ГЛАВА 10. Ксанор

Не знаю, кого я ненавижу больше: себя, Дерзкую или ее ублюдочного Светлого. С появлением в Грассоре да Коста меня преследует навязчивое желание кого-нибудь уничтожить. Причем самым зверским, изощренным способом.

Что же касается Кары… Ее мне хочется наказывать. Тоже изощренно. Медленно. Бесконечно долго.

Наверное, я окончательно сошел с ума, потому что ни о ком, кроме нее, не могу больше думать. Попытка развеяться, развлечься с Анитой и Элиной (или Алиной и Элирой?) ни к чему не привела. Я уже почти готов поверить, что эта ведьма превратила меня в импотента. Чтобы на таких красоток и не стояло?

Можно уже начинать бояться.

Зря она не стала скрывать свой запах. На протяжении всего ужина я слышу только его и думаю только о том, под что бы мы могли определить разделяющий нас стол. Мне даже плевать, что нас окружают люди. Еще немного, и порву ее нахрен.

Ладно, не ее, а эту провокационную тряпку, в которую она обрядилась. Специально, чтобы меня выбесить. Еще и уходя заявила, что открыта для всего того, что я собирался сделать со своими моделями.

Но не сложилось. У меня. А вот кудрявая зараза вполне может пойти до конца.

Осознание этого буквально выбивает меня из кресла, и я, словно гребаная ищейка, отправляюсь по ее следу. В казино пошла за общением? Вот сама напрашивается на наказание.

То самое изощренное и очень медленное.

Как могу себя сдерживаю, наблюдаю за ней на расстоянии, потому что на большее по факту не имею права. Да и я не настолько дебил, чтобы устраивать скандал на глазах у пассажиров. Новый бизнес, я только начинаю прокладывать себе дорогу к большому многомиллиардному будущему и не стану кормить журналистов дешевой мелодрамой.

Даже пытаюсь отвлечься разговором с дизайнером, которая непонятно какого йорга начинает ко мне липнуть. Хочет стать третьей? Боюсь, мне не нужна ни рыжая, ни блонда, ни та темненькая. Наверное, все-таки Алиса или… Да в задницу рыжих, темненьких и блондинок!

Тихо зверею, наблюдая за тем, как де Ларра флиртует с каким-то плешивым пассажиром. Понимаю, что делает специально, мне назло, но легче от этого не становится. Все мысли только о том, как я оторву ему голову.

Интересно, регенерационная капсула потом поможет?

Вряд ли.

Оттопырив свой аппетитный зад, Светлая склоняется к моей жертве, что-то шепчет ему на ухо, провокационно и дразняще улыбаясь. Меня провоцирует и дразнит И ведь совсем не жалко мужика. Думает я серьезно позволю им переспать?

Я продолжаю выжидать, надеясь на ее благоразумие. Что тут сказать? Я придурок. Уже давно должен был понять, что Кара и благоразумие — две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Словно в подтверждение моей мысли, Дерзкая позволяет низшему себя обнять, уходит с ним вместе, спокойная и довольная. Будто это нормально — его рука на ее заднице.

— А еще мы могли бы…

— Извини, мне надо отойти.

Я оставляю Анну с бокалом шнайса и нереализованными надеждами в отношении моего члена, а сам отправляюсь за Светлой. Скандал на людях — это табу. Зато все остальное я вполне могу себе позволить.

Вот только не уверен, что хмырь потом сможет себе позволить сеанс регенерации. Вернее, он ему уже не понадобится. Пусть лучше сразу в океан отправляется.

Я появляюсь слишком поздно, чтобы не позволить уже почти трупу облизать ее губы, но вовремя, чтобы не дать ему забраться ей в трусики. Лучше сам потом как-нибудь…

Пролетев через всю каюту, несостоявшийся любовник врезается в стену, портит мне технику. Стряхнув с пиджака сгустки тьмы, я иду к нему воплощать в жизнь навязчивую фантазию последних дней. Ту, что про зверское членовредительство.

— Этот, Дерзкая, на твоей совести, — предупреждаю честно.

— Совсем больной?! — Девчонка подскакивает ко мне, хватает за руку, мешая оставить след кулака на роже посмевшего лапать ее придурка.

— Спрашиваешь, будто вчера познакомились.

