Глава 19. Эления

Следующие несколько дней буквально пролетают, и трудовые будни незаметно сменяются выходными. Я провожу их с Ксанором… и с Литой. Ещё одна вылазка за город, только на этот раз не в парк развлечений, а в горы. В субботу мы обедаем в небольшом ресторанчике на берегу озера, такого голубого, что вода в нём даже сейчас, в разгар осени, кажется кристально чистой. Можно зачерпнуть её рукой и пить в своё удовольствие. Горы, окружающие озеро, образуют своего рода чашу, на дне которой и застыло это зеркало с хрустальной гладью. В нём отражается небо с огромными пушистыми облаками и улыбающаяся мордашка моей малышки, когда она садится на корточки, чтобы подобрать камешек и бросить его в воду.

Я показываю Лите, как я это умею делать, но оказывается, что я это делать как раз-таки не умею. Брошенная мной галька почему-то сразу идёт под воду, в то время как те камешки, что посылает Тёмный, пляшут, весело подпрыгивая, на поверхности озера.

Ночуем мы в небольшой уютной гостинице, снаружи и изнутри отделанной деревом. В одной комнате спим я и Лита, в другой — Тёмный. Если честно, я не могу понять, что происходит, но Ксанор ведёт себя со мной как… как… В общем, не как должен вести себя с феей сердцеед и бабник Ксанор Хорос.

Он внимателен, заботлив и сохраняет дистанцию. Я, понятное дело, тоже ему на шею не вешаюсь, но в то же время не строю из себя Ледяную королеву. Ничто не мешает ему провести эту ночь со мной, но в субботу вечером он желает мне приятного отдыха у двери моего номера, лишь на миг касаясь губами моих губ. Этот поцелуй, мимолётный, нежный и такой лёгкий, едва ощутимый, почему-то напоминает мне о другом. Не лёгком и не нежном и совсем не мимолётном, после которого ещё долго я не находила себе места. Да и сейчас, стоило только вспомнить о старшем Хоросе, как у меня всё тело тут же покрывается мурашками. Не страха, как это ни печально.

Лучше бы я продолжала его бояться.

Воскресное утро чудесно! После завтрака, безумно вкусного и до безобразия плотного, мы поднимаемся ещё выше в горы. Оставив аэрокар на стоянке гриль-бара, идём в лес гулять по его заснеженным тропкам. В Кадрисе дождливо и слякотно, а здесь так и тянет зажмуриться от искорок, что поджигает на снегу солнце. Как же здесь здорово! Для Литы всё настолько необычно, что она то и дело пищит от восторга. И мне тоже хочется, пищать и восторгаться, потому что когда видишь своего ребёнка таким счастливым, сам начинаешь пьянеть от счастья и радости.

— Спасибо тебе, — говорю Тёмному на обратной дороге. — Это были незабываемые выходные.

— Рад, что тебе понравилось, Эления. И мелочь вроде бы тоже осталась довольна. Что делаешь завтра? Опять встречаешься с Фелисией?

— Завтра мы идём в одну не очень известную, но очень классную кондитерскую выбирать свадебный торт. О ней мало кто знает, как ни странно, но там всё такое вкусное. — Я даже зажмуриваюсь, вспоминая вкус самого любимого своего тортика из «Сладкой жизни».

Ну просто пальчики оближешь.

— Возьмите с собой Гаранора, — улыбка Тёмного становится немного ехидной.

А я, сама не знаю почему, напрягаюсь и вновь испытываю волнение. Ещё и мурашки эти… чтоб их.

— Зачем? Вряд ли у сонора Хороса найдётся время для посещения кондитерских.

— И то правда, — соглашается Тёмный, сворачивая и постепенно снижаясь над знакомой улицей. — Брат не любит сладкое, хоть я был бы не против посмотреть, как он будет жрать торты, стараясь угодить своей невесте. Но так как ему на это пофиг, пофиг на Фели, завтра жрать он ничего не будет. Только на свадьбе придётся немного подавиться — там ведь будут почётные гости и журналисты.

