Глава 41

Сердце моё билось быстрее, когда я заговорила, сидя рядом с Юки на старой деревянной скамейке.

— Юки, — начала я, медленно выдыхая, — ты помнишь, как нашёл мою бабушку в этом доме, когда она умерла?

Он молча кивнул, а взгляд его глаз показался отстранённым.

— Что ты можешь мне сказать о её смерти? — голос дрогнул, но я договорила.

Юки повернул голову в сторону окна, его взгляд ускользал.

— Это было... тяжело, — ответил мне.

— Ты... ты знаешь что-то о том, что с ней случилось?

Юки задумался на мгновение, прежде чем медленно кивнуть.

— Я был там, когда Марлин ушла, — признался он тихо, почти неслышно за треском поленьев в очаге. — Но... я не могу сказать тебе больше, Ая. Это... это слишком сложно для меня.

Моя рука сама потянулась к его, но Юки отстранился. Во взгляде его мне почудилась грусть и что-то ещё, не совсем понятное и странное.

— Пожалуйста, Юки, — мольба прозвучала едва слышно, — помоги мне понять. Пожалуйста...

Но в ответ послышался только тяжёлый вздох, и Юки отвернулся, словно вид раскачивающихся верхушек деревьев за окном прельщал его больше моего общества.

Время тянулось, юноша не торопился отвечать, будто позабыл о нашем разговоре. Я ждала, но безрезультатно.

Поднявшись со скамейки, я сжала кулаки от заполнивших меня беспокойства и разочарования.

— Юки, — мой голос звучал настойчиво, хоть и слегка дрожал, — я не могу продолжать так. Мне нужно знать правду. Что случилось с моей бабушкой? Она выглядела совершенно здоровой, не жаловалась, а потом… За пару дней иссохла.

Юки медленно повернулся ко мне, его взгляд был полон мук и тоски.

— Ая, я понимаю твою тревогу, но… — он запнулся, словно борясь с собой. — Но некоторые вещи лучше оставить невысказанными.

— Я думала, что мы доверяем друг другу, — прошептала я, борясь с горькими слезами, выступившими на глазах.

Рука Юки едва коснулась моей щеки, но я отвернулась.

— Мы и доверяем, — мягко проговорил он. — Просто не обо всём легко говорить.

Ощутив боль в груди, я обернулась. Юки казался разбитым и очень печальным. До крови я закусила нижнюю губу, а он стёр алые капельки большим пальцем.

— Мне тоже больно потерять её, — сказала я, вдруг понимая, что он первым нашёл бабушку.

Юки был с ней тогда. Юки видел её смерть. Как, должно быть, тяжело переживать подобное? Как больно возвращаться к этому и проживать вновь.

— Ты ведь расскажешь мне? — поинтересовалась я тихо.

Юки кивнул.

— Когда будешь готов, расскажешь, почему она умерла?

Ещё один безмолвный кивок, и его лоб коснулся моего плеча.

— Прости, — в голосе его прозвучала боль и тоска.

Всхлипнув, я обняла его и прижала к себе. Отрицательно мотнула головой, словно Юки мог меня видеть, будто мог верно истолковать этот знак, понять, что ему не за что просить прощения.

— Зато мы скоро прогоним Леманна, — всё ещё дрожащим от слёз голосом подбодрила я.

Юки улыбнулся и коротко хихикнул. Он, наконец, посмотрел мне глаза в глаза. Коснулся лбом моего, прикрыл веки, и мы просидели так долго-долго.

— Мне очень повезло найти тебя, Ая, — сказал Юки.

— А мне повезло дожить до встречи с тобой, — разволновавшись ответила я.

— Да… Постой! Дожить? — во взгляде его и голосе появилось новое беспокойство.

Я рассмеялась и замахала руками. История эта была давняя и не особо понятная. Незадолго до моей помолвки я слегла с ужасным кашлем. Меня бил сильный жар, а силы покинули тело. Я не могла даже подняться с постели. Матушка наняла лекаря. Он сказал, что меня постигла грудная болезнь, и прописал травяные отвары да грелку на грудь.

Лекарь предупреждал о длительном лечении, он словно намекал, что надеяться не стоит. Я видела, как горе и беспомощность медленно заполняли матушку, и чувствовала тяжесть этого бремени на своих плечах.

Но потом, когда всё уже казалось безнадёжным, к нам в гости заглянула бабушка. Она долго ругалась с матушкой. Тщательно проверила, какое лечение мне назначил пришлый лекарь, но вынуждена была согласиться с его правотой. Они с матушкой вновь поругались, а бабушка ушла и больше не приходила.

Тогда что-то начало меняться. Я почувствовала, что кашель становится слабее, жар уходит, а силы возвращаются. Я начала подниматься с постели, бывало, даже без посторонней помощи.

Матушка и Камилла были поражены переменами, но для меня это казалось неважно. Я вновь чувствовала себя живой и полной сил, готовой к новым свершениям.