Она забыла, что у меня есть еще другая рука. Схватив за шкирку, ставлю гаденыша на ноги и тут же, не давая ему проблеять тупые слова извинения, хватаю за горло. Невнятное бормотание превращается в придушенный хрип.

— Ксанор!

Стоит сильнее сдавить пальцы, и к этим милым звукам прибавится хруст костей — сладкая музыка для моих ушей.

— Повторяю, Дерзкая, это ты виновата. И нечего на меня обижаться.

— Отпусти его!

— Или что?

Не только Каре сложно себя контролировать. Моя сила тоже рвется наружу, раскрываясь хищными щупальцами. Стоит вспомнить, чему я пару минут назад стал свидетелем, как невыносимо, до дрожи, хочется крови. При виде тьмы, жгутами оплетающей мои руки, глаза у недолюбовника расширяются еще больше. Он начинает трепыхаться в тщетной попытке вырваться, напоминая пойманную на крючок рыбу, по глупости заглотившую вкусную наживку.

Увы, приятель, эта Светлая не наживка, а яд. Смертельно опасный химикат.

— Ты чудовище! — клещом вцепившись мне в руку, шипит моя ядовитая фея.

— Повторяешься, детка.

— Ты ведь сам первый начал! Нахрена было тащить с собой двух шалав?!

— В отличие от тебя, де Ларра, я свободный мужчина.

Отвлекшись на Светлую, я машинально разжимаю пальцы, и жертва моего внимания возвращается на пол.

— Если бы я знал, что она ваша… — хрипит жертва, ежась у моих ног.

— Я не его!

— Она не моя.

Мы произносим это одновременно, и тут я, к своей досаде, понимаю, что, возможно, слегка погорячился и позволил себе немного лишнего. Нет, будь на его месте Виктор, я бы с удовольствием продолжил, а с этим едва не обмочившимся от страха низшим…

Кажется, на одного клиента у Хоросов сегодня стало меньше.

— Поднимайся. — Я протягиваю ему руку, за которую он хватается с таким видом, словно выдергивает из гранаты чеку.

Помогаю подняться, даже расправляю складки на подпаленной тьмой рубашке и с улыбкой заверяю:

— Думаю, мы друг друга поняли, и можем на этом закончить.

Мужик со мной абсолютно согласен. Часто, исторично кивает, при этом стратегически пятясь в сторону выхода.

А вот и инстинкт самосохранения заработал.

— Кто-то опаздывает на очередной заплыв в бассейне? — язвит Дерзкая, явно под приступом ревности.

— Предлагаешь мне остаться здесь и закончить?

От такой перспективы любитель фей резко бледнеет, а де Парра сквозь зубы цедит:

— Предлагаю вам обоим убраться.

Ее нового знакомого дважды просить не приходится. Секунда, и вот уже его не видно, не слышно. Я даже не успеваю ему сказать, что в качестве извинения отправлю ему в каюту икры и бутылку шнайса. Могу также прислать Алису и ту, вторую девицу, но, наверное, сейчас он будет больше рад медперсоналу.

— А ты? Чего застыл? — Девчонка смотрит на меня с вызовом, заводя одним своим независимым видом.

Боги, как же хочется наконец сделать с ней все то, что я так долго планировал! Но Кара явно не в настроении, а злить ее мне сейчас не выгодно. Еще взбрыкнет и не захочет говорить с папашей о Нарди. Нет, придется пока побыть хорошим мальчиком.

С этой благочестивой мыслью я начинаю раздеваться.

— Ты что вторишь? — еще больше удивляется моя кара.

В смысле наказание.

— Собираюсь ложиться спать.

— Но…

— Чтобы ты, Дерзкая, не психовала и не мучилась всю ночь приступами ревности. Буду спать здесь.

— Но…

Пока она приходит в себя и ищет матерные слова, чтобы меня послать, я утраиваюсь на кровати и закладываю руки за голову. Все-таки люблю, когда она бесится. Девчонка становится еще красивее. Хотя и так уже красива настолько, что это просто какое-то преступление.

— А где мне прикажешь спать? — наконец отмирает она.

— Кровать большая — поместимся.

В ответ Светлая возмущенно фыркает:

— Да сейчас! Убирайся, или я пойду спать к тебе!

