Глава 31. Весенний поцелуй

— Марьянушка, — Изольда хватается за пушистую грудку крошечными лапочками, — ты что задумала?

— Усыпить Николаса Лима?! — Сема переходит на драматичный шепот, всем своим видом показывая, что я немного сошла с ума.

— Именно! — отвечаю излишне резко, малыши испугано сжимаются в маленькие комочки, — Пока он здесь, выйти из дома не выйдет. А мне нужно найти Танюшку, — продолжаю уже более мягко, чуть извиняющимся тоном. А то выходит несправедливо — беспардонно раздраконил меня Ник, а достается мышу и хомочке.

— Хорошо, — вздыхает Изольда, — конечно мы тебе поможем.

— Этот Николас мне никогда не нравился, — попискивает Сема, шурша крылышками, — но нам надо что-то действенное. А то заметит, беды не миновать.

— Жаль, отравить его нельзя, — кровожадно ворчит Изольда, выталкивая из моего рабочего стола ящички с наборами изящных хрустальных флакончиков, — у нас столько редких ядов…

С этими словами она ловко вытаскивает из нижнего ряда пару пузырьков.

— Это что, отрава? — таращусь на темное стекло, на котором очень выразительно и вполне доходчиво изображен череп и две перекрещенные кости. Что-то подсказывает мне, что это вовсе не безобидные капельки для крепкого здорового сна.

— Весенний поцелуй, Марьянушка, — беспечно приговаривает Изольда, подтаскивая флакончик к крошечной чашечке, которую успел притащить Сема, — яд, и превосходнейший. Вот только мы господину Николасу дозировку сделаем самую ничтожную. Для смертельного исхода нужно пол флакончика выпить, а мы ему одну капельку в чаек. Выпьет и не заметит.

— Мы его точно не… убьем? — с беспокойством слежу, как фамильярочка расшатывает крепко притертую пробку и осторожно наклоняет горлышко флакончика над фарфоровым краем чашки.

— Ничего ему не будет, — успокаивает меня Сема, — господин начальник стражи здоровенный, крепкий. Будет спать, как младенец. Возможно даже до обеда. Успеешь по своим делам. Хоть мы и против, чтобы ты ходила ночью одна.

— Лучше одна, чем с этим… — ворчит Изольда, роняя в чашечку единственную капельку яда.

— А вы уверены, что Ник выпьет и не заметит? — сую нос в посуду и чувствую, как глаза начинают слезиться от едкого ментолового запаха.

— Надо замаскировать, Марьянушка, — объясняет Изольда, возвращая флакончик на место, — долей в чашку из второй баночки, потом горячей воды. Запах растворится почти полностью. Эх, хорошо бы настой ромашки, — вздыхает Изольда, глядя, как я отливаю из указанного факона.

— Чего нет, того нет, — разводит крылышками Сема, — вытяжка из корня золотого арранта тоже неплоха.

Вздрагиваю и едва успеваю удержать флакончик. Настой ромашки… Такой популярный нынче напиток. И только в нашем доме его нет…

— Достаточно, Марьянушка! — напоминает мне Изольда, поправляя мою ослабевшую руку, — оставь немного настоя, запас небольшой остался, а урожай еще не скоро.

Сема ловко подхватывает баночку и убирает на место.

— Что дальше? — спрашиваю у фамиляров.

— Идем в столовую. На столе чайник с кипятком, долей до края и дай Николасу.

— И все?

— Как выпьет, подожди немного. Как начнет зевать, уложи его. Как голова коснется подушки, так он и заснет.

Надеюсь, не вечным сном.

— Хорошо, — вздыхаю и иду к двери.

Вроде бы все идет по плану, а на душе тяжело. Думаю о Нике. Из груди к горлу поднимается противный ком. Ведь он ничего не подозревает, выполняет свой долг. А я… я собираюсь его отравить… ой, усыпить. Но все равно… если другие стражники заметят меня одну на улице — выставлю его не в лучшем свете. С другой стороны — если я скажу ему об истинной цели прогулки… О нет, Марьяна, соберись!

В столовую вхожу с натянутой на губы улыбкой. Ник смотрит на меня нахмурившись. Не даю ему сказать ни слова.

— Николас, извольте чаю! — не знаю, откуда во мне эта напускная изысканность, никогда так не говорила.

Ник с подозрением смотрит на меня. Тянется к чашечке. Запоздало хватаю со стола чайник и доливаю кипятку.

— Как это… — он подносит напиток к губам, внутри у меня все замирает, — необычно.

— Что? — слежу за чашкой, недонесенной до упрямого мужского рта на каких-то пару сантиметров.

— Девушка сама сделала мне чай, — задумчиво говорит он.

— Непривычно?

— Это… так по-домашнему, — вздыхает Ник с непонятной мне тоской в глазах, — моя мать по вечерам тоже сама заваривает чай, отпускает прислугу и мы сидим у камина и разговариваем.

— Прекрасная традиция, — улыбаюсь господину начальнику стражи, — почему бы и нам не поговорить?

— О чем-то приятном? — с виноватой улыбкой предлагает он.

— Непременно!

Прошуршав юбкой о ножку его стула, сажусь рядом. С удовольствием замечаю, что Николас чуть ли не залпом выпивает добрую половину сонного зелья.

— Необычный вкус, — замечает он.

— Ээээм, это… мой фирменный чай!

— Мне нравится, — удовлетворенно кивает он, — из твоих рук, Марьяна, готов пить что угодно.

Сдерживаю вздох. Ох, Николас, знал бы ты, к чему это приведет.

— Давай о приятном? — перевожу тему разговора.

Сема заботливо подсовывает мне вторую чашечку. Не гладя бросаю в нее щепотку трав, лежащих на блюдечке, заливаю кипятком. Николас следит за моими действиями, не отрывая затуманенного взгляда.

