Глава 18. Никаких иллюзий!

Раненый все ближе, но тут Ник бросается к нему и грубо отталкивает.

— Руки прочь! Марьяна, ты цела? Он не повредил тебе?

— Нет, Ник! — я вся дрожу и парень прижимает меня к груди, — Ты напугал меня!

— Я?

— Да, этот несчастный просто что-то шептал мне. Он ничего не сделал.

— Что шептал? — заинтересовался Ник.

— Да… я не разобрала, — у меня стучат зубы, но что-то подсказывает мне, что о словах оборотня лучше умолчать.

— Вы знакомы?

Отрицательно мотаю головой. Нет, нет, конечно же нет. Откуда у меня такие знакомые. Вот только он узнал фирменный аромат. Знакомец Марго?

Ужасно хочется расспросить парня о сестре и её двойной жизни. При Нике, конечно, не получится, но… Оборачиваюсь в сторону раненого, но в луже никого нет.

— Как он так быстро пропал? — пораженная исчезновением оборотня, вырываюсь из объятий Ника и принимаюсь рассматривать мостовую.

— Оборотень, — презрительно бросает Николас, — пришел в себя и сбежал, пока я не начал задавать неудобных вопросов.

Я с сожалением бросила безнадежное занятие — на земле не осталось ни намека на здоровенного парня. Ни капли крови из сочащихся ран, ни отпечатка руки, ни… ничего!

За дверьми таверны послышалось недовольное шуршание. Посетители сетовали, что оборотню повезло — слинял, мол, а нам тут сидеть. «Может и до вопросов дойдет!»

Николас не может скрыть улыбку и уводит меня прочь от беспокойного заведения.

Мы еще покружили по городу, пока не вышли на торговую улицу. Прошли её почти до самого конца. Вижу покачивающиеся вывески с ножницами и кренделями —соседские. Значит, дом уже близко.

Подходим ближе и в темном здании напротив обувной лавки вспахивают окна.

— Тебя ждут, — улыбается Ник.

Улыбаюсь ему в ответ. На душе приятно и тепло от вида желтых прямоугольников.

— До завтра, — неловкая пауза затягивается, Ник не уходит, будто ждет чего-то, а я не знаю, что сказать.

— До завтра, — соглашается Николас и я вижу, как на его лицо ложится грустная тень. Неожиданно чувствую легкий укол в сердце.

— Что-то не так? — спрашиваю у парня.

Он отводит глаза.

— Я пойду, — говорит он, а я вижу, что огорчен.

Разворачивается в сторону круглой площади, через которую дорога идет во дворец. Мне кажется, или его широкие плечи поникли?

Внутри меня поднимается паника. Что случилось? Почему огорчился? Нужно было пригласить его на чай? Не рановато ли, мы первый день знакомы. Или..? Может, тут принято обниматься на прощанье?

— Ник, подожди!

Сердце разрывается. Стучу каблучками по крыльцу, замираю на последней ступеньке. Он уже никуда не уходит. Внимательно смотрит на меня.

— Марьяна?

Я глубоко вдыхаю, набираясь смелости. Наклоняюсь к нему и касаюсь губами его щеки.

— До встречи, — шепчу на прощанье.

Чувствую, как к щекам приливает жар. Подскакиваю на месте и позорно сбегаю в дом. Хлопаю дверью и хорошенько зажмуриваюсь. Перед глазами его красивое лицо. Он смотрит на меня и улыбается. Николас. Ник.

— Марьянушка, деточка, — удивленный голос Изольды возвращает меня к реальности, — можешь дать мне просветляющих сознание капель. Кажется, я галлюцинирую, — вздыхает Изольда.

Я распахиваю глаза и тут же встречаюсь в взглядом глазок-бусинок. Хомочка сидит на кофейном столике напротив меня и трет лапками мордочку.

— Изольда, что с тобой?!

— Ох, устала, — сетует фамильярочка, — привиделось, что ты поцеловала Николаса Лима. Такой день насыщенный. Переутомилась я. Надо полежать, покушать, выпить лекарства и отдохнуть. Завтра буду как новенькая.

С длинным вздохом облегчения опускаюсь на колени у столика.

— Изольдушка, все хорошо, нет у тебя никакого переутомления.

— Да что ты, Марьянушка, — удивленно бормочет Изольда Карловна, — а что ж тогда было, иллюзия?

— Никаких иллюзий, — махаю рукой, — я его поцеловала.

— А он?! — хомочка хватается за сердечко и садится на пушистый зад.

— Ушел во дворец, — пожимаю плечами.

— Ужас какой, — фамильярочка округляет и без того круглые глазки, — что творится, что творится…

Моего плеча касаются лапки с остренькими коготками.

— Марьяна! Как все прошло? — деловито интересуется Семен и сползает на столик к Изольде.

— Прекрасно, — я рада перевести тему, — как вы и говорили, маэстро сможет провести нужный обряд.

— Превосходно! — радуется хомочка. — Чего же мы ждем!

— Да, — я поднимаюсь, готовая направиться вверх по лестнице, — давайте все подготовим, чтобы завтра с утра я могла пойти во дворец. Кристалл я уже знаю где лежит, а где у Марго хранятся деньги?

