Глава 16. Эления

Ксанор идёт впереди, мы следуем за ним. Меня слегка потряхивает, Хайме — колбасит. Я хорошо знаю Лосано и прекрасно понимаю, что он сейчас испытывает. Друг для меня как раскрытая книга, в которой подробно описаны все его эмоции и переживания. А я для него… точно не друг, вернее, не подруга. И с этим надо что-то делать. В самое ближайшее время. Но только не здесь и не сейчас.

Здесь я точно не стану с ним отношения выяснять.

Мы проходим через танцпол, и перед нами все расступаются. Вернее, расступаются все перед Тёмным, едва ли не кланяясь ему в ноги. Не представляю, что бы здесь начало твориться, вздумай Гаранор посетить это событие. Наверняка пали бы перед высшим на колени и стали бы ему молиться.

Я тут же себя одёргиваю. Какие только глупости не полезут в голову на нервной почве.

— А вот и наша именинница. — Поднявшись по лестнице, Ксанор первым делом подходит к девушке в красной блузе.

При виде Хороса она подскакивает на своих шпильках и подставляет ему щеку для поцелуя. Принимает от гостя небольшую бархатную коробочку, улыбается томно, после чего переводит взгляд на меня и Хайме, и тот (взгляд, а не Хайме) холодеет на несколько градусов.

И тут я вспоминаю, где её видела. На обложках онлайн-журналов, в многочисленных рекламах и даже в парочке фильмов. И как же сразу её не узнала! Известная на весь мир топ-модель, начинающая актриса и даже немножко певица. Всё эта Нарсиса Кастальдо. Муза великих кутюрье, красавица с ногами от ушей и лицом, которому позавидует любая Светлая.

— Вижу, ты с компанией, — сдержанно кивает нам именинница.

— Нарси, это сонорина Лэй. Она занимается организацией свадьбы века. Эления, это Нарсиса, — знакомит нас Тёмный. — А это… — демонстративно хмурится, словно пытается вспомнить, как зовут моего друга. Неужели настолько всё плохо с памятью? — Прости, забыл, как тебя зовут?

Мне так и слышится, как Хайме от досады скрипит зубами. У меня же руки чешутся плеснуть в наглую самоуверенную рожу Хороса пару порций коктейля.

— Сонор Лосано, — мрачно бросает друг.

— У-у, как официально, — подаёт голос сидящий по правую руку от именинницы парень.

Симпатичный, манерный, лет двадцати пяти на вид. Тёмные волосы прилизаны, аляповатая рубашка распахнута на груди, светлые брюки облегают тренированные ноги, а лицо освещает (практически буквально) белозубая улыбка. Тоже, небось, из мира моды.

— А это у нас Виталь Медина, — представляет парня Ксанор.

— Можно просто Вит, — вставляет тот.

— Он, Ленни, неплохо фотографирует, — отсыпает ему скупой комплимент Тёмный.

— Неплохо? — фыркает фотограф. — Да я лучший во всём Кадрисе, если не во всей Грассоре!

— От скромности ты точно не умрёшь, — хихикает одна из девушек, компактно сидящих на кожаных диванчиках справа и слева.

А «Нарси», стрельнув в меня теперь уже не прохладным, а колюче-ледяным взглядом, задумчиво тянет:

— Ленни, значит… — Потом, будто опомнившись, снова цепляет на лицо улыбку и приглашает Ксанора присаживаться с ней рядом.

Но Хорос делает вид, будто её не слышит, и возвращается ко мне. Ну то есть к нам с Хайме. Но моего друга он в упор не замечает.

Для нас незаметно освобождается диванчик. Я даже не успеваю заметить, кто встаёт и куда уходит — вокруг крутится слишком много народа. Ксанор представляет нам ещё парочку друзей, потом пытается познакомить с какой-то девушкой, но тут у него снова случается провал в памяти, и он бросает это дело, а девица явно на него обижается.