В кондитерской особо не развернёшься, там всего четыре столика. Этого пространства вполне хватит для меня и Фелисии, но его явно будет недостаточно для меня, Фелисии и Тёмного. Да я дышать, находясь с ним рядом, буду не в состоянии! Опять же из-за маленького пространства. В этом всё дело, а не в том, что в присутствии Хороса я становлюсь сама на себя не похожа.

Перед тем как попрощаться, Ксанор приглашает меня на фотовыставку своего друга Виталя Медины, того самого фотографа из ночного клуба, который цены себе не сложит и всё мечтает запечатлеть фею в обнажёнке. Снова пересекаться с Мединой у меня нет никакого желания, но от свидания с Хоросом я, понятное дело, не отказываюсь. Поэтому с улыбкой соглашаюсь, и мы с Ксанором прощаемся до вторника. На этот раз меня просто чмокают в щёчку и оставляют в прихожей переваривать всю эту ситуацию.

И всё-таки, что с ним происходит?

В понедельник утром я лечу в кондитерскую в отличном настроении, влив в себя одну лишь чашку брула. В «Сладкую жизнь» лучше являться на голодный желудок, потому что хозяйка кондитерской, сонора Бланка, не выпустит тебя из своего кремово-глазурного царства, пока ты не попробуешь всё, что она тебе предложит. А невестам она предлагает столько, что потом ещё неделю на сладкое даже смотреть не хочется.

Фелисию я тоже предупредила, чтобы не завтракала и на пару часов отключила систему предохранения у себя в организме. О фигуре побеспокоится после (впрочем, там не о чем беспокоиться), а пока что будем наслаждаться жизнью и тортиками.

Вот так, лучась позитивом, я расплачиваюсь с таксистом, толкаю двери кондитерской, выкрашенные в белый цвет с небольшими стеклянными вставками, и захожу внутрь. Пока не закончим, посетители здесь не появятся.

Не успеваю я так подумать, как в следующую секунду осознаю, что мне тоже не очень-то и хочется здесь появляться. За столиками, сдвинутыми друг к другу и заставленными тарелочками с кусочками тортов, расположились Фелисия и её будущий муж.

Он замечает меня раньше, чем я успеваю вздохнуть. После сделать это уже не реально, потому что, как уже сказала, дышать в присутствии Гаранора Хороса у меня просто не получается!

— Здравствуй, Ленни! — приветливо машет мне Фелисия. — А мы уже тут, присматриваемся. Если честно, у меня глаза разбегаются.

Чего нельзя сказать о Тёмном. Они у него не разбегаются, а смотрят прямо на меня, в упор, провоцируя во всём моём теле дрожь. Хоть никакая это не дрожь, а самое настоящее мурашковое столпотворение. Хочется закрыться от этого взгляда или убежать куда подальше.

— Сонорина Сольт, да вы лучше не присматривайтесь, а пробуйте, — выставляя перед высшим и его невестой ещё несколько тарелочек, улыбается сонора Бланка.

Это невысокая, взбитая и очень приятная в общении женщина. Видно, что она обожает своё дело и свою маленькую «Сладкую жизнь».

— Иди скорее сюда, Ленни, будем пробовать вместе, — подзывает меня Фелисия, в то время как высший пересаживается на стул, освобождая мне место на диванчике, и я оказываюсь зажата между ним и его избранницей.

Чувство такое, будто в капкан попала.

— Доброе утро, сонорина Лэй, — вежливо здоровается со мной Тёмный.

С такой интонацией в голосе и с таким выражением лица, будто решил поприветствовать вон тот холодильник с пирожными. От этого чувства, будто я для него нечто неодушевлённое, предмет интерьера — не больше, кровь приливает к щекам. Становится жарко, поэтому я стаскиваю с шеи шарф и, стараясь отвлечься от всех своих волнений, обращаюсь к невесте:

— Что-нибудь понравилось?

— Мы ещё даже не начинали дегустацию. Тебя ждали.

— Попробуйте вот этот, с ванильным муссом, — переложив опустевший поднос на соседний столик, советует хозяйка кондитерской.

