Глава 4

От домика до Ханиграда добираться было сильно ближе, чем до моей деревеньки. Родители всегда звали бабушку нелюдимой. Они не понимали, отчего старушка одиноко жила в подобной глуши, если могла переехать к ним в деревню. Я же бабушку всегда понимала. На границе леса ощущалась некая свобода, к тому же бабушка моя являлась местной травницей-знахаркой. К ней за снадобьями приходили как из нашей деревни, так и из города. Она и меня понемногу учила, ещё когда я малышкой была, да и после. Всё приговаривала, что я одна смогу продолжить её дело. Важное дело. Потому и дом в наследство оставила мне, а не Камилле.

Хотя бабушка всегда называла свою причину, чтобы жить в этом доме, матушка пояснила маленькой мне, что это сказка. Бабушка рассказывала, что как-то чуть не умерла, а спас её местный дух лесной. Буквально с того света вытащил, а она ему взамен помочь обещала. Уговорились они о взаимопомощи. Мол, это дух ей первых покупателей травяных настоев привёл, а она и для него снадобья какие-то готовила. А, чтоб оба помнили об уговоре, бабушка ему свой медальон отдала, а дух ей оставил драгоценную кисть с шерстью редкой белой лисы. Кисть эту она мне оставила. В наследство.

Ох, и любила же моя бабулька сказки выдумывать!

Очистив вход от снега и подметя полы, я с уже меньшим рвением и энергией принялась за снятие паутины с углов. Мне предстояло натопить воды и придумать, чем питаться, пока до города не доберусь. Что я планировала сделать завтра же. Заодно заглянула бы в ратушу и сообщила, что вступила в права о наследстве.

Пусть знают, что домик больше не пустует.

Расписав, для верности, всё запланированное на листочке, я убедилась, что от ватных одеял больше не отдавало сыростью и укрылась по самую макушку.

Засыпала я быстро и спала хорошо, а вот проснувшись, не сразу поняла, что ночь провела не в родительском доме. Одним движением скинула с себя одеяло и свернулась рулетиком. Холод за долю секунды забрался под свитер и шерстяные штанишки, в которых я спала. Покалываниями расползся по телу и ледяным воздухом втиснулся в ноздри, вызвав жгучее желание чихнуть. Я тут же накрылась обратно, с головой заползая под тяжёлое одеяло. Тут-то до меня и дошло, что я поругалась со всеми, с кем только можно, и ушла. Вспомнилось, что окно в доме разбито, подумалось, что очаг давно остыл, ведь хвороста сохранилось немного.

Повалявшись немного в постели, я нехотя выбралась. Завернулась в шаль, доела последний пирожок и решила прежде Ханиграда посетить лес да набрать хвороста для обогрева. Умывшись ледяной водицей, набранной в медный тазик со вчера, я обулась в сапожки, накинула свой красный плащ и отправилась в лес.

С толстой бечёвкой в руках я углубилась в лес на поиски хвороста. Дело это небыстрое и скучное, так что я уже понимала, что до Ханиграда сегодня не доберусь. А вот то, что сумею с кем-то встретиться, даже не подозревала.

Снег становился глубже, а лес гуще. С высоких деревьев на меня поглядывали красногрудые птички. Я улыбалась им и потихоньку обламывала подходящие для растопки очага ветви. Медленно солнечный лик поднимался всё выше, подсказывая ход времени. Пальцы на руках и ногах покалывало от мороза. Я обвязала платок, пряча нос, но раскрасневшийся кончик побаливал. Холод пульсировал, подгоняя скорее перевязать набранный хворост, и возвратиться, вот только слишком отчётливо моего слуха коснулся снежный хруст. Замерев, согнувшись над вязанкой хвороста, я неторопливо подняла голову.

Глазам моим предстали шерстяные сапоги. В них прятались длинные, стройные ноги, облачённые в светлые штаны. Ещё выше показалась белоснежная шуба, пушистая, но не утяжелявшая утончённый, будто аристократический образ светловолосого, с рыжими прядками, кареглазого юноши. У него оказались высокие скулы, тонкий, острый нос и гладкий подбородок, словно у не вошедшего в возраст. Вот только взгляд миндалевидных глаз подсказывал, что юноша передо мной уже не мальчик.

— Здравствуйте? — первой тишину нарушила я, разгибаясь в полный рост.

Юноша молча оглядел меня и мою ношу. Фыркнул, дёрнулся, как это делают, когда тепло проходит через тело, и с предложением помочь, подошёл. Он без труда закинул вязанку себе за спину и, не спрашивая, отправился в верном направлении.

У меня не было времени дивиться. Я с трудом поспевала за быстроногим красавцем, который, казалось, совсем не увязал в сугробах.

— А вы, простите, кем будете? — стягивая платок с носа и рта, поинтересовалась я.

— Юки, — коротко ответил мой новый знакомый.

«Юки, — повторила я про себя необычное имя. — Это с каких же далёких земель ты прибыл?», но и это я спросить не успела.

— Я из Ханиграда, — почти без перерыва продолжил он. — А вы?

И тут до меня дошло, что он не знал, куда идти. Просто вышел на протоптанную дорогу, которую люди использовали, чтоб добираться из деревни в Ханиград. Широко улыбнувшись, я представилась и сообщила, что живу ближе. И, набравшись смелости, спросила, что за имя такое диковинное?

— Не диковинное, — дружелюбно улыбнулся Юки, — а старинное. Здесь, знаешь? Можно я на «ты»? Раньше народ жил, шаманизмом промышлял, так вот, у них и язык свой был…

Пока мы добирались до бабушкиного, нет, до моего дома, Юки рассказывал сказку про лесных людей, о которых я уже слышала от бабушки. И пусть эта история мне была хорошо знакома, я лишь улыбалась, вежливо слушая и не перебивая. Наконец, поведав о народе, жившем в мире с природой, Юки добавил, что имя его на их языке означает: «Снег».

— Вот почему ты в снегу не тонешь! — рассмеялась я.

— Пришли, Ая, — улыбнулся Юки в ответ.

Мы остановились неподалёку от моего дома. Белокурый юноша передал мне вязанку хвороста и попрощался, возвращаясь в лес, а не направившись в сторону города. Решив, что он, должно быть, что-то там оставил, я лишь порадовалась, что успеваю сегодня в ратушу.

Как никак с моего места не видно входной двери, а потому я не знала, что помимо встречи с Юки, я встречусь и ещё кое с кем.