Глава 16

— Меня зовут Ларья. Матушка Ларья, —  наконец представилась женщина, выходя из кабинета.

Она заперла дверь на ключ и двинулась вперед, я следом.

— Здесь у нас столовая, там же кухня, —  жестом указала на красную дверь. Потом так же показывала на остальные двери в коридоре. — Здесь классы, один для девочек, другой для мальчиков. Вот здесь уборные, купальня, кладовые. В кладовой тряпки, швабры, ведра, и все, что тебе нужно для уборки.

Женщина остановилась, сняла со связки ключей один и протянула мне.

— От кладовой.

Мы прошли в другой коридор, и попали в круглое помещение, справа в стене была арка, которая вела в еще одно такое же. Здесь было множество дверей, на каждой виднелись цифры.

— Это комнаты девочек, а там, — Ларья указала в сторону арки. — Мальчиков. Убирать в них нужно каждый день по утрам, пока дети на завтраке и занятиях, коридоры, уборные, купальни – после, ну а вечером столовую и кухню. Все ясно?

Я кивнула. Мне все было понятно, кроме одного – как одна уборщица способна перемыть столько комнат? Впрочем, не мне об этом переживать.

Всю дорогу я следила за матушкой, за тем как она двигается, говорит, смотрит. Ее рваные движения выдавали скопившуюся в ней нервозность, постоянно поджатые губы – злость, а колючий цепкий взгляд – недовольство. Матушка Ларья, казалось, была недовольна всем, особенно ее ненависть к детям выдавало то, как она о них говорит – словно выплевывая слова.

Мы прошли оба круглых помещения, и попали в узкий коридор с несколькими дверьми.

— Здесь комнаты персонала, твоя вот эта, — Ларья остановилась у двери в конце коридора возле узкого окна с дырой в стекле. Протянула мне еще один ключ.

Я взяла его и провернула в замке, хлипкая дверь отворилась, и мы попали в крошечную темную комнату. Здесь не было окна, и вообще кажется, что эта спальня когда-то была чуланом. Деревянная узкая кровать в углу, в изголовье лежал сверток с постельным бельем, маленький стол справа от двери, табурет, и крошечная тумба, предназначенная видимо для вещей.

— Здесь довольно уютно, — зачем-то сказала я, улыбнувшись. Мне, наверное, нужно втереться в доверие к этой женщине, хоть и безумно этого не хочется. Матушка Ларья была мне неприятна.

— Располагайся, рабочий день начинается сегодня. Скоро ужин, после него помой столовую.

Она ушла, а я осталась стоять посреди комнаты, с силой сжимая ключи в руке. В эту минуту накрыла невероятная тоска по замку, по моим шикарным покоям, по свежим пушистым полотенцам и горячему малиновому чаю по утрам. Мне сказочно повезло, что попав в этот мир я оказалась в замке, а не в месте, подобном этому. Я бы просто не выжила. Наверное. Хотя люди способны привыкнуть и адоптироваться абсолютно ко всему.

Я присела на кровать. Матрас оказался жестким, наполнитель сбился в комки, и видимо завтра я буду мучиться с болью в спине. От витавшей в воздухе пыли зачесался нос и я расчихалась.

— Будь здорова!

Подпрыгнула от неожиданности и подняла взгляд. В дверном проеме стояла маленькая девочка, со светлыми кучерявыми волосиками заправленными за треугольные ушки и огромными синими глазами. Она напомнила мне принцесс, и я улыбнулась.

— Привет, ты заблудилась?

— Нет, я шла на ужин и увидела тебя. Ты новая воспитанница?

Девчонка была совсем малышкой и плохо выговаривала слова, но было видно, что старается, и особенно хорошо ей удавалось говорить букву «Р».

— Я уборщица. Как тебя зовут?

— Мимина, а тебя?

— Ди… —  вздохнула, вовремя прикусив язык и исправилась. – Катина.