— Как тебе больше нравится, детка. Если предпочитаешь компанию девочек, держать не стану. Главное, не поубивай их. Мы уже поняли, что самообладание у нас с тобой ни к Йоргам.

Несколько секунд она стоит, буравя меня злым взглядом, а потом, что-то прошипев, наверняка какое-нибудь проклятие, убирается в ванную.

— Погасить свет!

Свет в каюте становится приглушенным, а спустя несколько минут и вовсе гаснет. Кара продолжает торчать в ванной, а я чувствую, как постепенно усталость берет свое, и я начинаю проваливаться в сон. Уже засыпая, краем сознания отмечаю, что она вернулась в спальню и легла на самый край кровати.

Запретная и манящая…

К счастью, я больше не чувствую ее запаха.

◊ ◊ ◊

Утром я просыпаюсь первым и нахожу Кару все там же — на самом краю кровати. Она лежит, сжавшись в комок под простыней, и выглядит так трогательно и в то же время сексуально, что я не знаю, чего мне хочется больше: снять с нее пижаму или просто обнять и больше не отпускать.

Жаль, что сделать это я могу только в своих мечтах.

Словно почувствовав мой взгляд, Дерзкая сонно вздыхает и переворачивается на спину.

— Уже утро?

— Слишком раннее, чтобы вставать. Можешь еще поспать.

Секунда, другая, и она вспоминает, что не одна. И что вместо низшего в ее постели самый замечательный в мире мужчина. Тихо выругавшись, Светлая подскакивает с кровати, утягивая с собой простыню, и шипит не хуже ошарры:

— Ты еще здесь?!

— А где мне быть?

— Со своими девицами!

— Серьезно хочешь, чтобы я отправился к ним?

Несколько секунд она молчит, явно пытаясь разобраться в своих желаниях, но так и не преуспев в этом занятии, хмыкнув, снова прячется в ванной.

Трусиха.

— Кстати, я договорился о встрече с твоими родителями, — говорю и улыбаюсь, заранее предчувствуя ее реакцию.

Тишина длится пару мгновений, а потом дверь отлетает в сторону, и в проеме появляется взлохмаченная голова моей феи.

— Ты что сделал?

— Мы сегодня с ними ужинаем. Выбор ресторана за тобой.

Кажется, только что я услышал разъяренное «грр».

— Знал бы ты, Хорос, как мне иногда хочется тебя убить!

— Мне иногда тоже тебя хочется, — отвечаю я, с удовольствием замечая, как у нее розовеют щеки. — Точнее постоянно.

— Ненасытное ты животное!

Скорее вконец оголодавшее.

Вернувшись в свое укрытие, Светлая включает душ. Слушая, как шумит вода, я из последних сил борюсь с собой, чтобы не составить ей компанию, но сила воли в итоге побеждает.

Да она у меня просто каменная.

Как и кое-что другое, вчера в компании моделек не пожелавшее работать.

Йорги.

— Позавтракаем вместе? — спрашиваю, когда шум воды стихает.

— Я не голодна!

— Жаль. Я собирался пойти к себе переодеться, но раз мы сегодня не завтракаем…

Молчание.

— Ладно. Только, пожалуйста, дай мне спокойно собраться.

Ей, значит, хочется покоя, а я опять с утра возбужденный и неудовлетворенный.

Оставив строптивую одну (к слову, я обязательно ее когда-нибудь укрощу), возвращаюсь к себе и выставляю из каюты своих неиспользованных дев. Те на меня, кажется, обижаются. Правда, после предложения пройтись по магазинам сразу все забывают, легко меняя гнев на милость. Приняв душ, собираюсь, думая о том, какой важный сегодня намечается день.

В полдень мы сойдем в Акре, а корабль продолжит свое плавание вдоль берегов Делеса. Днем у меня деловая встреча, ну а дальше…

А дальше знакомство с родителями Кары.

◊ ◊ ◊

Весь день Дерзкая на меня злится. Не то за то, что ей пришлось со мной спать (жаль, что не во всех смыслах этого слова), не то из-за грядущего ужина.

— Ты бы так или иначе с ними увиделась.

— Без тебя, — даже не поворачивая головы в мою сторону, цедит она. — Я собиралась увидеться с ними без тебя.

— Со мной будет интереснее, — заверяю я и прошу водителя лететь помедленнее.

