Глава 5

На пороге стояла матушка. Куталась в зимнее меховое пальто и держала в рукавицах узел. Она столь пристально вглядывалась в край леса, что мне удалось подойти незамеченной. Благодаря этому я рассмотрела, как вздувались её ноздри, как сошлись на переносице брови, как плотно сжались бледные губы, пока непроницаемые глаза наблюдали за чем-то вдали.

Я обернулась вслед её взгляду и заметила, как по лесу двигалась человеческая фигура в белой шубе. Это удалялся за ели и кряжистые деревья Юки. Неужто этот добрый юноша сумел вызвать столько матушкиного недовольства?

Откашлявшись и поправив платок на голове, я поприветствовала матушку. Она моргнула, удивлённо взглянула на меня, словно не ожидала встретить, и кривовато улыбнулась одними губами. Ненависть из глаз испарилась, а на смену ей пришла целая смесь чувств и эмоций. На мгновенье даже почудилось, что она меня обнимет.

— Так и будем на холоде стоять? Где твоё гостеприимство!

В этом вся матушка. Ни приветствия, ни извинений. Пригласив её в дом, я поспешила развести огонь и подвесить над ним старенький чайник с почерневшими от использования стенками. Пусть матушка встретила меня грубостью, она также принесла съестного. Закинула узелок с крупами, свежеиспечённым хлебом и куском, завёрнутого в бумагу, сливочного масла на кухонный стол. Сама села рядом на низенькую скамью и с явным отвращением осмотрелась. Видать, не оценила матушка моих вчерашних стараний, из-за которых всё ещё болели руки. Она видела лишь разбитое окно, пустые полки, потрескавшуюся кухонную утварь и изъеденный, протёртый до дыр половичок.

От чая, оглядев протянутую ей старенькую чашку, матушка брезгливо отказалась. Даже не прикоснулась, переплетя пальцы и уложив их на стол. Я же все её дары приняла с благодарностью и тут же расставила по местам. Матушка хмыкнула. Я отмахнулась и заодно рассказала, что, пусть съестного вчера не нашлось, зато высушенных трав и ягод столько, что хоть через неделю можно первых клиентов брать! Надо только в ратуше оформиться.

— И мёд с вареньем! Три банки. Сейчас бутербродиков поедим. А ещё я уже познакомилась с одним добрым юношей, — поведала я без задней мысли и полезла за ножом. — У него такое странное имя, Юки. Он помог мне донести…

— Хватит! — взвизгнула мать, а лицо её покрылось багровыми пятнами. — Замолчи, Ая.

Закончила она сквозь зубы, что меня весьма поразило. Я даже села мимо скамейки. Взглянула на ножик в своих руках и отложила от беды подальше.

— Не думаешь же ты, — пришла матушка в себя и принялась старательно поправлять причёску, — что справишься в одиночку? Мне с вареньем. От мёда всё чешется.

— Я же говорю…

— Не перебивай старших. Играйся в травницу, сколько захочешь. Всем детям иногда нужно чуть больше свободы, чтобы понять, что дома лучше. Масла не жалей, бедовая девчонка. А этот… Юки, — ноздри матушки раздулись. — Чтоб о нём я больше не слышала. Поняла?

— Матушка, — в моих глазах застыли слёзы, но уголки рта стремились подняться, — я же не в том смысле! Мы просто друзья. Да и когда бы?

— Друзья? — будто пригрозила матушка и хлопнула ладонями по столу. — Ты только что разорвала помолвку. Мы с трудом объяснили твоё поведение соседям, а ты уже завела себя нового друга? Нет, с меня хватит!

Я не успела ничего сказать, а она уже встала на ноги, проигнорировав свой бутерброд, и поторопилась к выходу, всё повторяя:

— Не такого я от тебя ожидала. Не такой я тебя воспитывала.

Однако же у входа матушка остановилась, словно вспомнила о чём-то. Покачалась взад-вперёд и развернулась ко мне лицом. Смотрела она при этом странно, словно ожидала, что я вот-вот исчезну без следа. Матушка поджала губы. Шумно втянула воздух. Она явно к чему-то готовилась. Поэтому подготовилась и я. Приняла недовольную позу, скрестила руки на груди и принялась про себя перечислять доводы, почему имею полное право остаться в домике бабушки, а Кая с Камиллой никогда не прощу.

— Не общайся с… тем юношей, Аечка, — вдруг заботливо и тихо произнесла матушка. — Не принесёт он тебе добра, только беды.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю, — махнула матушка на меня рукой и вышла.

Я видела, как она отошла от домика. Остановилась. Постояла да и обратно ко мне вернулась. Вынула из-за пазухи оберег от духов и над входной дверью повесила.

— На всякий случай, — прошептала матушка, словно искренне верила, что он пригодится. — Возвращайся домой, Ая.

Я опустила руки, сбитая с толку.

— Никто на тебя не злится.

Лучше б она этого не добавляла. Гнев мигом вытеснил из моей головы подготовленные доводы и всякий здравый смысл. Я принялась ругаться и кричать. Матушка тоже. Я напирала на бесчестное ко мне отношение, а она по кругу повторяла, что не выйдет из меня ни знахарки, ни травницы. Да так бы мы с ней и выговаривали друг другу, если б солнце не окрасило снег оттенками розового. Поняв, что скоро закат, матушка лишь бросила перед уходом, что Кай Камилле подходит куда лучше, чем мне.

Ощущая в груди распирающую тяжесть, я протопала в дом и закрыла входную дверь. Мешком опустилась на скамейку и всхлипнула. Зажевала бутерброд и пустила слезу.

Вскоре я завывала громче всякого ребёнка, а когда успокоилась, то поняла, что просто обязана стать замечательной травницей. Такой же, как бабушка.