Фелисия погружает в воздушное лакомство вилку, а потом подносит её к губам. На миг прикрывает глаза, явно наслаждаясь непревзойдённым вкусом угощения, после чего передаёт тарелку Тёмному.

— А как называется вон тот торт? — указывает она на витрину, в которой красуются произведения кондитерского искусства. — Выглядит очень эффектно и аппетитно.

— Это «Шоколадная страсть». Вот, я отрезала вам кусочек. — С этими словами Бланка пододвигает к будущей новобрачной другую тарелочку, а я невольно ловлю на себе взгляд Хороса.

— Слышал, на этих выходных вы летали в горы, — говорит он ровно, почти отстранённо, пока хозяйка «Сладкой жизни» рассказывает Фелисии, как создавался рецепт «Шоколадной страсти».

Меня это слово, страсть, если честно, раздражает. Так, что на кусок шоколадного бисквита даже смотреть не хочется. А ещё меня раздражает Хорос с его невозмутимой физиономией. Вот зачем сюда прилетел? Испортил такой приятный день.

— Да, это была идея Ксанора.

— И как, понравилось?

Теперь мне в его голосе отчётливо слышится насмешка. Или откровенное издевательство… Сам подложил под брата, а теперь ещё и насмехается. Интересно, как бы «Шоколадная страсть» смотрелась на лацканах его идеального пиджака? Уверена, что неплохо! Добавила бы красок скучному деловому образу.

— Всё было замечательно. Лита в восторге, и у меня от этого путешествия остались только самые приятные впечатления.

Скосив в сторону взгляд, замечаю, как Хорос хмурится, а его глаза — серебро, перемешанное с ядовитой тьмой — опасно сужаются. Опасно для меня. В этом я даже не сомневаюсь.

— Надеюсь, мой брат хорошо себя вёл?

— Вам не о чем волноваться.

— Эления, это не ответ, — не то шепчет, не то рычит этот зверь.

По-другому и не назовёшь. Я себя с ним, что в клетке с саблезубым ирсом чувствую.

Короткий вдох, за ним тихий выдох, и я отвечаю:

— Сонор Хорос, я чётко следую условиям нашего договора, если вас это беспокоит. За минувшую неделю не нарушила ни одного пункта. Наоборот, старалась соблюдать каждый и подходить к выполнению своих обязанностей со всей ответственностью и энтузиазмом.

Я знаю, что мои слова звучат двусмысленно, и знаю, что он это понимает. Наверное, если бы рядом не сидела Фелисия, он бы испепелил меня своей тьмой к йорговой бабушке. Присутствие соноры Бланки ему бы точно не помешало. А если продолжу в том же духе, то и невеста мешать перестанет. И придётся тогда Фелисии искать себе новую распорядительницу.

— Милый, попробуй вот этот. С ягодным суфле. Безумно вкусно! — Слова Фелисии немного разряжают обстановку (ключевое слово — немного). Она протягивает жениху тарелку с тортом, и ему приходится переключить своё внимание с меня и допроса на сладкое, которое он терпеть не может.

Значит, по идее, и ко мне должен испытывать нечто похожее. Нетерпение. Я ведь сладко пахну, а его величество, как известно, сладкое не переваривает.

Тогда что это такое? Какая-то форма мазохизма?

— Разумеется, я могу создать какое угодно оформление, — тем временем говорит сонора Бланка, и Фелисия с удовольствием подхватывает:

— Знаете, я бы хотела…

И они принимаются обсуждать оформление.

У меня же сердце едва не останавливается от вопроса, который Тёмный произносит так, будто крошит зубами каждое слово:

— Что между вам было? — его пальцы, словно наручники, смыкаются на моём запястье.

Секунду или две я размышляю над ответом, который от меня ждут. Потом тянусь свободной от захвата рукой к тарелке и бесхитростно признаюсь:

— Всё.