Мимина подошла ближе и запрыгнула на кровать, с озорным любопытством рассматривая меня, крошечными пальчиками потрогала мои волосы, заплетенные в косу.

— Ты будешь жить здесь?

— Буду. Сколько тебе лет?

— Три. А тебе?

Я нахмурила брови, вспоминая легенду.

— Тридцать два.

— У тебя есть дети?

— Две дочки, Ара и Герда.

Почему-то лгать этой крошке совсем не хотелось, но я не могла отступать от выдуманной истории моей жизни. Как известно, детки очень болтливы, и неизвестно кому она может рассказать то, что услышала от меня.

— А где они?

— У бабушки, моей мамы.

Мимина посмотрела на меня широко распахнутыми глазами.

— У меня тоже есть мама. Она придет за мной совсем скоро, а пока мне нужно пожить здесь.

— Тебе здесь нравится? — в горле встал ком. Ясно, что за малышкой никто не придет, а она ведь искренне верит в это.

— Я в приюте недавно. Мне нравится Габи, моя подружка, а еще сказки, которые она мне читает. Только каша здесь невкусная, но зато иногда дают яблоки.

Глаза защипало от подступивших слез. И это только одну девочку я встретила! Что будет со мной, когда увижу остальных. У детей должны быть родители, должны! Особенно у таких крошек.

— Пойдем на ужин, Мимина?

Ребенок вздохнул.

— Надеюсь, сегодня дадут яблоко.

Мне тут же захотелось написать Адриану, что в приютах нет фруктов, а они так необходимы детскому организму! Но что— то мне подсказывало, что король об этом не знает, и деньги на фрукты выделяются. Вот только до общего стола видимо не доходят.

В столовой было тихо как на кладбище несмотря на то, что все места за столами были заняты. Воспитанники сидели смирно, держа спины ровно и смотрели прямо перед собой. Тарелки, стоявшие перед ними, были пусты.

— Где я могу сесть? — тихо спросила у Мимины, не особо надеясь на ответ.

Но девочка указала на отдельно стоящий стол на другом конце столовой.

— Вот там сидят воспитатели и матушка, наверное, тебе туда.

Я помогла ей забраться на лавку рядом с девочкой постарше, которая тут же заключила Мимину в объятия. Наверное, это и есть Габи. Густые черные волосы, светлое лицо, изумрудные глаза и неестественная худоба, платье на девочке висело мешком. Я внимательно осмотрела голые до локтя руки Габи, но на светлой, практически белоснежной коже, не было ни единого синячка.

— Приятного аппетита, — улыбнулась девочкам и отправилась к столу для персонала.

Едва подошла к нему, как из— за спины вышла Ларья. Она молча отодвинула стул, села, и застыла в ожидании. Я поступила так же, не рискнув заговорить с матушкой. Через несколько минут к нашему столу стали подтягиваться остальные – две женщины в возрасте очень похожие друг на друга, как сестры, с сединой в рыжих непослушных волосах и морщинками на серых, усталых лицах. Женщины были одеты в одинаковые темно зеленые платья длиной до пола, с белыми воротничками-стойками. Пришел тот мужчина, который впустил меня на территорию приюта. Он сел рядом с Ларьей, судорожно поправил жидкие волосы и окинул матушку нежным взглядом.

— Как ваши дела? Вы выглядите уставшей, — тихонько спросил мужчина, на что Ларья недовольно цокнула языком.

— Благодарю, Хар, что указали мне на то, что выгляжу я не очень. Сомнительные комплименты говорите кому-нибудь другому.

— Простите, — мужчина уткнулся взглядом в стол, и пока кухарки не выкатили тележки с кастрюлями, голову не поднимал.

Тележки прокатили вдоль столов, перед каждой воспитанницей выложили салфетки с двумя кусочками серого хлеба, в тарелки положили по половнику каши. Той самой, что я сегодня имела счастье увидеть. Сейчас неприятный аромат от этого месива разнесся по столовой и мой желудок панически съежился. Я перехватила взгляд Мимины, и сердце замерло. Девочка ждала яблок, но их, конечно, не было.

