Глава 10: Эления

Эления

— Боги, на нас все смотрят, — нервно говорю я, чувствуя себя под прицелом множества взглядов. Как тогда, на благотворительном вечере у Сольтов, с той лишь разницей, что сейчас я не у Сольтов, а у Хоросов, в их загородной резиденции, и гвоздём программы являются не антикварные украшения, а сонорина Эления.

Бедная, бедная сонорина Эления, вляпавшаяся в невесты.

— Один вечер, Ленни, — склонившись ко мне, ободряюще шепчет Ксанор. — Пара статей в журналах, и о нас забудут.

— Я только на это и уповаю, — отвечаю еле слышно, при этом честно стараясь растягивать губы в улыбке.

К нам подходит очередная пара приглашённых, жаждущая поприветствовать виновников торжества. Я продолжаю им улыбаться, с тоской провожая поднос с бокалами шнайса. Вернее, официанта с подносом, только что проплывшим мимо моего носа.

Мне точно надо будет выпить сегодня.

Поздравив нас с Ксанором, гости перемещаются в зал для приёмов. Да-да, в этой загородной махине есть отдельный зал только для приёмов. Ещё есть столовая. Размером как два зала для приёмов. Ничего другого я в этом далеко не скромном особнячке больше пока увидеть не успела. Ну разве что спальню, в которой переодевалась в своё роскошное вечернее платье. Светлое, с открытыми плечами и серебристой вышивкой, подобно морозным узорам растянувшейся по нежному шёлку.

Спальня…

В тот вечер мы решили (ну или я настояла), что наш первый раз не будет спонтанным. Понимаю, что у Хороса, насмотревшегося на прелести подосланной к нему феи, зачесалось одно место, и он, не теряя времени, помчался ко мне (хорошо, что не умчался куда-нибудь с ней), но я не стала отвечать на его спонтанный порыв. Сказала, что хочу, чтобы сказка продолжалась, и наша первая ночь стала особенной. К счастью, Ксанор согласился, и вот эта ночь уже почти наступила.

Сегодня после помолвки всё случится. Спасибо Гаранору, блестящему стратегу, подтолкнувшему брата к решительным действиям.

Сонор Хорос вместе с Фелисией к нам тоже подходили, чтобы поздравить и сказать, какая мы замечательная пара. Понятное дело, говорила всё это Фелисия, которая сегодня снова была самой собой: улыбалась светло и искренне.

Люблю её такую и совсем не люблю хмурую мину её жениха. Его люблю, а вот его мину не…

Я тут же обрываю эту мысль и испуганно замираю, осознав, о чём только что подумала. Какие слова, пусть и про себя, только что произнесла.

Всё, Ленни, сегодня ты, можно сказать, достигла дна.

— Кстати, скоро прилетят Дина с Литой, — ослепляя всех новоприбывших белоснежной улыбкой, как бы между прочим роняет мой жених, и у меня появляется острое желание пронзить его ногу шпилькой.

— Ксан! Я же просила! — теперь уже не шепчу, а шиплю похлеще трии. Куда там до меня Сивилле. — Не надо впутывать во всё это мою дочь!

— Вообще-то это не «всё это», а наша с тобой помолвка, а Лита скоро станет и моей дочерью тоже, — поправляет меня Тёмный, после чего с самым безмятежным видом пожимает руку какому-то мужчине. А когда тот от нас отходит, как ни в чём не бывало продолжает: — Пусть пресса сегодня оторвётся, зато потом вы сможете гулять спокойно, не боясь, что кто-то снова выскочит на вас из кустов.

— Ты должен был меня предупредить.

— Не забывай, и моя дочь тоже, — приобняв меня за талию, с нажимом напоминает Хорос.

— Ещё нет, — бурчу.

— Но скоро ею станет, так что успокойся и получай удовольствие от этого праздника.

— Сомнительное, я бы сказала.

— Согласен, малыш. — Рука высшего сползает с талии мне на бедро, мягко его оглаживает и возвращается туда, где ей и положено находиться в приличном обществе. — Настоящее удовольствие случится сегодня ночью.

От этого горячего шёпота по телу пробегает дрожь. А может, всему виной взгляд другого брата, который я ощущаю на себе даже сквозь толпу и расстояние.