Хочется вскрикнуть — пальцы Хороса ещё сильнее сдавливают мне запястье, но в следующее мгновение всё прекращается. Поймав брошенный на нас быстрый взгляд соноры Бланки, этот тиран и деспот наконец меня отпускает. Коротко вздохнув, я поднимаюсь, негромко прошу меня извинить и спешу в туалет, чтобы плеснуть себе в лицо холодной водой. Щёки горят, и сердце в груди подскакивает, стучит как ненормальное. Точно такой же, ненормальной, я себя сейчас и ощущаю.

Да что со мной вообще такое? А с ним что происходит?!

Почему мне хочется сделать ему больно, задеть за живое, и почему он ведёт себя так, будто меня ревнует?

Сумасшествие.

Умопомрачение какое-то.

Вода не помогает — щёки продолжают пылать, хоть бери и что-нибудь на них жарь. Может, я заболела, и у меня жар? Я ведь вчера немного замёрзла, когда мы гуляли по лесу, и…

И я понимаю, что всё это ерунда. Я не заболела, не простыла, просто умом повредилась. Это какая-то душевная болезнь или, может, сердечная, но, скорее всего, проблема у меня в голове.

Видимо, с мозгами что-то…

Мне всё-таки удаётся заставить себя успокоиться, хотя бы немного. Когда возвращаюсь в зал, застаю милейшую картину: Тёмный уже успел пересесть обратно на диван, и теперь вместе с Фелисией обсуждает, из скольких ярусов будет состоять свадебный торт, стоит ли украшать его верхушку марципановыми фигурками и всё в том же духе.

Забросать бы его пирожными…

— Всё хорошо? — Фелисия одаривает меня короткой улыбкой.

— Да, всё отлично, — отвечаю быстро, а затем ещё и зачем-то вру: — Звонила няня Литы, просила кое-что купить на обратной дороге.

Сонорина Сольт кивает и снова погружается в дегустацию и обсуждения. А сонор Хорос тем временем успешно делает вид, что я уже не предмет интерьера, а просто пустое место. Нет, он поддерживает разговор, когда Фелисия интересуется моим мнением, и даже сам задаёт мне вопросы — Эления, что вы думаете об этом торте под названием «Райское удовольствие»? А как вам «Ягодная фантазия»? Нет, не подходит для нашего мероприятия? — но делает это с таким видом, будто общается с воздухом.

Убила бы…

Увы, убить самого могущественного Тёмного Грассоры не в моих силах. Как и уволиться. По-хорошему, после того, что произошло между нами в тот вечер, я вообще не должна на них работать, не должна заниматься этой свадьбой. Но мне нужны деньги. И операция. Ради благополучия Литы можно и потерпеть. К тому же никто не обещал, что в случае моего «не хочу» он просто возьмёт меня и отпустит.

И я терплю, вплоть до момента, когда Хорос покидает кондитерскую, сославшись на то, что его драгоценное свободное время закончилось, а я после его ухода чувствую себя совершенно опустошённой, какой-то разбитой, как будто из меня выжали все силы.

Следующим вечером мы с Ксанором отправляемся на фотовыставку его приятеля. Не знаю, наверное, мне чуждо современное искусство, но я не понимаю работы Медины: слишком мрачные, слишком агрессивные, а некоторые ещё и способны вогнать в тоску, если долго на них смотреть.

Но приглашённым, собравшимся в самой известной галерее Кадриса, вроде бы нравится. По крайней мере, фотографа они встречают бурными овациями и, не скупясь, забрасывают комплиментами. Одна я держусь в стороне, потому что не хочу фальшиво улыбаться и льстить этому типу в светлом пиджаке и ярко-жёлтом, повязанном вокруг шеи шарфе.

Лучше вообще держаться от него подальше. Вот только Медина так не считает.

— Моё предложение всё ещё в силе, — бесшумно подходит он ко мне. Я вздрагиваю от неожиданности и с раздражением поворачиваю голову к этому любителю провокационных фотографий. — Я всё ещё хочу тебя сфотографировать, Эления.

— А я всё ещё не хочу, чтобы ты меня фотографировал, — отвечаю резко.

— Фея с коготками? Ммм, как интересно. — Медина коротко и очень неприятно смеётся, как будто каркает, после чего салютует мне бокалом. — Пей шнайс, детка. Возможно, тогда станешь хоть немного добрее.