Одна из кухарок закончила разносить еду раньше другой и скрылась на кухне, а вернулась обратно уже с другой кастрюлей на тележке и двинулась в нашу сторону.

Женщина выставила перед нами тарелки, налила ароматный густой суп с рыбой и рисом, поставила две плетеные корзинки с белым хлебом, чайные чашки и пузатый горячий чайник.

Матушка поблагодарила кухарку, женщина улыбнулась и ушла на кухню.

Я же смотрела на тарелку супа перед собой, а потом подняла голову и столкнулась с несколькими голодными взглядами, жадно пожирающими еду на нашем столе.

Одному создателю известно, как сильно мне хотелось кричать! От желания спросить у матушки, почем мы едим вкусный суп, а дети – варево для собак, спасло только то, что у меня пропал дар речи. Потом я немного успокоилась, и решила, что высказывать свое возмущение не стоит, матушка Ларья может воспринять это не очень хорошо, и тогда я вообще ничего не узнаю.

Суп застревал в горле. Несмотря на то, что я была голодна, поест так и не удалось. Я просто не могла заставить себя проглотить вторую ложку еды и все время принюхивалась к отвратительному запаху, витающему в воздухе. В итоге посидев несколько минут я пожелала всем приятного аппетита, завернула в салфетку три куска белого мягкого хлеба и вышла из столовой.

Меня буквально трясло от злости. Дрожащими руками прижимала к себе салфетку и сквозь щелочку в дверном проеме наблюдала за Миминой. Хлеб я взяла для нее, и сейчас, видя, как девочка размазывает кашу по тарелке, а глотает ее зажмурившись, я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Избиение детей, если здесь таковое есть, Адриан пресечет, и сделает это жестко, я уверена. Но кто проследит за тем, в каких условиях живут воспитанники? Боюсь, что Его величеству просто не хватит на это времени.

Дверь отворилась резко, неожиданно, я даже подпрыгнула, испугавшись. А когда оттуда вышла матушка Ларья и вовсе попыталась вжаться в стену.

— Катина, что вы делаете? Вы все это время здесь стояли?

— Я просто жду, когда помещения освободятся, — выпалила первое, что пришло в голову, и постаралась спрятать хлеб в карман.

— А это зачем? — женщина кивнула на салфетку в моих руках.

— Мне стало не очень хорошо, не смогла поесть, возьму к себе в комнату.

— Первый и последний раз. Еду запрещается выносить из столовой.

Матушка резко отвернулась и чеканным шагом покинула коридор. Я расслабленно выдохнула. Обстановка в приюте напоминала тюрьму, я видела такое по телевизору.

Из столовой друг за другом выходили воспитанники, я дождалась Мимину и подбежала к ней, не сразу заметив вышедшую следом Габи.

— Габи, это уборщица Катина, — малышка ткнула пальчиком в мою сторону.

— Здравствуйте, — девушка слабо улыбнулась, окинув меня растерянным взглядом – Мимина держалась за мою юбку и не спешила уходить.

— Габи сейчас будет читать мне сказку, хочешь послушать? — синие глаза взглянули на меня с надеждой.

— Не могу, малышка, мне нужно работать. — Я вытащила из кармана хлеб завернутый в салфетку и быстро сунула Габи в руки, прошептав: — Покорми пожалуйста Мимину.

Девушка удивленно посмотрела на хлеб, потом на меня и чуть помедлив, кивнула. Я почему-то ни на миг не сомневалась, что она обязательно накормит ребенка, а не заберет себе.

— Доброй ночи девочки, — улыбнулась им и потрепала малышку по волосам. — Ну а мне пора работать.

— Доброй ночи, Катина!

— Доброй ночи, спасибо, — Габи благодарно взглянула на меня, и они ушли.