— В кабинете сейф за картиной, — с готовностью докладывает мышь, — а сколько нужно?

— Десять тысяч золотых чего-то там, — отвечаю я уже со ступенек.

За моей спиной собирается подозрительная тишина. Оборачиваюсь. Оба фамильяра замерли в живописных позах — Изольда прижала лапки к груди и выпучила глазки, Сема распахнул крылышки для взлета и… тоже выпучился на меня, будто он не мышь летающий, а древесная лягушка из земных тропиков!

— Ну, вы идете? — спрашиваю фамильяров.

Сема отмирает и откашливается первым.

— Марьяна, — осторожно начинает он, — десять тысяч чего?

— Не помню, — честно признаюсь я, — золотых подарков… или отдарков. Что-то с дарами связанное.

— Дарики? Марьянушка, маэстро Грегор попросил у тебя десять тысяч дарик в золоте?

— Точно, дарики! — смотрю на хомячку с благодарностью. Столько всего произошло за день, что я забыла новое слово.

— Какой ужас, — второй раз за вечер стенает Изольда, — где же мы возьмем столько? Маргоша, Маргоша наша обречена…

Изольда начинает горько плакать. Спускаюсь обратно в холл, к столику. Успокоить её не получается, как мы с Семеном не пытаемся. Мышь указывает мне на кресло. Отходим с ним в сторону.

— Пусть Изольдушка прострадает свое горе, — вздыхает он, — Не каждый день хороним бывшую хозяйку.

— Почему хороним-то? Может ты мне объяснишь?

— Дарики. Дело в них. В сейфе у нас лежит мелкой монетой дарик десять.

— А если… дом продать?

Мышь качает головой.

— Если повезет быстро найти покупателя, то дом со всеми землями за городом — не больше пары тысяч. Еще и в золоте захотел… — Сема не удерживается, всхлипывает и утирает когтистой лапкой мордочку.

— Не плачь, — успокаиваю я мыша, — что-нибудь придумаем. Заработаем, в конце-концов! Травница я или нет?

Оставшийся вечер успокаивала малышей, устраивалась спать и осваивала бытовые нюансы магического мира: училась пользоваться кристаллами для нагрева воды в ванной, разбиралась с содержимым пузырьков и баночек на полочках — что для волос, что на кожу, что подкрашивает седину (это мне пока не надо), что разравнивает морщинки (пока тоже не надо, но на всякий случай отложила).

Оставила себе душистое мыло и притирания для свежести лица. Остальное убрала в шкаф.

— Марго вернется, будет наводить красоту, — ободряюще подмигиваю фамильярам.

На сердце тяжело, но стараюсь держаться и не давать им повода расклеиться ещё больше. Изольда итак весь вечер хватается за сердечко, а Семушка сидит, печально свесив крылышки со стола.

После ванной с ароматными маслами сушу волосы в магической сушилке, похожей на что-то среднее между штукой для завивки из салонов красоты в прошлом веке и большим ведром. Способ действия похож на фен — «ведро» нужно надеть на голову, но не до конца, придерживая руками на весу, чтобы между волосами и дном «ведра» оставалось немного расстояния. После наощупь повернуть рычажок снаружи. Раз! И волосы сухие, блестящие.

— Вот это вещь! — с восхищением рассматриваю себя в зеркале, — быстро как, и волосы не нагреваются.

— А с чего им нагреваться? — любопытствует хомочка, — Они же от нагрева тускнеют, вот наши маги и сделали сушильню, которая всю лишнюю жидкость впитывает. У наших дам у всех волосы длинные, для них это вещь незаменимая. Без нее ходили бы все лысенькие и тускленькие.

— И то правда, — соглашаюсь, — в нашем мире длинные волосы сейчас мало кто носит. Много мороки, сложно ухаживать. Да и сушат горячим воздухом, от него они ломаются и тускнеют.

Изольда неодобрительно качает головой и удивляется, как же так можно было — столько веков живут люди, а для красоты волос так и не изобрели нормальную сушильню.

— Хорошо, что ты к нам перебралась, Марьянушка. Отрастишь косу до пояса, будешь еще краше!

Куда уж краше. Итак со всех сторон комплиментами засыпают. А ведь дома я считала себя самой обычной.

Перед сном нашла в шкафу чуть великоватую, но очень уютную пижаму бледно-зеленого цвета. Ткань мягонькая, тонкая, вроде бы шерсть, но не колется. Изольда сказала, что это с примесью пуха каких-то редких горных коз. Кажется, из этого пуха шаль связана.

Кровать тоже оказалась с причудами. Вроде бы обычная, но в изголовье из столбика торчит розовый кристалл. Я на него нажала и холодная перинка подогрелась.

— Зимой Марго еще пол включает… включала, — рассказал Семен, — показать, как?

— Не надо, — отказываюсь я, — к зиме Марго вернется, сама покажет.

Улыбаюсь фамильярам. Они выключают свет. Зарываюсь в подушки и мгновенно проваливаюсь в забытие.