Глава 13

Мы выбрались из города «огородами» — через дворы, пустыри, заросшие бурьяном проулки. Кобрин остался за спиной — столбов дыма над крышами прибавилось. Солнце поднялось уже довольно высоко и начало припекать по–настоящему. Утренний холодок рассеялся без остатка, воздух стал густым, вязким, наполненным пылью и гарью.

Мы обогнули город с юга и вышли к шоссе на Малориту. Здесь было безлюдно — немцам не было особой нужды соваться на юго–запад.

— Олег, посмотри пока по сторонам, — сказал я, отходя в сторону от дороги.

Орлов кивнул, взял «СВТ» наизготовку и встал в картинной стойке часового с плаката.

Я выбрал укромное местечко за кустами ольшаника и присел на травку. Рана на плече перестала кровоточить, но болезненно саднила — надо было заняться ей, пока не загноилась. Задрал рукав гимнастёрки, взглянул — реально царапина — пуля прошла по касательной, разорвав рукав и оставив неглубокую борозду. Кровь уже запеклась, но края ранки припухли и покраснели. Достал из кармана брюк трофейный перевязочный пакет, разорвал вощёную обёртку — внутри, как и ожидалось, лежал стерильный бинт. Туго замотал плечо, опустил рукав. Почему–то сразу стало легче, словно я использовал не обычный бинт, а обезболивающее.

— Ты как? — спросил Орлов, не оборачиваясь — бдил «в карауле».

— Ерунда, царапина, — сказал я, поднимаясь. — До свадьбы заживёт.

— До чьей свадьбы? — усмехнулся Орлов. — Твоей?

— До любой, — отмахнулся я, не поддержав шутку. — Пошли. Держи ушки на макушке. Засечешь любой подозрительный звук — говоришь мне. А если услышишь моторы — сразу прыгай через кювет в лес.

Мы двинулись обратно по дороге, приведший нас в Кобрин каких–то три часа назад. Солнце немилосердно припекало затылок, пришлось сдвинуть пилотку как можно дальше назад. Пыль под нашими сапогами поднималась невесомым облачком, запорошила голенища, проникала в складки у ремня, набивалась в волосы, скрипела на зубах. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались поля, перемежающиеся перелесками и ирригационными канавами, заросшими камышом, на межах росли редкие одиночные дубы. В небе не было ни облачка, только высоко–высоко в синеве кружили, широко распластав крылья, аисты — похожие на «мавики», они словно патрулировали этот край, равнодушные к тому, что творится внизу.

Я думал о том, что предпримет комдив, когда я доложу ему обстановку. Штаб 4–й Армии эвакуировался, связь потеряна окончательно, 75–я дивизия предоставлена сама себе. Недвигин, судя по всему, не побежит, не отступит. Он будет держать оборону до последнего.

Примечание: 22 июня 1941 года 75–я стрелковая дивизия была поднята по тревоге в 4 часа утра. За 20 минут до этого немцы захватили все шесть мостов через Буг на участке 4–й армии (два железнодорожных и четыре автомобильных). Сразу после этого начался массированный авиационный и артиллерийский налет. Немецким войскам удалось захватить Брест и большие плацдармы на восточном берегу Буга. Контратаками 6–й, 42–й, 75–й стрелковых дивизий и 14–го механизированного корпуса остановить противника не удалось.

На 22 июня 1941 года в 75–ю стрелковую дивизию входили: три стрелковых полка (28–й, 34–й, 115–й), артиллерийский полк (68–й), гаубичный полк (235–й), истребительно–противотанковый дивизион (82–й), зенитный артиллерийский дивизион (282–й), отдельная разведывательная рота (54-я). Всего в соединении было 12 342 человек. Дивизия дислоцировалась южнее Брестского укрепленного района, штаб дивизии — в Малорите. Интересный факт: всеми тремя стрелковыми полками командовали люди в звании майора: 28–й стрелковый полк — майор Бондаренко; 34–й стрелковый полк — майор Бардеев; 115–й стрелковый полк — майор Лобанов.

Благодаря героическим усилиям бойцов 75–ой стрелковой дивизии удалось остановить части Вермахта в районе Малориты. Против соединения генерала Недвигина действовали к исходу дня 22 июня 1941 года: 4–я танковая, 255–я пехотная и 1–я кавалерийская дивизии противника. При этом 28–й и 34–й стрелковые полки сражались в окружении, 115–й стрелковый полк успешно удержал свои позиции.