По щелчку пальцев нам приносят выпивку. Я только делаю вид, что пью, а сама лишь подношу к губам бокал с сильрой. Хайме же, наоборот, не жалеет спиртного, и Ксанор тоже, как это водится, ни в чём себе не отказывает.

Нарсиса пытается клеиться к Хоросу, меня донимает вопросами фотограф, не забывая хвастать, какой он крутой и что за одну фотосессию у него даже такие известные модели, как Кастальдо, готовы продать душу, тело и всё, что у них имеется. При этом мне он предлагает съёмку у него в пентхаусе совершенно бесплатно, нагло заявляя, что фотографий Светлой в стиле ню у него ещё не было, и он не прочь мной, как он выражается, плотно заняться.

— Вит, закругляйся, — сощурившись, цедит Хорос, всё это время уделявший внимание имениннице, но, как оказалось, прислушивавшийся и к нашему разговору.

— Да я же просто предлагаю, — сразу идёт на попятную фотограф.

— Будешь предлагать такое своим шлюхам, — в голосе Тёмного больше металла, чем во всём этом клубе и ближайших кварталах вместе взятых.

— А разве не все Светлые шлюхи? — доносится до меня откуда-то сбоку, и свита Нарсисы начинает смеяться в голос. В том числе и именинница, которая шутку явно оценила.

Мне хочется вскочить и врезать подонку, но меня опережает Хайме. Он резко подхватывается, хватает весельчака за грудки — одного из друзей Хороса, имени которого я так и не запомнила, и, поставив его на ноги, со всей силы бьёт его по лицу.

Парень падает обратно на диван, едва не подмяв под себя какую-то девицу в мини, громко матерится и трёт наливающуюся цветом скулу.

На миг все вокруг будто замирают, а я прикрываю глаза, как-то запоздало вспоминая, что Хорос именно для этого меня и нанял: предотвращать малейший скандал, который может просочиться в прессу и в котором, пусть даже и косвенно, может быть задействован Ксанор.

Но я, вместо того чтобы чётко следовать всем пунктам нашего с ним договора, только и делаю, что продолжаю его нарушать.

Из оцепенения все выходят почти одновременно.

— Крутой, значит, да? — сплёвывает неудачно пошутивший пижон и снова, словно резиновый мячик, подскакивает на ноги, явно собираясь дать сдачи. — Защитничек нашёлся. Шёл бы ты отсюда со своей…

Договорить он не успевает, так же, как и Лосано не успевает снова ему хорошенько вмазать. Хорос оказывается быстрее: одно молниеносное движение, и вот он уже между ними, резкими фразами дробит на осколки вновь повисшее на балконе молчание:

— Осторожней, Адам. Если ударю я, ты уже больше не встанешь.

Тьма змеями вьётся вокруг Хороса, угрожающе стягивается вокруг него, овивает руки, одна из которых прижата к груди этого Адама, а другая крепко сжимает плечо Хайме.

— Да я ведь просто пошутил! Что вы все такие нервные?!

— А теперь ты просто извинишься перед моей подругой, и мы больше не будем портить Нарсисе праздник, — на удивление сдержанно говорит Тёмный.

И всё-таки у него с братом больше общего, чем кажется на первый взгляд. Сейчас он как никогда похож на Гаранора. Холодный, невозмутимый, жутко-спокойный. Такой, которого хочется и надо бояться.

Адама знатно перекашивает. Но не от страха. Сразу видно, он бы предпочёл, чтобы ему ещё раз кто-нибудь врезал, пусть даже Тёмный, чем попросить прощения у феи. Я слышала, что в Грассоре к Светлым относятся с особым пренебрежением, но, если честно, до сегодняшнего дня никогда сама этого не замечала.

А теперь вот заметила. И прочувствовала. Настолько остро, что меня саму сейчас перекосит.

— Вообще-то я и сам способен постоять за свою девушку, — не говорит — рычит Лосано, сбрасывая руку Тёмного.

Меня всё-таки перекашивает. Просто потому, что такого заявления я уж точно не ожидала. Тем более сейчас, когда всё и так… просто кошмар!