Я тоже не стала задерживаться, к тому же столовая уже опустела, остались только кухарки, ждать, когда я все вымою чтобы они могли закрыть помещение на ключ. Я быстро сбегала в кладовую, взяла ведро и швабру, и приступила к уборке. Женщины в это время сели в столовой за столик в углу, они пили чай и тихонько болтали, пока я чистила пол от жира.

Уже спустя десять минут я едва могла разогнуться. С непривычки устала быстро, хотелось бросить швабру и уйти, но я продолжала тереть темное пятно на серых досках. В моей крошечной квартире на Земле весь пол можно было протереть за пару минут, здесь же пришлось потрудиться.

— Новенькая? — донеслось до меня, когда отмыв пол я покинула кухню. Столовая была в три раза больше, и стараясь не думать о том, что здесь я проведу еще час, бросила тряпку в ведро.

Вопрос задала одна из кухарок, та самая, что привезла на тележке суп.

— Первый день, — ответила я, не отвлекаясь от мыться пола.

— Как тебя зовут?

Любопытства женщине не занимать, но я бы и рада пообщаться, вот только всей кожей ощущала неприязнь, исходящую от нее. То, что мы не подружимся, я поняла еще когда она, наливая в мою тарелку суп окинула меня снисходительным взглядом. Или уборщицы здесь не в чести, или же эта женщина всегда такая неприятная, в любом случае с ней тоже надо попытаться наладить контакт.

Поэтому, скрепя сердце я улыбнулась и решила поддержать разговор.

— Катина, а вас?

— Уля, — коротко ответила вторая кухарка.

— Ина. Ты замужем?

Я цокнула языком. Ополоснула тряпку в уже ставшей грязной воде и вновь натянула ее на швабру.

— Была когда-то. Мой муж скончался от лихорадки два года назад.

В столовой наступила тишина. Я уже было решила, что женщинам стало меня жаль, но тут Ина сказала:

— Дочь Ули тоже умерла от лихорадки в тот год. Тогда многие болели.

Я перехватила сочувствующий взгляд Ули и едва не сгорела со стыда. У меня-то никто не умирал, а вот она потеряла ребенка. А я тут вру, нагло и бесцеремонно.

С грохотом опустила швабру на пол и прошла до самой двери, развернулась и пошла обратно, оставляя на дощатом полу мокрый след от тряпки.

— Мне жаль, — тихо произнесла я.

— Я ходила к королю в тот вечер, когда Шаи умерла. Он меня даже на порог не пустил, — зло сказала Уля, звякнув ложкой о чашку с чаем. Залпом допила напиток и вжалась в спинку стула, сложив руки на коленях. — У самого ведь есть дочки, я думала он поймет, поможет…

— Ты просила денег? — я замерла, не в силах поверить в то, что Адриан бросил в беде эту женщину.

— Нет, я ничего не успела попросить. Его дворецкий вытолкал меня за ворота, я успела только ему сказать, что очень нужен лекарь. Сомневаюсь, что у короля нет ни одного лекаря!

— Уля, дорогая, лихорадка не лечится. Даже если бы Его величество отправил к вам лекаря, он бы ничем не помог, — осторожно сказала Ина.

— Но он мог меня хотя бы выслушать, — зло выплюнула Уля и поднялась. — Я пойду, сегодня ведь твоя очередь закрывать столовую.

Кухарка буквально вылетела в коридор, хлопнув дверью. Я растерянно обернулась к Ине.

— Она успокоится. С ней такое часто бывает.

— Мне жаль, не стоило наверное говорить об этом, — пробормотала я.

— А у тебя есть дети?

Я только кивнула, лгать и дальше теперь язык не поворачивался.

— Дети - это хорошо, это счастье. Я вот так и не познала радость материнства, — Ина громко отхлебнула из чашки. — У тебя дочь или сын?

