Глава 59

Слова господина Хирша, или же Нацу, показались мне жуткими, но не Леониду. Он с готовностью согласился, даже не спрашивая условий. Тогда к нам подошла олениха. Мне показалось, та самая, которая прежде сопровождала нас с оленёнком. Под молчаливый знак господина Хирша, она обратилась в его жену. Я ахнула, Леонид покачнулся. Нацу попросил возлюбленную проводить Леонида вниз, к источнику их магии. Молодой лекарь удивлённо и безропотно последовал за женщиной в лёгком платье вниз, прямиком в туман.

— А тебе я помочь не смогу, — развёл Нацу руками, когда мы остались вдвоём.

— Но вы даже не знаете, в чём мне нужна помощь.

— Ты не права. Наша с лисёнком магия схожа. Мы оба лишь случайный результат одного и того же обряда, поэтому я знаю, когда он не в порядке, а он знает, когда что-то не так со мной.

— Вы связаны?

— Только магия, — проговорил Нацу, глядя мне в глаза. — С ним ничего не случится, если я умру, как и со мной в случае беды с ним.

— Вы тоже были зверем когда-то?

Улыбка на губах Нацу показалась мне печальной. Он опустился на поросший мхом валун и предложил мне тоже присесть.

— Вижу, тебя интересует лисёнок, но не вижу между вами уговора, кроме его защиты. Почему ты так стараешься для него?

— Я люблю его, — опустившись на бархатистый и прохладный камень, я склонила голову, пряча лицо за волосами.

— Он зверь и всегда им останется. Слишком наивный и простой для того, чтобы окончательно стать человеком.

— Мне он таким нравится.

— Ты будешь расти, изменяться. Он тоже, но медленнее. Это из-за магии, так бы Юки умер раньше любого человека. Нормальные лисы долго не живут.

— Как и олени, — буркнула я, прячась за волосами.

— Я не олень, — голос Нацу звучал удивительно спокойно и безмятежно. — Я шаман. Вернее, был им, пока не испугался смерти слишком сильно, чтобы принять её.

Я встрепенулась. Взглянула на спокойного и уверенного мужчину.

— Больше не страшусь.

— Как шаман стал духом гор? — набралась я смелости.

— Благодаря страху.

Господин Хирш, или Нацу, поведал мне давнюю историю столь спокойно, словно говорил не о себе, а рассказывал сказку. Когда-то давно, говорил он, когда его племя жило в этих краях, а мой народ ещё не пришёл, он был шаманом по имени Нацу. Имя его означало лето, ведь ему повиновались цветы и плодоносящие растения. Это имя он получил не по рождению, но по силе, хотя однажды она отказала.

То был тяжёлый для многих год. Засуха пришла в края, сгубила посевы и животных. Люди гибли один за другим, сносимые пришедшими за засухой болезнью. Нацу тоже постигла беда, но он противился. Противился так сильно, что в один день решился на запрещённый обряд. Уйдя далеко в лес он нашёл великолепного, белоснежного оленя. Их народ верил, что животные альбиносы — вестники богов, таких убивать нельзя.

— Я выстрелил в него, с первой же попытки попав в глаз. Я всегда был хорошим охотником, — проговорил Нацу, рассматривая собственные ладони. — Олень, однако, погиб не сразу.

Пока в звере теплилась жизнь, Нацу отнёс его к источнику, но не для того, чтобы возвратить в мир, а чтобы разделить с ним жизнь и душу.

На запах крови и свежего мяса, на вибрации магии и горе источника пришли заинтересованные звери. Среди них лисица со своим выводком. Она явно хотела накормить малышей, а среди них оказался один необычный.

— Белоснежный, — догадалась я.

— Юки, — подтвердил Нацу. — Я разделил жизнь с оленем, но магия на том не остановилась.

Несмышлёный лисёнок подошёл слишком близко к источнику. Сунулся в него с головой то ли намеренно, то ли по невнимательности. Так Нацу заполучил часть звериного, а Юки — человеческого.

— Я должен был выйти из воды один, но вместе со мной там переродился ребёнок, чей возраст равнялся четырём человеческим годам.

Я слушала внимательно, жадно вбирая знания о Юки. Нацу рассказывал мне о нём и о себе. Я не понимала, почему и для чего, но в какой-то момент мужчина рассказал о том, как повстречал свою жену, как она случайно разделила с ним и жизнь, и магию. Магия оборота оказалась и в их дочери.

— Ты всё ещё не понимаешь, — мягко улыбнулся Нацу и встал в полный рост.

— Вы правы, — моргнула я. — Что мне надо понять?

— Я не могу помочь Юки.

— Но кто тогда? — в глазах защипало. — Неужели царь Кальмар?

— Кто? — мужчина рассмеялся. — Нет, травница, он лишь сказка, которой пугают детей.

— Тогда кто?

— Не плачь, — он подошёл ко мне и стёр большим пальцем скатившуюся слезу. — Юки можешь помочь ты, если разделишь его жизнь и магию на вас двоих.

Будто закончив со мной, господин Хирш повернулся к незаметной тропе, по которой спустились его жена и Леонид. Увидев это, я ощутила сковывающий страх во всём теле, но переборола его и вцепилась в рукав мужчины.

— Куда вы?

— Вам я помочь не могу, а Леониду способен.

— Это каким образом? — страх вытеснило беспокойство за лекаря. — Что за сделку вы ему предложили?

— Не опасней, чем одной черноволосой особе, пришедшей ко мне несколько лет назад.

Я нахмурилась, вспоминая, что Юки и бабушка разругались в мою болезнь и чуть не зарычала на Нацу:

— Что вы потребовали от моей бабушки?

— Требовала она, — мужчина не пытался высвободиться из моей хватки, глядя на неё как на случайное недоразумение. — Я лишь взял плату за работу.

— Какую?

От моего крика разлетелись перепуганные птицы. Горы отразили вопрос требовательным эхом.

— Денежную, я ведь не демон, — выдохнул Нацу, смиряясь с тем, что нескоро ему предстояло спуститься к магическому источнику. — Заметили ли вы, госпожа Ая, что в нашем городе почти нет молодых? Большинство жителей Винтеграда это старики, а основной заработок с праздника Дня солнца. Дабы избежать окончательного упадка, я прошу с тех, кто может, деньги. С вас бы, — его взгляд изучающе проскользнул по мне с головы до ног, — просил натурой. Но я не могу помочь вашей беде, и если вы его любите, то вряд ли согласитесь на подобную плату. Хотите спуститься? Убедитесь, что друга вашего я не убью.