Когда в холле не остаётся ни одного гостя, мы тоже перемещаемся в зал для приёмов. Здесь, как в старинном дворце, огромные стрельчатые окна, мраморные полы и море света в вычурных подсвечниках. Среди собравшихся снуют официанты с подносами, откуда-то сверху льётся ненавязчивая музыка. Вскинув голову, обнаруживаю источник чарующих звуков. Оказывается, здесь даже имеется ложа, как в каком-нибудь театре — в ней-то и расположились музыканты.

— Ленни, выглядишь шикарно! — К нам подбегает Оли с полупустым бокалом шнайса и сердечно меня обнимает. Поздравляет Ксанора с «самым лучшим выбором невесты, какой он только мог сделать» и машет Фелисии, подзывая: — Давайте скорее к нам!

К сожалению, в комплекте с Фелисией идёт старший Хорос, и я снова как на иголках.

— Фели, ну не правда ли они просто прелесть! Сразу видно, вы созданы, чтобы быть вместе! — продолжает захлёбываться восторгами Оли.

— Согласен. Мы с Ленни потрясная пара, — довольно усмехается Ксанор, в то время как его брат выглядит так, будто уже готов кого-нибудь растерзать.

Встречаюсь с ним взглядом, тёмным, тяжёлым, удушающим, и спешу отвести свой. Смотрю на Оли, Фелисию, на приглашённых. На пузырьки шнайса в своём бокале и узоры на натёртых до блеска мраморных плитах у меня под ногами. В общем, на что угодно, но только не на Гаранора.

Зато он продолжает смотреть на меня. Я знаю это, ощущаю каждым своим нервом, оголённым и натянутым до предела. Тёмный стоит рядом, так близко, что невольно начинают дрожать пальцы. Покрепче сжимаю их вокруг хрустальной ножки бокала, рискуя переломить её надвое.

— И всё-таки, когда свадьба? — тем временем интересуется младшая Сольт.

— Мы ещё не думали, — говорит Ксанор и добавляет, снова привлекая меня к себе: — Но я бы всё-таки не стал слишком долго тянуть. А ты что скажешь, малыш?

Ответить я ничего не успеваю, отвлекаюсь на быстрый топот маленьких ножек и громкое детское восклицание:

— Па-а-а… Папа!

Под изумлённые перешёптывания приглашённых к нам подбегает Лита и, встав перед Хоросом, поднимается на носочки. Она всегда так делает, когда хочет, чтобы её взяли на руки.

Поняв, к которому из братьев мой ребёнок протягивает руки, я прихожу к выводу, что следует вернуть бокал официанту и попросить принести мне бутылку.

Не сразу до меня доходит, что музыка оборвалась. Оборвался шёпот, и все сейчас смотрят в нашу сторону, обозревая эту немую и очень выразительную сцену. Мне хочется куда-нибудь провалиться, на худой конец — просто ненадолго уйти в обморок. Жаль, я не актриса, и всё, что сейчас здесь творится, — не сценарий какого-нибудь мелодраматического фильма. Приходится остаться в себе и стараться не встречаться с Фелисией взглядом. Подозреваю, что от её улыбки и следа не осталось.

Зато Лита продолжает улыбаться, почти смеётся, словно совершила какую-то шалость, и кажется такой довольной, что я уже готова предположить, будто она это сделала нарочно, если бы не возраст моей дочери.

Как чувствовала, что не следовало брать её к Хоросам.

— Мелочь растерялась. — Ксанор приходит в себя первым и подхватывает Мариселу на руки, громко заявляя: — Папа — это я, а вон тот мрачный тип — твой будущий дядя. Запомнила? Папа, — указывает на себя, после чего переводит взгляд на своего окаменевшего брата. — Дядя. Видишь, как всё просто?

— Папа, — смеётся Лита, упрямо указывая пальчиком в сторону Гаранора.

Тут уж я понимаю, что мне не поможет ни бутылка шнайса, ни обморок. Об этом пикантном происшествии обязательно напишут в газетах — такую сенсацию не оставят без внимания. Не знаю, что станет с рейтингами его величества, а от моих нервов точно ничего не останется.

Уже не говорю о нервах Фелисии…

Один Ксанор, кажется, чувствует себя превосходно, как это ни удивительно, ну и, собственно, Лита. Глаза у дочери сияют, и у этой парочки явно всё замечательно.

— Дети, — подводит итог Тёмный и снова громко, чтобы его услышали все гости, — что с них возьмёшь?