Ксанор оборачивается и в упор смотрит на Хайме.

— Так всё-таки подругу или девушку? — усмехается: ядовито, цинично, жёстко.

«И эта усмешка тоже, как у старшего», — мелькает где-то на краю сознания.

— Вы бы всё-таки определились.

Мне хочется провалиться сквозь землю, ну или хотя бы свалиться с этого балкона, чтобы затеряться в толпе на танцполе. Но сваливаться сейчас никак нельзя. Придётся расставить всё по местам.

Сегодня. Сейчас.

Йорги! Не думала, что всё так закончится.

Коротко выдыхаю и, глядя Тёмному в глаза, в которых сталь затянула непроницаемая чернота, спокойно и твёрдо говорю:

— Мы с Хайме друзья и ничего большего между нами никогда не было и не будет, — а потом перевожу взгляд на друга; скорее всего, уже бывшего. — Мне жаль, что ты этого так и не понял, Хайме, хоть я никогда не давала тебе даже малейшего повода думать иначе.

И снова все замолкают. Даже на соседних балконах становится так тихо, словно там все вдруг одновременно вымерли. Лишь понизу льётся музыка, но сейчас она больше похожа на противный, монотонный гул. А может, это у меня гудит в ушах… И начинает гудеть ещё сильнее и громче, когда уже на губах у Хайме проступает точно такая же усмешка, какая была мгновение назад у Хороса.

— А знаешь что… Может… Адам, да? Может, ты и прав в том, что касается Светлых, и…

Осознать всю горечь брошенного им упрёка я не успеваю, вернее, не позволяю себе этого сделать. Хватаю Ксанора за руку, скорее почувствовав, чем осознав, что вот сейчас он ударит. Только не своего друга, а моего. Так, что тот действительно больше не встанет. И это будет окончательным крахом.

Всего.

В клубе могут быть Тёмные.

В клубе МОГУТ быть Тёмные!!!

Или Хорос может понять, почувствовать, но!..

Но у меня нет выбора.

— Не надо, пожалуйста, — прошу, умоляю его, уже готовая применить силу.

Даже прикрываю глаза, концентрируясь. Чувство такое, будто сейчас шагну в пропасть. Упаду, разобьюсь.

Но упасть мне не дают.

Я разжимаю пальцы прежде, чем успеваю совершить ещё одну ошибку. Потому что Хорос отступает и резко бросает:

— Уходи. Вы оба убирайтесь, пока вас отсюда не вынесли.

К счастью, Хайме не приходится просить дважды. Он разворачивается и на нетвёрдых ногах идёт к лестнице. Адам тоже куда-то исчезает. А я вдруг особенно остро понимаю, насколько я лишняя на этом празднике жизни. И что мне здесь не место, под перекрёстными взглядами столичной элиты.

— Я тоже пойду, — дарю, сама не знаю кому, вымученную улыбку.

— Я тебя проведу, — говорит Хорос так, что возражать ему не возникает желания.

Правда, оно возникает у Нарсисы, возразить и удержать Тёмного, а меня пинком под зад отправить вниз по витым ступеням лестницы, но Ксанор оказывается быстрее. В том смысле, что мягко подталкивает меня туда же, удерживая за спину, и хозяйке вечера ничего не остаётся, кроме как вернуться на диванчик, обиженно поджав губы.

«Наверное, это победа», — думаю я, пробираясь через разгорячённую музыкой и выпивкой толпу к выходу.

Вот только победительницей я себя совсем не чувствую. Скорее, побеждённой, раздавленной, какой-то поломанной.

«Лучше бы отправилась на ужин к Хоросу», — приходит запоздалая здравая мысль. У меня по-прежнему был бы друг, и я не чувствовала бы себя так, будто плюнула ему в душу.

А он за это плюнул в душу мне.

Ну что, наохотилась, Ленни?

