Глава 50

Страх перерос в беспомощное отчаяние, когда я бросилась к Юки, вопя его имя во всю глотку. Он лежал неподвижно, лишь ресницы подрагивали на зажмуренных от невыносимой боли глазах. От шубки остались ошмётки, но её я скинула и затоптала. И всё же Юки казался болезненно-бледным и слабым. Он не обгорел, ни крупицы его тела не задел огонь. Однако что-то словно преломилось внутри. Я видела это, чувствовала, но не знала, чем помочь.

В доме хранились мази и от ожогов, и против холода. Там не было ничего, что могло бы спасти от непонятной мне магии.

Слёзы вновь потекли по лицу, прочерчивая мокрые дорожки и падая на нос Юки. Это не защита от дыма. Он рассеялся. Это бессилие против неведомого. Губы дрожали, не в силах позвать о помощи или прекратить повторять всё тише и тише имя любимого.

Застонав Юки вздрогнул на моих коленях. Лицо напряглось, рот искривился в напряжении.

— Тише, — просипел он и попытался поднять руку, поднести к моему лицу. — Не надо плакать.

— Юки… — глупо повторила я вместо того, чтобы спросить о том, как помочь ему.

— Помоги добраться до источника, — словно прочтя мои мысли, сказал он.

Я закивала и поднялась на ноги. Юки не назвал, какого рода источник ему требуется, но я и без того понимала, что говорил он про магический кристалл посреди озера в овраге. Теперь я знала куда, но не понимала: как? Как мне поднять Юки и оттащить так далеко? А он вновь обессиленно затих, на грани между жизнью и забвением.

Подхватив его за расслабленные руки, я потащила Юки в лес, но сделала не больше трёх шагов. Выдохлась. Мои руки напряглись неожиданно сильно, заныли мышцы в плечах. Я вдыхала и задерживала дыхание, не в силах сдвинуть худого юношу.

— Я сейчас, я вернусь, — пообещала ему.

Юки не ответил. Лицо его совсем расслабилось, а грудь едва вздымалась при дыхании. Я помчалась к дому. Надеялась перекатить Юки на одеяло и тащить на нём, или катить, если придётся.

Как тяжело без магии! Как тяжело с ней. Казалось, я беспомощна и пред стихией, и пред магией. Юки в момент борьбы выглядел сильным, способным справиться со всем, но это было ошибкой. Магия или что-то ещё истощило его.

С шерстяным колючим одеялом в руках я бежала обратно. Спотыкалась и падала. Коленки отзывались пощипываниями, а в боку покалывало, но Юки лежал на том же месте, беззащитный и одинокий.

— Я здесь. Я вернулась, — расстилала одеяло перед ним. — Может, станешь лисом, мне будет удобнее. Юки!

Он что-то неразборчиво промычал. На мгновенье мне показалось, ответ, но приблизив ухо к пересохшим губам, я поняла, что ошиблась.

— Марлин, — повторил он с горечью, — прости, я нарушил обещание.

— Всё хорошо, — разрыдалась я.

— Я не уберёг её, — произнёс Юки и в который раз провалился в беспамятство.

— Кого, Юки? Кого ты обещал уберечь?

Бесполезно. Он лежал, едва дыша. Хрипы и свисты исходили из его груди.

С дрожью в руках я перекатила постанывающего юношу на одеяло. Попросила его потерпеть и с горем пополам потащила вглубь леса. Как просто было бы, стань он лисом, подумала я и поискала взглядом остатки шубы. Некогда белоснежная, она валялась грязным комом в растаявшем волшебном снегу. Желая накинуть шубку на Юки в надежде, что это обратит его в лиса, я подняла её на вытянутых руках. Я не сдержала крика. Не шубу держала я в пальцах, а обгоревшую лисью шкуру, запятнанную, пахнувшей кислым, кровью. В ужасе я отшвырнула шкуру. Прижала руки к лицу и зажмурилась. Села на корточки. Закрыла глаза и всё повторяла:

— Нет, нет, нет…

Всего на секунду, пока шкурка находилась в моих руках, показалось, что от неё исходит тепло, что где-то внутри бьётся сердце, а лёгкие зверька с трудом и болью наполняются воздухом. Дрожа всем телом, на негнущихся ногах я вернулась за шкуркой и бережно подобрала её. На этот раз я поглаживала лисью шерсть, целовала макушку и обещала быть сильной, сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти его. Обожжённую шкурку я положила на Юки. Он вдохнул словно бы легче, и я поняла, что поступила правильно.

Волоком тащила Юки со шкуркой к оврагу. Останавливалась и падала. Руки болели и ныли. В висках поселилось давление. Ноги заплетались и оскальзывались на промокшей от стаявшего снега земле. Чем дальше я тащила завёрнутого в одеяло Юки, тем темнее становилось вокруг. Холодный ночной ветерок поддувал в лицо, словно помогал мне держаться и не падать без сил. Где-то ухали совы, а у меня складывалось впечатление, что не только они, но и мелкие звери провожали нас. Они шуршали в молодой листве, скрипели низкими ветками и шелестели тонкой травой, казавшейся синей в ночи.

Мне всё чаще хотелось отпустить колючее одеяло и лечь на него, крепко обняв Юки. Я также понимала, что едва ли во мне осталось сил, чтобы он ощутил мою хватку. Это смешило до икоты.

Раненный, бледный подобно луне, Юки никак не реагировал на сиплый смех, раздавшийся над его головой.

Я пятилась, ступая спиной вперёд. Смотрела на расслабленное, словно спящее лицо юноши. Шептала для него слова утешения, хотя сама нуждалась в них не меньше.

Нога заскользила на чавкающей земле. Взвизгнув, я потеряла равновесие и чуть не выпустила уголок одеяла. Потянула его на себя, надеясь удержать равновесие, но вместо желанного, лишь помогла Юки скатиться следом за мной прямиком в густой туман лесного оврага.