Глава 17. Солидная сумма

За углом приходится остановиться. Куда дальше — я не знаю. Резко разворачиваюсь назад и попадаю в объятья к Нику, который не успевает затормозить.

— Марьяна, — смущается он, но не отводит взгляда, — куда ты спешишь?

Ник, похоже, не планирует меня отпускать. Только руку, случайно упавшую в прореху у меня на бедре, убирает выше, на талию. Делаю вид, что не замечаю.

— Домой.

Улыбаюсь и прошу проводить к воротам. Начальник королевской охраны нагло игнорирует мою просьбу.

— Что случилось у Маэстро? — хмурится он.

— Ничего особенного.

— На тебе, — у него перехватывает дыхание, — разорвано платье. Как это понимать?

Хорошо, что вокруг полумрак и он не видит, как я краснею. Платье жаль… но треснуло по шву, я прикрыла бок шалью и надеялась, что никто не заметит. А дома уже спокойно зашью.

— Я… была неуклюжей, — признаюсь с сожалением, но иначе, видимо, он не отстанет.

— Грегор не приставал к тебе? О чем вы говорили?

В голосе мужчины звенит беспокойство. Лицо напряжено, в глаза смотрит так, будто хочет прочитать ответ на внутренней стороне моего черепа.

— Грегор не приставал, — не могу удержаться от улыбки, вспоминая лицо мага в момент, когда я крушила его кабинет, — а говорили мы о… деньгах.

Не рассказывать же Нику о истинной цели своего посещения?

Ой, зря я ему вообще что-то начала говорить! Николас вцепился в меня в прямом и переносном смысле. Николас не глядя воткнул факел в какую-то здоровенную вазу сбоку, положил мне на талию вторую руку, так, что я оказалась в крепком кольце его объятий, и… Вот тут-то принялся за меня по-настоящему!

— Сколько денег? — сурово спросил он.

— Десять тысяч золотых дарик, — пискнула я испуганно.

— Дорого, но справедливо, — задумавшись, кивнул он, — и что, у него не нашлось этой суммы?

— Да, я должна её принести ему.

— Ты?! — изумился Ник, — То есть, он покупает тебя и ты ему еще и платишь?

— Что?! — тут уже возмутилась я, — ты что, решил, что я… что он… да как ты мог подумать! Ну-ка отпусти меня!

Яростно колочу кулачками по каменной груди Ника, но он не отпускает. На лице парня недоумение и медленное осознание.

— Я тебе не продажная девка! — кричу в его окаменевшее лицо.

В черных глазах блестит что-то незнакомое — страх?

— Марьяна, я не подумал… ты так спешно вылетела из кабинета. В разорванной юбке, растрепанная…

Еще бы, я там чуть ноги не переломала в магической темноте! И вешалка эта, будь она неладна!

— И ты решил, что я собираюсь расплатиться с магом… натурой?

Ник нервно сглатывает, не решаясь подтвердить мои опасения. Объясняю ему, что вовсе не планировала соблазнять Грегора. И за свои услуги тот хочет взять с меня золотом. Чувствую, как обнимающие меня руки Ника немного расслабляются.

— Десять тысяч золотых дарик, — он чуть прикусывает губу, — Это… солидная сумма, Марьяна. Ты что, хочешь купить… — он прикидывает и выдает с усмешкой, — его душу?

Он улыбается удачной шутке, а мне не до смеха. Ник угадал!

Смеюсь в ответ, отшучиваюсь, мол, это наша с Грегором тайна. Николас берет с меня обещание, что покупаемая услуга никак не навредит королевской семье и государству. Я с легкостью обещаю. Воскрешение сестры — дело семейное, Нику не о чем беспокоиться. Только после этого он, наконец, отпускает мою талию, берет в руку факел и галантно предлагает мне свой локоть. Почему бы и нет? В этих унылых коридорах темно, как бы не расшибиться на какой-нибудь лестнице. Ходить в длинной юбке еще нужно привыкнуть…

Почему-то с Ником до дома мы шли в два раза дольше, чем с Ланой. Парень вывел меня с другой стороны замка и вел узкими переулками подозрительного вида. Дома низкие, один, максимум — два этажа. Построены из чего попало — старые доски, камни, где-то стены вообще из плетенки, обмазанной глиной. Прохудившиеся крыши, запах дыма и нечистот, хлюпающих под ногами, разбитая дорога. Темно — только изредка на перекрестках висит вонючий факел с обычным, не магическим, огнем.