Расстояние до парковки я прохожу как в бреду и в таком же состоянии забираюсь в аэрокар Тёмного. Пристёгиваюсь, одёргиваю, пытаясь натянуть на колени юбку. Но та, проклятая, стоит её отпустить, начинает ползти обратно, к йорговому кружеву чулок, на которое, впрочем, Ксанор, как ни странно, не обращает внимания.

— Ты как? — спрашивает он, стартуя плавно, почти осторожно.

Я даже не чувствую, когда машина отрывается от земли, и только спустя несколько мгновений с опозданием замечаю, что она вливается в забрызганное вспышками огней беспросветно-чёрное небо.

— Сложно сказать.

— А как насчёт признаться, что на самом деле делала в клубе? — неожиданно делает выпад Хорос.

В салоне аэрокара тепло, но я кутаюсь в пальто, даже на колени его набрасываю и мысленно себе говорю: нужно врать.

Я должна ему солгать.

Вот только язык не слушается, и я выдаю прежде, чем в мозгу начинает вопить сирена:

— Надеялась с тобой увидеться. А Хайме позвала просто, чтобы был рядом, для вида.

— Что со мной, это я уже понял, — усмехается Хорос, увеличивая скорость и буквально вырываясь на верхнюю магистраль. — Не пойму только зачем.

— Мы плохо расстались, и я… испугалась.

— Чего? — очередная жёсткая усмешка. — Что я решу отомстить тебе за то, что ты мне не дала? Не думал, Ленни, что в твоих глазах я настолько мудак. Я хотел сказать, Эления, — поправляется он резко.

— Не в этом дело. Я испугалась увольнения, — вздыхаю, принимая решение быть с Хоросом откровенной настолько, насколько вообще могу себе это позволить. — Испугалась, что Фелисии или твоему брату не понравится наша ссора, в принципе не понравится вся эта ситуация между нами, и они найдут мне замену. Во избежание возможных слухов и скандалов, которые могли бы просочиться в прессу. Меня совсем недавно уволили, и я не могу потерять ещё и эту работу, — заканчиваю совсем тихо и отворачиваюсь к окну.

Лучше буду смотреть на небоскрёбы, сейчас больше похожие на слитки серебра и золота, чем коситься на Тёмного и пытаться понять, какой окажется его реакция.

— Значит, я всё-таки не настолько мудак, — изрекает он глубокомысленно.

— Ну разве что совсем немножко, — ловлю в тёмной глади стекла его взгляд, короткую, промелькнувшую на губах улыбку, и тоже устало улыбаюсь, откидываясь на спинку сиденья.

Некоторое время летим молча. Я продолжаю пялиться в окно, на калейдоскоп огней, в которых тонет ночной город. На аэрокары, летящие с такой скоростью, что они смазываются до состояния разноцветных полос.

— Фелисии ты очень нравишься, — наконец нарушает молчание Хорос, — а Гаранор тебя не уволит.  

— Откуда такая уверенность? — бросаю взгляд на Тёмного.

Он резко поворачивает и уходит вниз. А после его слов туда же или куда-то в пятки падает моё сердце.

— Ему ты тоже понравилась, Эления.

Я тут же выпрямляюсь, словно сквозь меня пропустили металлическую пластину.

— Что значит понравилась?

— Я имел в виду, твои таланты организатора свадьбы. Мой брат абы кого ни к себе, ни к Фели не подпустит. И если уж его заинтересовало твоё резюме и твои проекты, так просто он с тобой не расстанется, — уточняет Хорос, и меня немного отпускает.

Самую малость.

Угу, резюме его моё заинтересовало и таланты организатора. К счастью, Ксанор не догадывается о других моих талантах, иначе бы летела я сейчас не в аэрокаре, а из аэрокара.

Он завозит меня домой, вместе со мной спускается в лифте, и я, как будто выставив внутри себя режим автопилота, отрешённо думаю о том, как отпущу сейчас Дину, а потом… А потом будь что будет. Возможно, сегодня я подтвержу слова Адама о Светлых. Ну и слова Лосано. Но конкретно сейчас мне уже почти без разницы.