— Две дочки, — пробормотала я, убеждая себя, что вроде как и не вру. Я ведь няня для двух девочек, так что доля правда все же есть.

Но разговор нужно были или заканчивать, что практически невозможно – непомытым оставалась еще третья часть столовой, или переводить в другое русло.

— Ина, я обратила внимание на блюда, которые были на ужине. Почему детям дали одно, а нам другое?

— Детям нужно есть кашу, она полезная.

— А хлеб? На нашем столе был белый, свежий. Я это к чему спрашиваю – может персонал покупает продукты за свой счет, а я не знаю, и когда мне нужно внести свою долю?

Ина хохотнула.

— Что ты, никто не покупает за свой счет! У нас такие маленькие зарплаты, что домой бы хоть что-то купить. Благо, королевство выделяет сумму достаточную для нормального питания хотя бы на работе.

— Выделяет только для персонала?

— Ну, считай что так, — небрежно бросила кухарка и уткнулась в чашку. — Детям-то что, и каши достаточно, желудки-то маленькие, а кормим три раза в день. Да и их слишком много, на всех белого хлеба не напасешься, придется голодать всем, и нам в том числе.

Спрашивать и дальше смысла не было, мне и так стало понятно на что и куда уходят выделенные королем деньги. В карманы и желудки персонала, а дети фруктов не видят. Это меня разозлило, но опять же, пришлось терпеть молча, только тряпкой по полу стала возить сильнее и быстрее, чтобы поскорее уйти в свою комнату.

Закончив уборку, я отнесла ведро и швабру на место, ушла к себе и запершись на ключ застелила кровать постельным бельем. Оно пахло затхлостью и сыростью, словно постирали, а высушить забыли. Спать на такой простыни я бы не стала, так что сбросила постельное на пол и улеглась поверх матраца.

Я находилась в приюте всего несколько часов, а мне уже хотелось отсюда сбежать и рассказать все Адриану. С одной стороны я понимала, что это сиротский приют, детей много, и на всех действительно не напасешься вкусной еды, а с другой – мне было безумно жаль этих ребятишек. Не поверю, что в королевской казне не найдется еще немного денег для того, чтобы все питались нормально.

Но вопрос в другом – куда уйдут эти дополнительные деньги, даже если у меня получится выпросить их у Адриана? Не на нужды детей, в этом я была уверена уже точно. Проблема была ясна как белый день, а вот решение для нее мне в голову пришло среди ночи.

Заснуть я так и не смогла, о том, что наступило утро узнала только выйдя на улицу подышать свежим воздухом. Серый рассвет развеял тьму и оросил траву мелкими капельками воды, в воздухе ощутимо пахло озоном – будет дождь.

Мой рабочий день начался до того, как воспитанники проснулись. К моменту завтрака я, матерясь на чем свет стоит, перемыла все коридоры, классы, и свою комнату. В последней было особенно грязно, пыль лежала на полу и мебели толстым слоем.

Когда коридор заполнился шумом голосов и топотом я, едва дыша от усталости и недосыпа, сидела на подоконнике у столовой и высматривала в толпе Мимину. Среди воспитанников я не увидела ни одного ребенка ее возраста, что одновременно было странным и в то же время радостным – возможно, отсутствие малышей говорило о том, что сиротами дети становятся не часто. Всю ночь эта прелестная малышка не выходила у меня из головы, а еще меня мучала одна мысль, которую в моем положении даже думать было страшно. Вот если бы у меня был свой дом…

— Катина! — девочка выскочила из-за спины одного из мальчиков и бросилась в мою сторону. Следом за ней появилась Габи. Она улыбнулась, приветственно махнула рукой и ушла в столовую, оставив малышку мне.

— Привет, — я чмокнула ее в лоб, не смогла удержаться, и крепко обняла.

— Габи вчера читала мне, а я ела хлеб. Он был странным, не таким, как обычно дают нам на ужин. Что это, Катина?