В отличие от меня Кара не любит скорость и терпеть не может верхние магистрали. Я вижу, как напряжены ее пальцы, нервно сжимающие подлокотник кресла. А может, она волнуется перед встречей.

Уже успел понять, что в этой семейке очень странные отношения.

День проходит незаметно. Разместившись в отеле, мы сразу полетели на встречу, а вернувшись обратно, только и успели что немного передохнуть и собраться на ужин.

Выбранный Карой ресторан находится на вершине самого высокого в Акре небоскреба. Семь сотен этажей, вмещающие в себя самые дорогие магазины и развлекательные центры, офисные помещения, кинотеатры и даже один десятизвездочный отель. Я в нем пару раз останавливался. Неплохо, но ни в какое сравнение не идет с моим детищем, построенным на берегах Акры. Из окон моего отела открывается крутой вид на море.

А здесь на что смотреть? Сплошные высотки и хаотично мечущиеся между ними машины.

— С тобой будет стрессовее.

— Наоборот, сегодня я буду образцовым Темным. Надо же понравиться будущим родственникам.

Кажется, в этот момент де Ларра всерьез задумывается о том, чтобы швырнуть в меня сумочкой.

— Хватит нести эту чушь!

— Чушью была твоя помолвка со слизняком.

— Виктор… — заикается она, явно собираясь встать на его защиту.

— Хочешь сказать, что он не скользкий тип? Стопроцентный слизняк.

— Хочу сказать, чтобы ты завязывал со своими идиотскими шутками насчет женитьбы.

— А кто здесь шутит?

Нет, я не собираюсь жениться. По крайней мере, не в ближайшем будущем. Но следить за реакцией Дерзкой, за тем, как меняется выражение ее лица…

Только ради этого стоит сделать ей предложение.

Может, когда-нибудь и сделаю.

Главное, как-то избавиться от слизняка.

◊ ◊ ◊

Разговоры о рокировке женихов и замужестве с замечательным мной отправляют Светлую в нокаут. Ну или скорее в глубокую задумчивость. До самого ресторана она больше не произносит ни слова и смотрит куда угодно, но только не в мою сторону. Оказавшись в лифте, который должен унести нас на последний этаж, Кара нервно цепляется за золотые поручни (они реально золотые, без всяких примесей, как и двери мчащей наверх кабины) и опускает голову.

— Странный выбор ресторана, — не выдержав, замечаю я.

— Почему? — вздрагивает она и все-таки поднимает на меня глаза. Бледная, напряженная; кажется, она уже готова рухнуть в мои объятия. Не от переизбытка чувств, а потому что ей страшно. — Тебе не нравится?

— Ты же боишься высоты. Это какое-то извращенное самонаказание?

Дерзкая поджимает губы, а потом закусывает нижнюю, и мне хочется сделать то же самое. Жаль, в тот самый момент, когда я уже готов украсть у нее поцелуй, двери лифта раскрываются, являя нашим глазам зал ресторана. Как обычно, каждый столик занят. Свободных мест в «Наори» не бывает даже в будни, не говоря уже про выходные.

— Маме здесь очень нравится. Хотела сделать ей приятное.

— Но она ведь в курсе твоей фобии?

— Кое-кто собирался быть образцовым Темным.

Из лифта Кара выскакивает первой, я иду следом. Метрдотель чуть ли не с поклонами подводит нас к столику у окна. Вид, конечно, зашибись. Добавь они еще с десяток этажей, и можно было бы ужинать уже в космосе, но даже эта картина за окном впечатляет. А кое-кому из нас щекочет нервы. Кара бледнеет еще сильнее, если такое вообще возможно, и с трудом растягивает губы в улыбке, приветствуя родителей.

— Карочка, ну наконец-то!

Ее мать спешит подняться, чтобы заключить дочь в крепкие объятия. Я мельком оглядываю сонору де Ларра и бесшумно усмехаюсь. Сразу видно, что Кара — приемная, между ней и этой женщиной нет ничего общего. Амелия полноватая блондинка с маленьким аккуратным личиком. Ее отец, Эдвард де Ларра, — устаревшая версия Ренарда. Те же черты лица, те же темные пронзительные глаза. Разве что в уголках глаз старшего де Ларра уже отчетливо видны морщины и в волосах проглядывает седина.

— Мы так по тебе соскучились!