Уже почти всё равно, что сегодня здесь произойдёт.

Толкаю дверь в квартиру, захожу внутрь, скидываю туфли и понимаю, что следом за мной никто не идёт.

Оборачиваюсь — Тёмный стоит в коридоре, упираясь ладонями в дверные наличники, а потом лениво от них отталкивается.

— Отсюда, думаю, ты уже сама справишься. Мелочь, наверное, уже спит? Половина двенадцатого ведь.

— Да, Лита обычно в девять ложится. Зайдёшь? — предлагаю, вырубая в себе последние страхи и сомнения. — Я отпущу няню и…

— Может, сходим завтра куда-нибудь? Фильм там, ужин или что ещё? — вместо того чтобы ответить, ну или ожидаемо принять моё предложение, интересуется Хорос.

От такой смены темы и планов я слегка офигеваю, а Ксанор как-то по-своему трактует моё молчание:

— Под «что ещё» я подразумевал безобидную прогулку, а не то, о чём ты подумала, Эления.

— Хорошо, — киваю, с каждой секундой всё больше обалдевая.

— Хорошо. — Хорос кивает в ответ. Сунув руки в карманы джинсов, говорит: — Спокойной ночи, Эления. — И идёт к лифтам.

— Спокойной… — бормочу растерянно, а потом громче добавляю: — Ленни. Лучше просто Ленни.

Уже скрываясь в прозрачной капсуле лифта, Тёмный самодовольно улыбается:

— Рад, что я снова удостоился твоей милости, малышка.

— А вот малышку…

Но он меня больше не слышит, капсула быстро несёт его на крышу. А я, повесив пальто, несусь проверять, как там Лита. Дочка спит, и Дина тоже задремала на кровати в обнимку с сейтом. Почувствовав моё приближение, няня садится на постели, старается сдержать зевок и, прикрыв ладонью рот, сонно шепчет:

— А, ты уже вернулась. Ну как прошло?

— И хорошо, и плохо.

— Какой интригующий ответ, — хмыкает Дина, сладко потягивается и просит: — Лен, вызовешь мне такси? Мой за мной сегодня не прилетит. Тоже готовится к зачёту.

— Для тебя, Дин, хоть целый лимузин, — улыбаюсь, испытывая какое-то невероятное облегчение.

Он не пошёл за мной. Не пошёл.

Я вызываю аэротакси, после чего прощаюсь с няней и, поцеловав своего спящего ангела, иду в душ. Для того чтобы заказать машину, пришлось включить сейт, о котором я совершенно забыла. Но добрая дюжина пропущенных звонков от Хороса-грозного мне напомнила. Напомнила о не самой радужной реальности, в которой я весь вечер игнорировала самого главного Тёмного Грассоры.

А ведь за это он тоже может уволить.

Я тут же вытряхиваю из головы эту мысль. Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы переживать, думать, волноваться. Я хочу в душ, а потом спать. Всё остальное вполне может подождать до завтра.

Простояв под горячими струями добрых полчаса, я оставляю волосы мокрыми — даже на то, чтобы высушить их, сил уже не остаётся. Выуживаю из стопочек чистой одежды пижаму — светлые шортики и маечку. Одеваюсь, умываюсь, чищу зубы и замираю, когда по квартире разносится сигнал звонка.

Испуганно высовываюсь из ванной. Неужели Дина что-то забыла? Или может, Ксанор… передумал? Йорги!

Иду к двери, сжимая в руках, как оружие, зубную щётку, и понимаю, что сигнал идёт не с парковки. А значит…

Похолодевшими пальцами открываю дверь, вижу мрачного, как несметные полчища йоргов, Хороса (это старший который) и не придумываю ничего лучше, кроме как эту самую дверь захлопнуть. Прямо у него перед носом.

— Эления, — грозно рычат за такой тонкой, хлипкой, совершенно ненадёжной перегородкой.   

Мысленно ругаюсь (а попробуй в такой ситуации не поругаться) и, покрепче сжав в кулаке щётку, открываю Тёмному.