— Он был обычным, просто его очень мало, — прошептала, на миг зажмурившись.

Помни, Дина, ты не можешь…

Тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли, но стоило только заглянуть в синие огромные глаза как снова пропала.

— Пойдем кушать, — малышка потащила меня за руку в столовую. — А что ты будешь делать после завтрака? Взрослые уйдут на занятия, а мне снова придется сидеть с матушкой. Знаешь, мне кажется, я ей не нравлюсь.

— Почему ты так думаешь? Ты чудесная, как ты можешь кому-то не нравиться?

— Она на меня ругается, чтобы я сидела тихо и рисовала. Но мне скучно-о-о. Ты даже не представляешь, как бывает скучно сидеть долго-долго в углу!

Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, и стараясь не думать о словах Мимины. Помогла ей сесть на лавку рядом с Габи и ушла за свой стол. Вскоре кухарки выкатили тележки, я внимательно присматривалась, что дают на завтрак детям.

Морковные оладьи, по три штуки на тарелке, молоко, и… Все?

На стол для персонала выставили блюдо с булочками, тарелки с яичницей и чайник. Я снова поймала несколько любопытных взглядов детей и отвернулась. Если и сегодня не поем, то умру голодной смертью раньше, чем Адриан меня заберет.

Как могла быстро засунула в рот яичницу, проглотила, не чувствуя вкуса. Рядом сидела матушка Ларья, поэтому я не могла стянуть с блюда булочки и положить в карман, так что пришлось ждать, когда все, кто сидел за нашим столом, разойдутся. Я видела, как Габи уводит Мимину, но продолжала сидеть. Только когда Хар покинул столовую, быстро завернула две булочки в салфетку, спрятала в карман, и побежала в кладовую.

Следующие два часа я мыла комнаты воспитанников. В них было прохладно, холодный ветер пробирался сквозь щели в оконных рамах и остужал каменный пол. Здесь не было даже деревянного покрытия, не говоря уже о ковриках у кроватей, которые стояли на расстоянии полуметра друг от друга. В каждой комнате было по двенадцать кроватей, у каждой в изголовье стояла тумбочка для вещей, такая же, как у меня, и все. Другой мебели не было. Где дети делают домашние задания, если они у них есть? Где читают?

Когда с уборкой было покончено я не знала, чем себя занять. Гуляла по коридорам, и с каждой минутой мне становилось все грустнее. Тоска давила сердце, хотелось выть. Серые каменные стены угнетали, холод, стоявший в коридорах, заставлял прятать ладони в рукава, а горло начало слегка побаливать. Возиться по несколько часов в ледяной воде чревато простудой, и кажется, я уже начинаю заболевать. Надо поскорее выяснить то, зачем я здесь, и возвращаться к Канти и Райзе.

Вспомнив принцесс я улыбнулась. Как они там? Скучают ли по мне? Странно признать, но за то короткое время, что мы вместе, я успела к ним привязаться.

Воспоминания прервала картинка, возникшая перед внутренним взором. Светлые всклокоченные кудряшки и глазищи, смотрящие на меня с восторгом. Теплые крохотные ручки обнимающие меня так нежно и в то же время крепко. Голосок, раскатистый, переливистый, как ручеек, журчащий у подножия гор. Совершенно сказочная девочка, у которой впереди целая жизнь, рисковала стать такой же хмурой, как остальные воспитанницы приюта. Я видела взгляды тех, что постарше – в глазах детей таилась безнадега, и ни капли радости.

В голову снова закралась мысль, которая не давала мне спать этой ночью. Меня рвало на части изнутри от боли и невозможности что— либо исправить, но вот сейчас, стоя в холодных коридорах приюта, я окончательно решила, что сделаю это.

Плевать, даже если Адриан меня уволит. Я найду способ заработать и все у меня будет хорошо. Точнее – у нас все будет хорошо.

Не думая больше ни секунды бросилась в кабинет матушки Ларьи.