Глава 49

Тёмные ночные тени леса обступили меня со всех сторон. Звёзд сияли в тёмном небе, но даже их свет не мог соревноваться с алыми всполохами, расползающимися от тех мест, где совсем недавно стояли машины Леманна.

Огонь разгорался всё ярче и ярче, вырываясь наружу из-под мощных деревьев, словно дикий зверь, мечущийся средь стада овец и не знающий, на какую напасть в первую очередь.

Паника охватила меня, холодными струями растеклась по телу, сковала движения. Я осознала, что пожар приближается к дому. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его биение в горле. В страхе я бросилась к дому, словно могла загородить его от пламени. Со слезами на глазах, морщась от едкого запаха гари, метнулась к колодцу и закинула в него ведро. Одно-единственное ведро, которого слишком мало, чтобы защититься от пожара. Ведро, помимо которого у меня не было оружия против огня.

Я почти не дышала, охватываемая волнами отчаяния. С трудом подтянула заполнившееся холодной водой ведро на цепочке. Облила себя с головы до ног. Скинула ведро обратно и стала поднимать повторно.

Сухой смех, подобный кашлю страдающего от жажды человека, прорывался из меня. Неужто я и вправду собиралась бегать с ведром воды туда-сюда? Поливать сначала дом, а после каждое деревце? Может, и зверьков тоже?

Руки замерли раньше, чем грудь перестала содрогаться от хриплого смеха. Лес. Звери. Юки.

Где он сейчас? Неужели тоже в опасности?

В душе бушевал шторм, который разрывал моё сердце на части. Я стояла одна напротив пылающего леса, чувствуя, как новая жизнь, которую я с трудом возводила, рассыпается на куски.

Мой взгляд упал на Весенну, мать-кошку, которая с величественной решимостью по одному выносила своих котят из дома в безопасное место, подальше от пылающего леса. Её глаза сверкали, отражая алые всполохи, а шерсть на спине встала дыбом от напряжения. В это мгновение я увидела в Весенне не только материнскую заботу, но и отчаянную борьбу за выживание, за спасение своих детёнышей.

Весенна перетаскала пищащих котят подальше от леса и вернулась к дому. Она глядела на меня так, словно хотела бы утащить и нерадивую хозяйку, отчего-то продолжающую стоять перед огнём. Пепел полетел в небо. Я закашлялась, а слёзы текли почти не переставая. Едкий запах словно разъедал нос и горло изнутри. Весенна шипела на лес и мяукала на меня.

— Не могу, — присела я на корточки и коснулась кончиками пальцев её пушистой головы. — Юки там.

Словно поняв меня, Весенна обречённо лизнула протянутые к ней пальцы и развернулась. Она убежала к своим малышам. Я же осталась между лесом и домом. Между огнём и пока ещё не тронутой пламенем землёй.

Ноги мои двигались быстрее мыслей. Я несла с собой страх, отчаяние, решимость. В лесу царила тьма, разбавленная лишь мерцающими огоньками пожара. Я не останавливалась. Не сейчас. Не в тот момент, когда Юки может быть где-то рядом, нуждающийся в помощи.

Я бежала сквозь пламя и дым, чувствуя, как каждый вдох наполняется горечью. Взгляд натыкался на языки пламени, жадно лижущие деревья и кусты. Животные давно разбежались, а птицы разлетелись как можно дальше. На моём пути не встречалось ни единой живой души, но внезапно, среди этой адской картины, я заметила тень, пробежавшую между опалённых деревьев с невероятной скоростью.

— Юки! — воскликнула я, ощутив облегчение и радость от встречи.

В тот же момент меня охватил и ужас. Между мной и белым лисом вспыхивал огонь, разделивший нас и не позволявший подбежать ближе.

— Ая, уходи! — рыча закричал Юки.

На моих глазах он обратился обратно в высокого, стройного юношу с накинутой на плечи белоснежной шубкой.

— Только с тобой! — упёрлась я, не желая оставлять его одного.

— Здесь опасно!

— Вот именно. Идём со мной!

— Не могу, — плечи Юки опустились. — Я не могу оставить лес.

— А я не хочу оставлять тебя.

— Но я… — глаза Юки распахнулись достаточно широко, чтобы и сквозь поднявшийся дым в них отражалось скорее удивление, чем огненные всполохи. — Я виноват в смерти Марлин.

— И обязательно мне про это расскажешь, — я протянула в его сторону руку с раскрытой ладонью. — Идём!

— Сначала огонь, — Юки качнул головой.

Я замерла в непонимании и удивлении. Хрупкий внешне, словно рос в богатой семье с десятком слуг, Юки излучал невероятную силу, с которой не мог сравниться ни один магический источник. Закрыв глаза и, словно перестав дышать, поднимал руки. Выше и выше, плавно двигая их в стороны, будто управлял невидимым оркестром. Огонь подходил всё ближе к Юки, но он не обращал внимания. Волшебство искрами сияло вокруг Юки наподобие щита или купола. Оно плясало словно светлячки, то расширяя, то сужая свой ореол. Искры отделились от юноши, волной перелетели через ветви и деревья, разделившие нас, но не потушили пожар, а окружили меня. Кашель и слёзы отступили. Я ощутила прохладу и свежесть, которых просто не могло быть в лесу, заполнившемся треском и шипением обжигающего огня.

Юки не открывал глаз. Лишь руки его задрожали, а цвет оставил лицо. Губы посерели, под глазами пролегли синяки, а на шее выступили серые вены. Новые искры, подобные снежинкам и крохотным льдинкам отделились от Юки, поднялись ввысь, чтобы осыпаться на лес, возвращая его в суровую зиму.

Магические снежинки, словно живые существа, целенаправленно падали на пламя, гася его и охлаждая бушующий огонь. Величественно, словно божество, Юки боролся с шипящим огнём. Его лицо казалось напряжённым и сосредоточенным. Он плотно сжимал губы, словно сдерживал боль, но не оставлял своего дела, будто интуитивно, не глядя управляя магическим снегопадом.

Я стояла неподвижно, зачарованная этим зрелищем. Мой взгляд не отрывался от Юки, который сражался с пламенем, вкладывая все силы в борьбу, чтобы спасти лес.

Мой взгляд был прикован к Юки, который неустанно, в одиночку боролся с огнём. И пока внимание его было приковано к языкам пламени на деревьях и кустах, Юки упустил пламя, лизнувшее его белоснежную шубку. Она светилась ярче, чем всё вокруг.

Крик ужаса застрял в моём горле, но Юки не останавливался и не обращал внимания на произошедшее. Он продолжал тушить пожар, словно не замечая собственных ранений. Его лицо исказилось от боли, но он продолжал бороться с огнём вокруг, упуская всполохи на самом себе.

Пламя обволакивало его шубу, словно аура. Я не могла оторвать взгляда от ужасного зрелища. Белоснежная прежде шубка Юки превратилась в обугленные, съёжившиеся ошмётки. Юки, избавившийся от последних всполохов пожара, остановил снегопад и, так и не открыв глаз, повалился наземь.