Мне хочется послать его фотографировать йоргов или куда подальше, но я сдерживаюсь. Как-никак он друг Ксанора. Не хочу, чтобы из-за меня высший снова с кем-нибудь ссорился.

— Хорошего вечера, сонор Медина, — сдержанно прощаюсь и отхожу к другой фотографии, чёрно-белой, растянувшейся на полстены, по краям которой возвышаются откровенно уродливые абстрактные металлические скульптуры.

Спустя пару минут ко мне присоединяется Тёмный, и я немного расслабляюсь. Надеюсь, что Ксанору быстро наскучит созерцание всей этой невероятной «красоты», и он предложит сбежать из галереи, но сбегаем мы спустя где-то час уже вместе с Мединой, Нарсисой (которая, конечно же, не могла обойти своим вниманием это мероприятие) и ещё какой-то светловолосой девушкой, которая буквально вешается Виталю на шею.

Точно так же, как на фотографа смотрит эта блондинка, на Ксанора пялится Нарсиса. Она бы тоже с удовольствием на нём повисла, обвила руками и ногами, и единственное, что её останавливает, это моё присутствие. На меня топ-модель смотрит так, словно представляет, в красках и мельчайших деталях, как я падаю с самого последнего этажа Скайора — бизнес-цитадели Хоросов. Уверена, она бы с удовольствием меня оттуда столкнула, прежде оттаскав за волосы и отпинав своими дизайнерскими туфлями с пятнадцатисантиметровыми каблуками.

Вечер заканчивается в ночном клубе, из которого мне очень хочется убраться, но вместо этого я слежу, чтобы Ксанор не натворил глупостей. Пока все дружно напиваются, я цежу какой-то коктейль и даже пытаюсь поддерживать разговор с той самой блондинкой, краем глаза отмечая, как Нарси снова и снова бросается на штурм крепости в лице Хороса.

Но тот её будто не замечает, то и дело склоняется ко мне, чтобы что-нибудь шепнуть, улыбнуться и даже поцеловать. Что явно очень злит холёную красотку, если не сказать больше — бесит. Я буквально каждым волоском на теле ощущаю, как в ней растёт желание расчистить себе дорогу к Тёмному, избавившись от возникшей у неё на пути выскочки-Светлой.

Остаётся надеяться, что Нарсиса позлится, попсихует и переключится на какого-нибудь другого богатого холостяка Грассоры. Благо ей есть, из кого выбирать, а мне совсем не хочется заводить себе врага в лице этой матёрой хищницы.

— Лен, это к тебе! — кричит из прихожей Дина, и мне приходится оторваться от сейта, с которым я вчера уснула в обнимку и с ним же провела первую половину дня.

Не так уж это и просто, оказывается, подобрать кайтеринговую компанию для такого мероприятия, как свадьба Великого и Ужасного. Его величество уже отмёл с десяток предложенных мной вариантов, а Фелисия, как это водится, его поддержала. В той фирме ему не понравилось одно, в этой другое, в результате чего я уже тихо вою.

И культурно (как и полагается фее) матерюсь, поминая незлым тихим словом Гаранора Хороса.

После нашего душевного разговора в «Сладкой жизни» прошло уже две недели, за которые я высшего, к счастью, больше не видела. Только получала от него короткие, по-деловому сухие сообщения, касающиеся организации свадьбы.

И всё.

Гаранор Хорос снова стал тем самым Тёмным, который месяц назад так напугал меня в своём доме. Обледеневшая гранитная глыба — вот он кто. Не знаю, что я там себе напридумывала. Может, в тот вечер, когда меня поцеловал, он был пьян? Это многое бы объяснило. Я ведь тоже тогда немного выпила, так что…

Да, определённо, всё дело в алкоголе. Он просто сыграл с нами злую шутку. И всё, что я чувствую… вернее, чувствовала… В общем, глупости это и ерунда.