Следующей в себя приходит Оли. Негромко кашлянув, берёт сестру под руку и начинает тараторить:

— Ой, Фели, а помнишь, ты собиралась показать мне картину того художника? Как же его звали… Мы с тобой буквально на днях его работы обсуждали.

Сонорина Сольт вздрагивает:

— Наварро?

— Да, точно! Покажешь?

— Пойдём, — выдавливает из себя улыбку Фелисия и, извинившись перед нами, уходит с сестрой.

К счастью, музыканты вспоминают, за что им платят, и зал снова наполняет лёгкая классическая музыка. К гостям возвращаются манеры, и от нас наконец отворачиваются. Праздник продолжается. То тут, то там мелькают официанты, приглашённые вдохновенно общаются, но я всё равно продолжаю ощущать бросаемые в нашу сторону украдкой взгляды. Липкие, неприятные, от них начинает зудеть кожа и колет виски.

Общество обоих Хоросов — это даже хуже, чем общество одного Гаранора, поэтому я забираю у жениха дочку и, выдав что-то вроде:

— Пойду… припудрю с Литой носик, — сбегаю из зала для приёмов.

По дороге меня перехватывает Дина.

— Это сейчас что такое было? — Глаза у неё, как две коллекционные монеты, каждая номиналом в сто дрейхов.

— Ты почему её отпустила?!

— Да она сама вырвалась, — растерянно оправдывается няня. — Как увидела вас, так сразу к вам и помчалась. Я лишь на секунду отвлеклась. А как тут не отвлечься, когда вокруг такая красота!

— Предлагаю полюбоваться красотой в ванной, пока у меня голова от всего этого не взорвалась.

Нам везёт (хоть в чём-то): ванную комнату, не уступающую размерами моей спальне, мы находим в два счёта и запираемся в ней. Я — чтобы перевести дыхание, Дина — чтобы излить на меня свои эмоции.

— Какое крутое место! И всё это… ну ладно, половина всего этого скоро будет принадлежать тебе, Лен. О-бал-деть!

— Это ещё не точно, — отвечаю, подтягивая Лите колготки и поправляя розетки на лаковых туфельках дочки.

— Ма! — счастливо улыбается мой ребёнок, пытаясь дотянуться до мыльницы, в которой лежат разноцветные кусочки мыла в форме морских ракушек и рыбок. — Ыба!!!

— А вот теперь ты решила вспомнить о маме… Откуда вообще взялся этот «папа»?

— Саноль, — беззаботно отвечает Лита и снова тянется за мылом.

Санолем она называет младшего Хороса, но слово «папа» при нём не произносила ни разу.

— Ну так и просилась бы на руки к Ксанору, — вздыхаю я расстроенно. — При чём здесь вообще Гаранор? Что на тебя нашло?

— Саноль, — повторяет малышка и таки хватает золотую рыбку.

— Ле-е-ен, а что значит это твоё «ещё не точно»? — тем временем возвращается к злободневной теме Дина. — Ты ведь выйдешь за Хороса?

— Не знаю, — отвечаю коротко, забирая у дочки мыло, пока та не решила его попробовать.

— А зачем тогда эта помолвка?

— И этого я тоже не знаю.

— Лен… — Няня хмурится.

Мне хорошо знаком этот её взгляд, поэтому я решаю сбежать до того, как Дина выпустит в меня новую обойму вопросов.

— Не спускай с неё глаз, — прошу, стараясь, чтобы в голосе проскальзывали и строгие нотки.

Прежде чем Дина успевает мне что-либо ответить, я сбегаю теперь уже из ванной комнаты, лихорадочно размышляя, куда бы податься. По-хорошему, надо вернуться к гостям, но ноги не несут. С трудом добираюсь до холла и останавливаюсь возле лестницы, не решаясь войти в зал.

А ведь это только начало вечера. Боги, дайте мне силы пережить его продолжение! И ночь… тоже пережить. Довести до конца то, что всё-таки решила довести.

— Сонорина Лэй, вам просили передать. — Ко мне подходит официант и протягивает небольшую коробку в светло-голубой обёртке.

— Положите к остальным подаркам, — говорю я, вспоминая о горке коробок и коробочек, возвышающейся в зале для приёмов.

— Просили передать лично вам в руки.

— Кто просил?

— Одна из гостий. — С этими словами официант вручает мне подарок и уходит разносить напитки, а я, вместо того чтобы вернуться в зал, сворачиваю в коридор и толкаю первую попавшуюся дверь. В комнате, в которой оказываюсь, сумрачно, тусклый свет бра растекается по стенам, но почти не освещает это небольшое помещение.