— И очень рады, что ты нашла для нас время, — говорит глава семейства, когда наступает его очередь обниматься.

— Я уже давно к вам собиралась, но сначала учеба не отпускала, а потом работа, — оправдывается блудная дочь, и взгляды четы де Ларра тут же перемещаются на меня.

Ну вот зачем подставляет? Еще решат, что я наручниками приковываю ее к офисному столу и держу в Скайоре сутками.

И пусть это почти правда, делиться ею необязательно.

— В свое оправдание могу сказать, что я очень настаивал на сегодняшнем ужине, — стараюсь спасти положение, пока меня сразу не забраковали. — Да и Каре не терпелось с вами встретиться.

— Это правда? — расцветает улыбкой моя потенциальная будущая теща.

— Конечно, правда. Я тоже скучала, — заверяет блудная дочь и представляет меня родителям.

— Рад познакомиться с вами лично, сонор Хорос, — пожимает мне руку Эдвард.

Крепкое, уверенное рукопожатие высшего.

— Более чем взаимно.

Мы рассаживаемся. Кара занимает место спиной к окну, чтобы лишний раз не щекотать себе нервы, я устраиваюсь рядом. Знакомимся с меню, выбираем. Дружно переживаем неловкое молчание. Обычно я чувствую себя комфортно в любой компании, но тут почему-то теряюсь. Странно.

И сильно раздражает.

— Как вам Кара, сонор Хорос? — спрашивает Темный, пролистывая страницы голографического меню.

Вопрос с подвохом?

— Она отлично справляется со своими обязанностями.

— И как долго продлится практика?

— До конца лета, — отвечает Светлая.

— Потом снова учеба? — с грустью уточняет Амелия.

Видно, что она скучает по дочери, и, если бы ее воля, Кара в Грассору больше бы не вернулась.

— Еще один год, — кивает моя фея.

Кажется, я слишком часто называю ее в мыслях своей и, кажется, мне это начинает нравиться. Даже слишком, чтобы я мог так легко и просто от нее отказаться.

Если бы не гребаный Виктор, мы с Дерзкой уже давно бы выбрались из состояния холодной войны и уверенно шли к «долго и счастливо».

— Как хорошо, что Виктор теперь в Кадрисе, — словно откликаясь на мои мысли, вспоминает о белобрысом черве Амелия. — Так вы сможете больше времени проводить вместе и, когда придет время жениться, уверена, будете не разлей вода.

В ответ Светлая лишь кисло кивает а я представляю, как закладываю фундамент нового отеля. На том самом месте, где лично похороню бравого агента.

— Вы знали, что Кара и сонор да Коста помолвлены? — обращается ко мне Эдвард и при этом смотрит так, будто видит меня насквозь.

А может, я просто разучился скрывать свои чувства и у меня на лице написано, что я, как на наркотик, подсел на его дочь.

Что ответить? Сказать, что это ненадолго? В смысле их помолвка. Вряд ли Темный оценит такой ответ.

— Кара не любит рассказывать о личной жизни, но с Виктором я уже имел счастье и удовольствие познакомиться.

До сих пор прихожу в ярость при воспоминании об этом счастье и удовольствии.

Скрыть иронию в голосе не получается. Де Ларра, не будь дурак, чуть слышно усмехается, а вот его половине явно понравился мой ответ. Одарив меня ласковым взглядом, Амелия мечтательно вздыхает:

— Они такая красивая пара. Не терпится уже сыграть свадьбу.

Судя по выражению лица Дерзкой, ее сейчас вполне может стошнить на мамины туфли. Что ж, сама виновата. Нехрен было соглашаться выходить не за меня замуж.

— Уверен, они будут счастливы, — говорю я, рискуя тещиными туфлями.

Их мне реально жалко, чего не могу сказать о Каре. Сама согласилась, вот пусть теперь и страдает.

— Может, хватит о нем? — нервно перебирая столовые приборы, просит Светлая.

— Я же говорил: не любит делиться личной жизнью. И так и не рассказала, как они познакомились.

Наверное, если бы мы были одни, она бы попыталась меня убить. И наверное, мне не стоит дразнить хищницу и ставить под удар сделку с Нарди. Но как же сложно лишить себя удовольствия наказать девчонку за самую большую ошибку в ее жизни.

Помолвку с Виктором.