И если со старшим Хоросом всё было стабильно никак, то младший продолжал приятно удивлять. Познакомившись с Ксанором поближе, я поняла, что не стоит слепо верить всему, что пишут о нём в газетах. Циник и ловелас, испорченный богатый холостяк, которому плевать на всех, кроме себя, оказался внимательным, заботливым мужчиной.

Мы проводим вместе почти каждый вечер, иногда одни, иногда с Литой, а иногда с его друзьями, но его общество меня больше не напрягает. Я перестала бояться, что сегодня или завтра он потребует чего-то большего. Ксанор не торопится и меня не торопит. Только целует нежно, встречая и провожая, ну и ещё может обнять, притянуть к себе (собственнически и ласково одновременно), когда мы смотрим фильмы и сериалы, развалившись у меня на диване.

С ним легко, интересно и весело. А главное, за всё время, что мы знакомы, я ни разу не использовала на нём свою силу. Не хочу этого делать! Не хочу перекраивать его эмоции и решения. Не потому, что боюсь попасться, а потому что теперь как никогда ясно понимаю: это неправильно.

Ксанор не заслужил, чтобы с ним так поступали.

— Ох, Лен, ты должна это увидеть… Оно офигенное!

Выйдя из спальни, застаю Дину сидящей на полу возле огромной коробки. Она уже успела её раскрыть, сдёрнув пышный бант из органзы, и теперь рассматривает с дотошным вниманием вечернее платье.

Чей-то подарок?

— Это для меня, что ли? — подхожу ближе.

— Ну а для кого ж ещё? — Няня протягивает мне пластиковую карточку с короткой надписью:

«Для моей принцессы».

Внизу, в самом уголке, красуется буква К.

— Оно такое… такое… роскошное, — продолжает восторгаться Дина. — Это для завтрашнего благотворительного вечера во дворце Сольтов?

— В доме Сольтов, — смеюсь в ответ.

— Ты видела этот дом? — скептически хмыкает Дина. — Дворец. Самый настоящий. И это ещё мягко сказано.

Я не успеваю толком рассмотреть платье — отвлекает пиликанье сейта у меня в кармане.

Не терпится увидеть тебя в нём, детка. Хоть уверен, без него ты будешь смотреться ещё круче и горячее.

Ладно, Ксанор иногда отпускает вот такие вот шуточки с намёком, но дальше намёков дело пока не заходит. Поэтому его эсэмэска вызывает не мандраж перед угрозой близости, а улыбку, и я пишу в ответ:

Если будешь хорошим мальчиком, может, когда-нибудь увидишь и без.

Новая эсэмэска прилетает спустя мгновение:

Поверь, завтра я буду ОЧЕНЬ хорошим мальчиком. Тебе понравится. А сегодня вечером тебя ждёт ещё один сюрприз, Ленни. Жди.

— Лен, ну ты отлепишься от него или нет? — дёргает меня за руку Дина. — Хватит пялиться на экран. Посмотри, какая красота!

Платье действительно роскошно. Лиф из чёрного бархата с открытыми плечами, пышная юбка из тёмного шёлка: сзади короткий шлейф, спереди ноги кокетливо приоткрыты. Ярким акцентом на этом чуде является вставка из красного кружева с замысловатым рисунком, обтекающая бёдра. В таком наряде не то что почувствуешь себя принцессой — станешь настоящей сказочной королевой.

Кто бы мог подумать, что принцем на белом аэрокаре окажется самый испорченный (опять же по словам прессы) холостяк Грассоры, Ксанор Хорос.

Вечером я на всякий случай наряжаюсь (вдруг сюрприз окажется вне дома) и ловлю себя на мысли, что получаю от этого процесса удовольствие. Первое время я собиралась на встречи с Тёмным как на работу, ведь, по сути, он и есть моя работа, но потом что-то изменилось. Мне просто нравится проводить с ним время, нравится выглядеть рядом с ним красивой. Да что там! Иногда я даже забываю, что провожу время с Тёмным. А ведь ещё совсем недавно при одном только взгляде на высшего (неважно какого) меня дёргало.

Определённо, жизнь налаживается. Старые кошмары забываются, превращаются в рубцы на памяти, которые постепенно затянутся. По-другому быть не может.