— Николас? — вывожу его из оцепенения. Эти Весенние слезы — мощное средство. Только глотнул и сразу выпал из реальности.

— Да? Что? Прости, задумался.

— О чем же?

— О тебе… то есть, о…

Впервые вижу, чтобы он говорил так сбивчиво. Видимо, сознание уже затуманено зельем.

— О чем же?

Он крепко зажмуривается, распахивает глаза, глубоко вдыхает. Прямо как я в моменты, когда нужно собраться.

— Марьяна, во дворце будет бал.

Киваю.

— Да, королева сказала мне.

— У тебя еще нет… спутника?

Спутника? Шутка про Луну застревает в горле.

— А он нужен? — осторожно интересуюсь, понимая в душе, что вопрос риторический.

Изольда за моей спиной недовольно кряхтит, но в разговор не вмешивается. Семен, угнездившийся на башенке массивных напольных часов напротив меня, перестает почесываться и шевелить кожистыми крылышками.

— Ради соблюдения приличий, а также… кхм, — голос Ника стихает, он покашливает и одним глотком допивает свой чай, — а также… о чем это я?

— Кажется, ты устал, — отвечаю с улыбкой.

— Я? Ни в коей ме… — слова прерываются широким зевком, глаза начальника городской стражи прикрываются. Того глядишь, моргнет и не выморгнет.

— Давай я покажу тебе, где у нас гостевой диван, — встаю и протягиваю руку.

На мгновение черные глаза мужчины широко распахиваются. Он нерешительно тянет ладонь ко мне, но промахивается. Ловлю его пальцы, тяну на себя. Он встает и едва не падает, навалившись на меня всем своим немаленьким весом.

— Ох!

— Марьяна, прости, я что-то совсем… — бормочет он заплетающимся языком.

— Ничего, — хриплю в ответ, — со всеми бывает. Пойдем сюда, смотри какой у нас тут уютный диванчик. Не королевская кровать, но тоже удобно.

Стараюсь говорить размерено, спокойно, как с маленьким ребенком, которого нужно уложить спать. Медленно веду его в угол, к обитой розовым бархатом софе. Надеюсь, он на ней поместится.

— Я готов на любой кровати с тобой… — несвязно лепечет он, — спать, где скажешь. Только не уходи, останься…

— Посмотрим на твое поведение, — дипломатично отвечаю, укладывая его в горизонтальное положение, — какой молодец, вот так, ноги закинь на спинку. Ник, сапоги!

Спохватываюсь поздно. Как и говорила Изольда, Ник засыпает, стоит ему коснуться головой мягкой бархатной подушки.

— Мы его разденем, — вздыхает Сема со своего насеста.

— Только не совсем, — прошу фамильяров, без особого рвения направляющихся к нам с Ником.

— Ограничимся обувью, — успокаивает меня Изольда Карловна, — а то попачкает обивку, а Семену потом замывать.

Смотрю как они ловко суетятся вокруг мужских ног. Изольда сталкивает крошечными лапочками голенище, Семен держит нос сапога когтистыми лапками и тянет на себя, отчаянно трепеща крылышками. Пара слаженных движений и дело сделано.

— Как думаете, что он хотел сказать, когда завел речь о спутнике на бал? — спрашиваю у фамильяров, глядя на спящего Ника.

Вовремя я его отправила спать. Лежит неподвижно в той позе, в которой свалился на диван. Минутой позднее и ночевал бы на ковре посреди столовой.

— Ерунду какую-нибудь, — небрежно бросает Изольда, — тем более, ты же все равно не идешь на бал.

— Ну, мало ли. Я подумала, что он хочет меня пригласить, — и неожиданно для себя добавляю, — Я бы пошла. С ним.

— Дворец — плохое место для травницы золотого арранта, — ворчит Сема, — а этот господин… бредил под влиянием зелья. Не думай о его словах. Он с первого глотка провалился в полусон и не осознавал, что говорит.

— Полусон. Понятно. А мы точно не переборщили с дозировкой? Какой-то он… слишком тихий, — замечаю я, стараясь скрыть разочарование.

Опускаюсь на колени рядом с софой. С облегчением виду, как подрагивают его длинные ресницы, чуть поднимается грудь. Шевелятся губы. Он что-то шепчет во сне. Склоняюсь над ним, но слов разобрать не могу.

— Марьяна, — наконец, выдыхает он и снова замолкает.

— Какой же ты красивый, Николас, — шепчу сама себе.

Не могу удержаться, тянусь рукой к взъерошенным черным волосам, высокому лбу, веду пальцем до кончика носа. Подушечки пальцев соскальзывают на шершавый подбородок. Интересно, какие у него губы? Живот тянет от неясного чувства. Тянусь к нему и…

— Марьянушка, — шепчет Изольда, — что ты хочешь сделать?

— То, что давно хотела, — вздыхаю я и легко касаюсь Ника в невесомом поцелуе. Мягкие, у него очень мягкие нежные губы.

— Зачем? — летучий мышь обижено шебуршится у меня в ногах, — Он работает на королеву, он тебе не…

Ник ворочается во сне, вижу, как двигаются глаза под тонкой кожей век.

— Марьяна, — шепчет он.

Теперь это слышу не только я.

— Никто, он мне никто, — глухо отвечаю я.

Не друг и не враг. Не могу понять пока свои чувства.

— Быть беде, — испугано пищит Сема.

Возможно.

Вскакиваю и вылетаю из комнаты. Изольда мягким мячиком скачет за мной, увещевая и наставляя, но у меня в ушах шумит кровь. Сбегаю по ступеням и вылетаю в прохладу ночи. Вот ведь! Снова забыла шаль!