледнела, и даже Энн несколько спала с лица.

— Господи, нет! — воскликнула Маргарет, предупреждающе вскинув руки. — Не вздумайте обвинять мисс Ларедо черт знает в чем! Я уже говорила, этот запах такой же, как у одеколона мистера Уайтбриджа. Мне кажется, у Вайолет от всего случившегося в прямом смысле помутился рассудок. Я ее понимаю, у меня, в конце концов, никогда не было родных людей, но я скучала даже по приемным родителям, а для нее сейчас все чужие, вообще все, нет никого, с кем она бы хоть как-то близко общалась. Миссис Уайтбридж нет, Барбара погибла…

Джордж просто шлепнулся, поскользнувшись.

Мысль пришла прямо посреди истеричной отповеди, во время которой у Яна сложилось четкое ощущение, что у Мег биполярка. То ругает, то защищает — и то и другое с такой экспрессией, будто от того, поверит ли ей Ян, зависит вся ее жизнь. Простая мысль — такая же простая, как и причина смерти несчастного Джорджа.

Он. Просто. Поскользнулся. А не вот то все, что Ян напридумывал.

У него вырвался нервный смешок. Энн покосилась на него, и пришлось покачать головой. Очень осторожно, разумеется. Шея заныла еще сильнее, а вот нож смолчал.

Ах да, еще остается нож. Если Рэйчел умерла первой, а Джордж затем, после нее, то обезьяна ошиблась не в первый раз, когда убивала Готлиба, а во второй. Она должна была выдернуть нож из шеи Рэйчел, но не смогла или не успела, и отправилась на поиски нового — тележка, затем кухня. Но более вероятно, что она отправилась просто пожрать, а нашла сокровище, потому что Ян с трудом допускал, что обезьяньи мозги довели ее до логической связки «ножи на кухне».

У Джорджа нож так и торчал в шее. Ее спугнули? И сколько ножей проклятая тварь успела набрать в кухне и в чьих шеях они теперь? Один вот в Яне, и как минимум эта тварь догадалась, что из нанесенной ему раны нужно выдернуть лезвие, чтобы попробовать его наконец-то прикончить.

— А где этот старик, Морган? — снова спросил Ян.

— Заперся в своей конуре и не собирается выходить, — Маргарет мученически взглянула на него — так и есть, он уже достал ее своими вопросами. Или она не выносила Моргана, потому что он некогда был бродягой, как и тот, кто лишил ее семьи. — У него там отличное убежище, правда, воздуха маловато.

Или Морган тоже уже мертв.

И Люк и Райан все еще не вернулись, они в смертельной опасности, а Ян от боли и от того, что очень боится услышать выстрел и еще больше боится услышать крик, сейчас, не имея ни единого доказательства вины, одни только обрывки фраз и очень богатую фантазию, выстроил версию на зыбучем песке и обвинил Вайолет в нескольких убийствах.

Вайолет, которой вообще не было никакого смысла никого убивать и которой ни от единой смерти не было никакой выгоды. Она жила в своем мире — какое ей дело до людей.

Это от мужа Вианны пахло так, как почти от всех погибших, и это он умер точно так же, как Барбара — больше того, точно там же! И это Вианна обставила все так, что всем стало известно про тромб, а не про несчастный случай на лестнице. Ян не знал, возможно ли деньгами замять любое дело… скорее да, чем нет, особенно если эксперт не обнаружил следов присутствия рядом с телом человека, а обезьяну, понятное дело, не искал.

Что если обезьяна должна была просто толкнуть тех, кто пах так же, как муж Вианны, как сделала это в первый раз? Но с чего Ян вообще решил, что обезьяна была здесь уже тогда? Это все потому, что у него поднимается температура, что он беспомощен как младенец, потому что он боится за Люка и Райана до истерики, в которую до сих пор не впал потому, что занимает себя бредовыми мыслями. У него нет никаких доказательств — даже слов! — что обезьяна жила здесь давно, а не появилась в ту ночь, когда «Луна» превратилась в западню. Или в любую другую ночь или день. Он просто собрал все, что вспомнил, а что-то наверняка и забыл, и подогнал решение под ответ в конце задачника. Все это может быть совпадением, потому что любая катастрофа — это цепь событий, которые к ней привели.

Яну никто не сообщил ни единого достоверного факта. Пожалуй, он только ножи или их отсутствие видел своими глазами. Ну и обезьяну еще.

Он уже почти решился все-таки попросить Энн помочь ему поправить подушку, но не успел. Откуда-то со стороны скал донесся оглушительный вой сработавшей сигнализации.