Глава 38

Украсив крема яркими лентами и бережно уложив их в сумку, я пожалела, что отдала корзинку Висенне и её котятам. В плетёнке они бы смотрелись великолепно. Закрыв глаза, я досчитывала от нуля до тридцати и открывала их. Раньше этот способ помогал мне сосредоточиться и успокоиться, но не сегодня, поэтому я прибегла к чисто женским способам. Мне хотелось, чтобы госпожа Мариэтта сразу увидела всю мою работу для неё, так что я полезла на полки и в шкафчик, чтобы найти какую-то подставку. Если нести придётся в сумке, хоть выну крема одновременно.

Упаковав крема как подобает, я принялась за свою внешность. Хотелось выглядеть великолепно, уверенно и так, чтобы не только крем продался успешно, но и получить все необходимые документы на руки от господина Шольца.

Сердце бешено колотилось в груди, пока я стояла перед зеркалом. Взгляд перескакивал между несколькими нарядами, разложенными на постели. Что выбрать? Мои пальцы дрожали, когда я брала одежду и снова клала её на место. Шерстяное платье или плотная голубая рубашка с коричневой юбкой в пол?

Почему так сложно? Почему я так волнуюсь из-за этой встречи? Ведь это просто дом, куда я иду, чтобы продать баночку увлажняющего крема и поговорить о документах об отсрочке уплаты.

Закрыв глаза и медленно считая до тридцати, я старалась успокоиться. Конечно же, я понимала, откуда взялась тревога. Леманн столь уверенно принялся за истребление леса на участке мне не принадлежавшем, но граничащим с моим, словно верил, что у меня ничего не получится.

— Думаю, эта юбка выглядит удобной. Она такая широкая книзу, — незаметно ко мне подошёл Юки.

Он обнял меня и чмокнул в висок, даря своё тепло и делясь спокойствием. Я положила руки поверх его, вжалась спиной в твёрдую грудь, улыбнулась.

— Думаешь? — потянулась к рубашке и юбке.

— И с радостью помогу переодеться, — не дожидаясь просьбы о помощи, потянул он мою одежду вверх.

Я рассмеялась. Волнение не исчезло, но я приняла это как знак, что надо действовать. Встреча с господином Шольцем неминуема, и мне надо быть готовой к любым поворотам событий.

Приободрённая Юки, я двинулась в путь, чтобы замереть в нерешительности перед домом Шольцев. Невероятно долго я не решалась позвонить в дверной колокольчик и разглядывала кругленький оберег, так похожий на один из принесённых Камиллой. Такие обереги висели почти над каждым входом в Ханиграде. Уж не из-за них ли Юки сторонился города?

Чтобы не гадать зря и не тратить попусту время, зажмурившись, я дотронулась до цепочки колокольчика. Вскоре местный прислужник открыл мне и впустил внутрь.

— Госпожа устраивает чаепитие, — возвестил он.

Я замешкалась, не зная, стоит ли развернуться и прийти в другое время.

— Я провожу вас, — поклонился прислужник и, не дожидаясь меня, пошёл вглубь огромного дома.

Звуки моих шагов утопали в мягком ковре, почти полностью заглушаясь его ворсом. Зато из гостиной раздавались весёлые женские голоса.

Моё сердце стучало так громко, что казалось, будто его слышно даже посторонним. Страх медленно подступал ко мне, заставляя внутренне сжаться. Пальцы сами собой сжались в кулаки, но и это не придало желанной уверенности.

Я медленно переступила порог гостиной, тут же оказавшись под взором внимательных глаз. Госпожа Шольц и две её подруги сидели в уютном уголке гостиной, окружённые растениями в широких напольных горшках. Перед ними на невысоком столике покоились заварник и тарелки со сладостями. Лица женщин лучились любопытством и добродушной весёлостью, и я почувствовала себя немного более уверенной.

— Ая, дорогая, как прекрасно видеть вас вновь! — воскликнула госпожа Мариэтта, заглядываясь на мою сумку. — Я ждала вашего возвращения.

Её подруги приветливо, но растерянно улыбались мне.

— Ая — ученица Марлин, — поучительным тоном произнесла госпожа Мариэтта.

Две дамы, присутствовавшие на чаепитие тут же подобрались и принялись наблюдать за мной с большим интересом, словно услышанное навело их на какую-то единую мысль.

И я чувствовала, что напряжение потихоньку рассеялось.

— Ну же, не томите меня, юная знахарка, — госпожа Мариэтта знаком пригласила меня присоединиться к ним. — Давайте же свои чудесные мази.

Благодарно улыбнувшись, я не стала поправлять её и полезла в свою сумку. Под одобрительные кивки и вздохи принялась рассказывать про принесённые и изготовленные мной крема.

— Это по рецептам Марлин? — осведомилась гостья.

— Разумеется, — подтвердила я и предложила женщинам провести пробу.

Всё та же госпожа вызвалась быть первой.

С лёгким волнением я наносила крем на её руку, мягко массируя кожу и попутно рассказывая о том, когда и как лучше наносить этот крем. Руки женщины были сухие и немного потрескавшиеся, что позволило мне сразу же продемонстрировать разницу. Та рука, на которую я нанесла ароматный крем, заблестела и немного разгладилась.

— Этот крем удивителен! — принялась разглядывать свои руки дама, вызвавшаяся быть первой.

— Просто невероятен! — согласно прокудахтала вторая.

— С кремами Марлин ни один другой не сравнится, — закивала госпожа Мариэтта.

«Крема Марлин, — подумала я, — хорошее название для них». Подруги госпожи Шольц так восхищались кремами и нахваливали меня, что я позабыла и о своей неуверенности, и об истинной причине, почему затеяла работу над уходовыми средствами. Все три баночки оказались куплены за чаем, а меня дородные дамы отпускать не торопились. Они угощали чаем и сластями, приговаривая, что у такой способной красавицы, как я, обязан быть и чудесный жених. Я смущалась и уклончиво отвечала на их вопросы, когда услышала из коридора голос прислужника.

— С возвращением, хозяин! — громко сказал он.

Зашуршала одежда, послышался тихий голос господина Шольца.

Я ощутила, как нервы немного напряглись, но старательно сохраняла хотя бы внешнее спокойствие. Только рука сама потянулась к сумке, в которой всё ещё лежали бумаги на домик возле леса.