Подталкиваемая нехорошим предчувствием, срываю обёрточную бумагу и удивлённо хмыкаю. Кто-то решил подарить мне сейт? Далеко не самый щедрый подарок, если учесть, что модель устройства, мягко говоря, не новая. Раскрыв лаконичную упаковку, достаю сейт, касаюсь прозрачного экрана, и перед моими глазами тут же рассыпается искрами голограмма.

Знакомая обстановка… моя гостиная… и я в объятиях… жадно целующего меня мужчины. Не Ксанора. Сердце пропускает удар, а потом заходится в бешеном ритме. Нас видели вместе!

За мной следили!

Увидеть со стороны себя и его… вот такими… Если до сих пор я подозревала себя в безумии, то сейчас окончательно в этом убедилась. Я безумная или, скорее, безумно влюблённая. Не знаю, где нашла только силы оттолкнуть тогда Гаранора. В девушке на видео нет ни капли протеста. Одно лишь желание быть с ним.

Принадлежать этому мужчине.

Меня прошибает холодный пот.

Дрожащими пальцами вытряхиваю всё оставшееся содержимое из коробки и подбираю с пола пластиковую карточку, на которой отпечатано тёмной вязью:

Ты знаешь, от чего должна отказаться, чтобы это видео не предали огласке. Что для тебя важнее, Эления, его или твоя карьера?

Несколько секунд я стою неподвижно, глядя на въевшиеся в пластик буквы. Те с трудом складываются в слова, а слова, в свою очередь, ни в какую не желают становиться понятными фразами. Никак не получается вникнуть в смысл написанного, перед глазами по-прежнему стоит йоргово видео, и я уже готова обвинить во всём Гаранора, списав всё это на очередной его фокус.

На что только не пойдёт этот Тёмный, чтобы разлучить меня с Ксанором.

Наконец, с большим опозданием, до меня доходит, что говорится в записке не о Ксаноре, а о моей работе. А кто у нас против того, чтобы я занималась свадьбой Хороса? Стерва Акилла, кто ж ещё. Хайме ведь говорил, что она так и не успокоилась.

Чтоб её йорги сожрали и потом долго переваривали…

В изнеможении опускаюсь на край дивана. Как можно быть такой злопамятной? Или она ещё на что-то надеется? Думает, я сбегу, поджав хвост, и она тут же предложит Фелисии свои услуги? Вот идиотка!

Утрамбовав клятое устройство в сумочку, я глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, надеясь, что дыхательные упражнения помогут успокоиться. Как бы не так! Меня всю колотит, мебель перед глазами прыгает, совершает какие-то невообразимые кульбиты.

Если бы Кришон сейчас была здесь, честное слово, убила бы! А так… пусть её убийством займётся высший. И сам решает, как выйти из этого щекотливого положения с наименьшими потерями.

Для меня, для него… Мне уже всё равно!

Оказавшись в зале, полном гостей, я ищу глазами Гаранора, но, как назло, натыкаюсь на Сивиллу. Сонорина Сольт приветствует меня своей неизменной ядовитой улыбкой, салютует бокалом и зачем-то ко мне приближается, как обычно, старательно виляя задом.

— Сегодня планируется ещё что-нибудь интересное? Мне очень понравилось начало вечера.

— Не сейчас, Сивилла, — цежу я, надеясь избавиться от общества этой трии, и продолжаю искать взглядом высшего.

— Что такое? — хмыкает она. — Ещё что-нибудь случилось? Ксана высматриваешь? Так вот же он, окучивает какую-то блондинку.

Проследив за тем, куда смотрит Сивилла, обнаруживаю младшего Хороса в компании смазливой светловолосой девицы. Судя по тому, как та вдохновенно забрасывает его вопросами, — репортёрши. Ксанор охотно поддерживает разговор, улыбается, но мне хорошо знакома эта улыбка, дежурная, ничего не значащая. Просто маска.

Мне он совсем по-другому улыбается, поэтому я тут же теряю интерес к своему жениху и продолжаю искать взглядом чужого жениха.

— Нет, похоже, не Ксана, — язвительно продолжает эта всё подмечающая гадина. — Ты бы всё-таки определилась, Ленни, которого из Хоросов предпочитаешь. Бери пример со своего приплода. Хоть одна из вас не страдает проблемой выбора.