— Их познакомил Ренард, — с готовностью выкладывает Амелия. — Три года назад…

— Два с половиной, — сквозь зубы цедит Дерзкая.

А мне хочется в голос проматериться. Получается, она с этим мудилой два с половиной года?!

И почему я до сих пор не убил его…

— И сразу друг другу понравились. Это была любовь с первого взгляда.

Интересно, Амелия де Ларра слепая или тупая? Любовью там и не пахнет. И еще интереснее, что уже между ними было? За два с половиной, мать его, года. Тем вечером в бассейне она совсем не походила на стеснительную девственницу и, если да Коста лишил ее невинности…

— Что, говорить о Викторе уже не так интересно? — подавшись ко мне, язвительно шепчет Светлая.

— Что между вами было? — Мне хочется схватить ее за руку, встряхнуть посильнее. Чтобы призналась, рассказала правду, пусть даже та вонзится в меня грязным осколком стекла.

— Не твое дело.

Смерти моей хочет.

Пока Эдвард с женой пробуют вино, а сомелье им что-то вкрадчиво нашептывает я пытаюсь выжать из Дерзкой правду.

— Признавайся.

— Повторяю: тебя это не касается.

— Кара, хочешь повторения вчерашнего?

— И кого на этот раз собрался швырять об стену? — усмехается наказание.

— Да вот хотя бы того хлюпика-официанта, — киваю я на мимо пробегающего низшего с подносом под мышкой.

Сверкнув глазами, Светлая отвечает:

— У нас с ним было все то, что у тебя вчера с твоими подружками!

— То есть ничего.

— Как это ничего? — недоверчиво хмурится она.

— У меня с ними ничего не было. А ты не уходи от ответа, — тихо рычу я и все-таки, не сдержавшись, хватаю ее за запястье.

Но Дерзкая вместо того, чтобы вырвать руку, как это привыкла делать, вдруг вскидывает глаза, и ее лицо резко бледнеет. Я оборачиваюсь, умоляя всех богов и Йоргов, чтобы это был не да Коста.

К счастью, это не Светлый. К несчастью, к нашему столику, приторно улыбаясь, приближается Ханар Морена.

Он не один, вместе со своей семейкой. Его отец, посол Делеса, консерватор до мозга костей, редко бывает дома, почти все время проводит в Грассоре. Ханар мотается по странам, как и его мамаша-низшая. Пренеприятнейшая баба. С мужем она забитая мышка, не смеющая сказать ему даже слово. Зато со слугами ведет себя так, будто они не люди. Помню однажды на приеме в посольстве мне довелось стать свидетелем одной отвратительной сцены. Сонора Морена отхлестала по щекам официантку за то, что та случайно пролила ей на платье бокал шнайса.

Психопатка.

Все трое ненавидят моего брата и надеются, что перемены не коснутся Грассоры, ведь за Грассорой может настать черед и Делеса. Хотя старший Морена мог бы быть лояльнее к Светлым. Если вспомнить, скольких фей он уже оттрахал и скольких еще собирается.

Аппетиты что у отца, что у сына одинаковые.

— О, какие Темные! Решили вырваться на выходные из Грассоры?

— А ты храбрый. — Я подаюсь вперед, не сводя с Ханара взгляда. — Не думал, что решишься приблизиться.

По правилам приличия надо бы подняться, но, боюсь, если я поднимусь, Ханар ляжет.

— Тебя все никак не отпустит? — Он криво усмехается, машинально оглядываясь.

На папочку.

Не Темный, а тряпка.

— Ханар, о чем это вы? — растерянно улыбается сонора Морена, худосочная жертва подтяжек и бесконечной диеты.

— Ваш сын использовал мою подругу и чуть не убил ее, — будничным тоном отвечает Кара.

Коварная. Всю семейку укатала одной короткой фразой.

— Глупости! — с пухлых губ соноры-вешалки срывается нервный смешок.

— Вы говорите о ком угодно, но только не о моем сыне, — с непоколебимой уверенностью в голосе заявляет посол. — Ханар никогда не переступал закон.

— Похвальный оптимизм.

Или скорее идиотизм.

— Ты тоже так считаешь, Ханар? — продолжаю я, жалея, что он не плавал вчера вместе с нами.

Вот кому бы я с удовольствием врезал. Бил бы, пока кулаки не посинели.