Стоило пожаловаться на грязь, как Николас свернул на улицу пошире. Впереди засветился огнями крепкий домишка. Из приоткрытых окон летят звуки: ор, крики, стук глиняных чашек о деревянные столы, бренчание струн.

— А здесь не опасно ходить ночью? — запоздало спрашиваю у Ника.

Он вздрагивает и берет с меня обещание никогда не заглядывать сюда после заката. Соглашаюсь и крепче хватаюсь за его локоть.

Проходим мимо окон и сомнений не остается — это таверна. Не успеваем скрыться — открывается дверь и нам под ноги швыряют человека. Ник едва успевает оттолкнуть меня в сторону.

— Осторожнее, тут леди! — рычит он.

Из дверей появляются три ухмыляющиеся рожи бандитской наружности:

— Где?! — с жадным интересом они вглядываются в ночные тени и быстро замечают меня, начинают тыкать пальцами и обсуждать достоинства моей фигуры.

Я вся сжимаюсь под их масляными взглядами.

Ник делает шаг им навстречу. Попадает в пятно света у входа и лица мужчин меняются. Приподнятые уголки губ сползают вниз, глаза беспокойно бегают по сторонам, руки впереди стоящих тянутся к дверной ручке.

— Извиняйте, господин Николас, — кланяется самый смелый, — мы тут тихо отдыхаем, никого не трогаем.

— Хорошего вам вечерочка, господин Николас, — подобострастно поддакивает другой.

— И вашей леди! — добавляет третий.

Ник молча складывает руки на груди.

— И… эээ… — добавляет тот, что дотянулся таки до ручки, — всяческих вам благ, здоровья, совет да любовь!

После чего с размаху хлопает дверью. С той стороны слышится возня, скрипит засов и придвигаемый к дверям стол. Сидящие за столом поднимают крик, но узнают, по какому поводу перестановка и присоединяются к беспокойной троице.

— Это что? — с дрожью в голосе интересуюсь я.

— Заведение с… сомнительной репутацией!

Ник подходит к двери, пару раз пинает её сапогом. За дверью воцаряется идеальная тишина.

— Так может пойдем, — предлагаю я, -- подальше отсюда?

По ту сторону двери мое предложение активно поддерживают на разные голоса.

— Ладно, — усмехается Ник и чуть громче добавляет, — зайду в другой раз!

Посетители таверны на это отвечают ему крайне фальшивыми пожеланиями здоровья и благополучия. Не знаю, что у них за отношения, но Николасу тут не рады.

Он протягивает мне согнутый локоть.

— А он?

Указываю на парня, лежащего у меня под ногами. Склоняюсь к нему. Молодое красивое лицо разбито в кровь, рубаха разорвана до пояса, одного рукава нет. На плече, сквозь разводы гряди, просвечивает изломанная вязь сложной татуировки.

— Он сам доберется, — бросает презрительно Николас.

— Он же умрет!

Трогаю его запястье. Пульс едва прощупывается, хотя рука обжигающе горячая.

— У тебя что, горячка? Простуда? — спрашиваю я.

Мой собеседник без сознания. Ник бесцеремонно переворачивает его на живот и под мои протестующие возгласы со всей силы бьет по спине. Раненый глубоко вдыхает воздух, кашляет. Сперва немного, а потом долго, громко, с надрывом.

— Ничего с ним не будет, — бросает Ник, — это оборотень. К утру будет как новенький.

Парень перестает кашлять, пробует подняться. С трудом и не с первого раза, но получается.

— Ты как? — бросаюсь к нему, — Тебе нужна помощь?

Он резко поднимает на меня глаза. Светлые. Очень светлые на фоне залитого грязью лица. И отражают свет, как у кошки. Не могу разобрать в темноте цвет, в память врезается только зрачок — вертикальный!

Смотрит на моё лицо, тянется ко мне носом и глубоко вдыхает воздух.

— Травница Золотого Арранта, — шепчет он, — ты вернулась…