Боги, ну почему именно сейчас? Когда я и так с трудом сдерживаюсь и уже готова едва ли не рычать! А может, и кое-кого покусать. Интересно, как высшее общество Грассоры отреагирует на кусающуюся фею? Журналисты точно сойдут с ума от счастья — столько сенсаций за один короткий вечер.

На миг прикрываю глаза, вспоминая о своей нереализованной мечте придушить Сивиллу, а потом, не сдержавшись, хватаю её за запястье (пусть скажет спасибо, что не за горло), и с силой, на какую только способна, яростно его сжимаю.

— Ты делаешь мне больно, — багровеет трия.

— Ещё даже не начинала. Но обязательно сделаю, если ты ещё хоть слово скажешь о моём ребёнке.

Сольт кривится:

— Пустые угрозы!

— Но останутся ли они таковыми, когда я стану женой Хороса? Продолжай в том же духе, Сивилла, и обязательно это выяснишь. — Пересилив себя, отпускаю её и добавляю: — В какой-то мере мне жаль тебя. Непросто ровняться на таких сестёр, как Оли и Фелисия. Ты из кожи вон лезешь, пытаясь выделиться, но всё равно остаёшься в их тени. Наверное, поэтому в тебе столько желчи.

— Да ты у нас психолог, Эления, — фыркает богатая наследница. — Ты бы сначала в себе разобралась, прежде чем в чужих жизнях начинать копаться.

— Держись от меня подальше. От меня и от моей дочери.

Мысленно послав Сольт к йоргам, отхожу, гадая, как бы незаметно подступиться к Гаранору, но меня перехватывает младший Хорос, и дальше уже мы вдвоём отвечаем на вопросы журналистки. К счастью, девушка не пытается копать глубоко, интересуется лишь нашими отношениями и дальнейшими планами. Отвечает в основном Ксанор, а я так, невпопад поддакиваю и продолжаю украдкой поглядывать на его брата, надеясь улучить момент и отдать ему сейт.

К сожалению, до конца вечера возле меня постоянно кто-нибудь вертится. Как и возле высшего. Фелисия ни на шаг от него не отходит, а попросить при ней уделить мне немного времени… Я хоть и сумасшедшая, но не настолько.

Приходится держать всё в себе, улыбаться и делать вид, что я безумно счастлива и всё в моей жизни замечательно. К счастью, немного отвлекает присутствие Литы, но лишь до тех пор, пока няня не забирает её наверх, чтобы уложить спать. А с уходом моей малышки меня снова начинают грызть мысли о йорговом устройстве у меня в клатче, который словно обжигает мне пальцы.

— Жду не дождусь, когда все уберутся, и мы наконец останемся вдвоём, малыш, — шепчет, обнимая меня, Ксанор. — Ты и я… Моя уже почти сбывшаяся голубая мечта.

— Читаешь мои мысли, — отвечаю я совершенно искренне, потому что больше всего на свете мечтаю о том, чтобы этот дом наконец опустел.

Гости начинают разлетаться где-то около полуночи. Улетают и сёстры Сольт, и я боюсь, что вместе с ними, с Фелисией, улетит и Гаранор. И придётся тогда ждать до завтра, держать это в себе всю ночь. Ночь, которую я проведу с Ксанором. Как и обещала.

Хотя бы раз мне стоит сдержать слово. Кто знает, может, близость с Ксаном поможет забыть его брата. Если сегодня я перешагну эту черту, возможно, начну испытывать к нему чувства. Ксанор Хорос — мечта половины девиц Гроссоры, если не всех девиц Грассоры. Незамужних. Ну и не только.

Поэтому у меня просто нет шансов в него не влюбиться. Я просто должна дать нам шанс.

Вот так.

Старший Хорос тоже остаётся. Я узнаю об этом случайно, когда поднимаюсь в гостевую спальню, чтобы привести себя в порядок перед… Перед самым важным.

С Тёмным мы сталкивается в коридоре. Не знаю, куда он направлялся, но при виде меня высший останавливается и с усмешкой, как обычно, скупой и мрачной, заявляет:

— Неплохой получился вечер.

— Рада, что тебе понравилось, — отвечаю на глупую фразу такой же глупостью, а убедившись, что в коридоре мы одни, достаю из клатча сейт и протягиваю его Тёмному. — Мне тут кое-кто сделал сюрприз. Не самый приятный. Где мы можем поговорить?