— Я хотел всего лишь поздороваться. Жаль, эта девка тебя окончательно испортила.

А вот это он зря.

Со своего места поднимается отец Кары. Он выше Ханара почти на голову, крупнее и шире в плечах. Под его взглядом Морена весь аж сжимается, становясь еще более мелким и жалким.

— Вы говорите о моей дочери, — ровно произносит де Ларра, но при этом с такой интонацией, что даже мне становится не по себе.

Ханар теряется. Морщась, опускает взгляд, и на помощь тут же приходит его папаша.

— Прошу простить нас, не будем вам мешать.

Обменявшись взглядами, мрачными и колкими, старшее поколение Темных расстается полюбовно. Морена уводит семью в другой конец зала, Эдвард возвращается за стол и сразу набрасывается на дочь:

— Ничего не хочешь объяснить? Когда это Ханар Морена успел стать твоим врагом?

— Когда воспользовался Джен, чтобы подставить Ксанора и бросить тень на его брата.

Видно, что Каре тяжело даются воспоминания, поэтому про дебильный план Морены рассказываю я. Де Ларра слушают, не перебивая. Только Эдвард с каждой минутой все больше мрачнеет, а Амелия становится все бледнее.

— Боги, ты ведь тоже могла пострадать! — наконец выдыхает она.

— Но ведь не пострадала. — Кара мягко касается ее руки, чуть сжимая дрожащие пальцы. — Я большая девочка и могу за себя постоять.

— И я тоже не дам ее в обиду, — обещаю я, но почему-то мои слова им не нравятся.

— У Кары есть кому о ней позаботиться, — нервно сминая салфетку, говорит Амелия.

Теперь всегда так будет? Все разговоры будут сводиться к их светлому любимчику?

— Не переживайте, я помню, — скрепя сердце заверяю сонору.

Думаю, не стоит уточнять, что ужин заканчивается дерьмово. Я так и не покорил сердце Амелии, не расположил к себе Эдварда. И если Виктор для них чуть ли не идол, то я что долбаный камень преткновения на пути к счастью их дочери.

— Завтра поговорю с отцом о Нарди, — обещает Кара после того, как мы, простившись, расходимся по аэрокарам.

— Боюсь, после сегодняшнего ужина он не захочет иметь с Хоросами ничего общего.

— Не правда. — Кара качает головой. — Отец очень уважает твоего брата и ценит все, что он делает для Светлых.

— Жаль, ко мне он ничего подобного не испытывает.

Обойдя машину, занимаю место с ней рядом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не выругаться в голос. Громко и грязно.

Светлая слабо улыбается:

— Ты сделал все, что мог. Был почти образцовым Темным. Просто это не твоя роль.

Улыбка на ее лице сменяется болезненной гримасой.

— Все в порядке?

— В голове немного шумит. И виски ломит. Это от усталости. Не терпится добраться до номера.

— Тогда полетели.

Во время обратной дороги Кара сидит с закрытыми глазами, откинув голову назад и почти не шевелясь. Кажется, ей действительно плохо, и в этом есть и моя вина. Вчера я со своими замашками собственника, сегодня ужин в облаках. Стычка с Мореной, разговоры о да Коста… Тут у кого хочешь виски заломит.

Я был бы рад продлить этот вечер, но вижу, что Кара нуждается не в моей компании, а в отдыхе. Задавив все свои «хочу», отпускаю ее, желаю спокойной ночи. Иду к себе в номер.

Пытаюсь отвлечься выпивкой, разговором с братом — ни хрена не получается. Перед глазами стоит бледное лицо Кары. Тусклый, усталый взгляд. Блеклая тень улыбки на губах.

Это точно не моя Дерзкая.

Может, наоборот не стоило оставлять ее одну? Пока я тут надираюсь, ей может стать еще хуже. Вдруг нужно отвезти ее в больницу и вообще… Я как минимум должен проверить.

Решительно поднявшись, выхожу из номера, стучусь в соседний и… обнаруживаю, что дверь приоткрыта.

— Кара? — Захожу внутрь, бегло осматриваю гостиную, машинально отмечая, как от сквозняка на окнах дрожат занавески. — Кара, ты как? Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

В спальне ее нет и в ванной, Йорги побери, тоже.

Вещи на месте, но сама Дерзкая исчезла.