Всё будет хорошо.

После выборов… всё закончится.

Грустно улыбаюсь своему отражению, но тут же прогоняю эту непонятную, вдруг нахлынувшую меланхолию. Слышу, как по квартире разносится сигнал вызова, и меня зовёт Дина:

— Лен, там за тобой машину прислали.

Значит, всё-таки вне дома.

Хорошо, что я готова, иначе бы пришлось собираться метеором.

— Блин, это так классно! — Няня мечтательно улыбается. — Сначала шикарное платье, теперь вот машина. Я тебе даже немного завидую. Светские приёмы, ужины в роскошных ресторанах… Это так клёво!

— Вообще-то мы больше по фаст-фуду. — Целую свою малышку, желаю ей спокойной ночи и прощаюсь с Диной.

Пока прозрачная капсула лифта несёт меня на парковку, я любуюсь вечерним Кадрисом. Кажется, будто этот город — зеркало, отражающее звёздное небо. Все эти огни на тёмном полотне улиц так похожи на ночные светила, и моё размытое отражение в стекле, будто беря с них пример, тоже светится. У меня сегодня очень хорошее настроение.

Интересно, каким окажется завтрашний вечер и что имел в виду Ксанор, когда сказал, что будет очень хорошим мальчиком?

А сегодня какой ещё сюрприз меня ждёт?

Мысли в голове мелькают одна за другой, а я продолжаю улыбаться. Наконец половинки лифта разъезжаются, и я выхожу на открытую площадку, полную аэрокаров. Холодный осенний ветер ударяет в лицо пощёчиной, я спешу поплотнее закутаться в пальто. Несколько шагов вперёд, и из тёмной элегантной машины показывается водитель.

Надо же, как официально! Ещё немного и решу, что меня изволил забрать не тот брат.

— Прошу, сонорина Лэй. — Мужчина распахивает передо мной заднюю дверцу аэрокара, и я сажусь в тёмный, пропахший табаком и дорогим алкоголем салон.

«Слишком резкий запах», — мелькает мысль, прежде чем замечаю неподвижно сидящего в углу салона мужчину.

— Ксанор? Почему здесь так темно?

Он подаётся ко мне: быстро, резко, стремительно. Так, что сердце, ударившись о грудную клетку, останавливается на миг, а потом начинает стучать быстрее.

— Ксанор! — успеваю выкрикнуть, прежде чем Тёмный (а может это и не он вовсе?!) наваливается на меня всем телом.

Новый крик глушит противно воняющая тряпка. Я морщусь от резкого, тошнотворного запаха, задыхаюсь. Пытаюсь сбросить с себя напавшего (его тело будто каменное), но быстро теряю силы. Резкая боль в висках, сильное головокружение, и я срываюсь во тьму, падаю в неё, в ней тону…

…Яркая вспышка света. Жадные, быстрые прикосновения. Чувствую, как чужие, незнакомые руки жадно шарят по моему телу, но сбросить их не получается. Меня раздевают. Как куклу. Как будто в нетерпении разворачивают подарок, срывая с него красивую обёртку.

Грубо стаскивают платье…

Сапожки…

Чулки…

Распускают волосы, яростно выдернув заколки…

Ничего не видно. Свет больно бьёт по глазам, а может, их застилают слёзы.

Я задыхаюсь. Пытаюсь кричать, позвать на помощь, попросить перестать, но с губ срывается лишь невнятный хрип.

Холод скользит по обнажённой коже. Ощущаю грубые прикосновения мужских пальцев на своих бёдрах.

— Не надо… пожалуйста…

Но тому, кто со мной всё это вытворяет, плевать на моё «пожалуйста». С меня сдирают остатки одежды, бельё просто грубо разрывают. Пытаюсь закрыться от жадных, болезненных прикосновений, сжаться в комок, но, кажется, снова теряю связь с реальностью.

Последнее, что чувствую и слышу, — это укус-поцелуй, от которого начинает мутить, и хриплый шипящий голос:

— Расслабься, детка, и получай удовольствие.