Связи со штабами 28–го стрелкового корпуса, 4–й армии и Западного фронта генерал–майор Недвигин не имел с первого часа Великой Отечественной войны.

25 июня 1941 года 75–я стрелковая дивизия по приказу генерала Недвигина вновь контратакует врага. К тому времени дивизия находилась в глубоком тылу (фронт был уже в районе Слуцка), но генерал Недвигин об этом не знал. В ночь с 26 на 27 июня 1941 года 75–я стрелковая дивизия была полностью окружена, при этом практически полностью закончились боеприпасы и горючее для техники.

Генерал–майор Недвигин принял самостоятельное решение о прорыве тремя группами. 29 июня 1941 года немцы начали преследовать 75–ю стрелковую дивизию. Отходили в направлении на Сарны, раненых несли на руках. В этот момент к соединению генерала Недвигина присоединились разрозненные подразделения из 6–й и 42–й стрелковых дивизий, небольшие группы лишившихся техники танкистов и летчиков. 2 июля 1941 года окруженцы успешно вышли к Сарнам. Откуда направились в Пинск, где снова заняли оборону.

Солнце подбиралось к зениту, когда я услышал шум моторов. Я остановился и прислушался. Гудели двигатели грузовиков — несколько, не меньше трёх–четырёх. К ним примешивался более высокий, надсадный рёв мотоциклов. Звук быстро нарастал, нас явно догоняла большой моторизованный отряд.

— С дороги! — скомандовал я, хватая Орлова за плечо. — Быстро!

Мы перепрыгнули через кювет и залегли в густых зарослях лещины. Здесь было сыро, прохладно, пахло прелой листвой и тиной. Я приподнял голову ровно настолько, чтобы видеть дорогу, и машинально уложил поудобнее «ППД», только через пару секунд вспомнив, что его магазин пуст.

Через минуту из–за поворота показалась колонна.

Впереди двигались два мотоцикла «BMW R75». Головной — с «MG–34» на коляске, второй — без пулемёта, с солдатом, вооружённым «МР–40». За ними, поднимая клубы пыли, катили три грузовика. Угловатые, приземистые «Опель–Блитцы» с характерными покатыми кабинами, выкрашенные в серый цвет. В кузовах со снятыми тентами сидели пехотинцы. Я насчитал примерно по восемь–десять человек в каждом — итого около тридцати рыл, не считая мотоциклистов. Большинство — с карабинами «Маузер», но было и полдюжины пулеметов. И почему–то все солдаты без касок. Один из немцев, сидевший в кузове второго грузовика, лениво наигрывал на губной гармошке какой–то простенький мотивчик — кажется, «Лили Марлен». Остальные смеялись чему–то, перебрасывались фразами. Никто не смотрел по сторонам. Никто не ждал опасности. Для них война пока что была лёгкой прогулкой.

На дверцах кабин грузовиков я разглядел тактические знаки — перевёрнутую букву «Y» с тремя палочками. Но мне это ничего не говорило. Эта группа шла налегке, без бронетехники, без артиллерии. Видимо, передовой дозор, задачей которого было прощупать дорогу на Малориту, выявить огневые точки, захватить переправу.

Колонна прогромыхала мимо, обдав нас волной пыли и выхлопных газов. Задний борт последнего грузовика был откинут, и я увидел, как там, свесив ноги, сидят немецкие солдаты. Один из них — молодой, белобрысый, с закатанными по локоть рукавами — грыз яблоко и смотрел прямо на кусты, в которых мы прятались. На мгновение наши взгляды встретились. Я замер. Но немец не заметил меня — или ему просто было всё равно. Он зевнул, выбросил огрызок на дорогу и отвернулся, сказав что–то своему соседу. Тот засмеялся. Грузовик проехал.

— Пронесло, — выдохнул Орлов, когда шум моторов начал стихать вдали.

— Ох, чует мое сердце, мы ещё встретимся с ними, — пробурчал я, выбираясь из укрытия и отряхивая гимнастёрку. — Мы же в одном направлении движемся.

Я вылез на дорогу и долго смотрел вслед удаляющейся колонне. Пыль, поднятая колёсами, ещё висела в воздухе, медленно оседая на придорожные кусты. Я понимал, что через несколько часов немцы упрутся в мост, охраняемый пограничниками. Завяжется бой. И парней Терентьева неминуемо сомнут — противостоять такой силище, как три десятка пехотинцев с пулеметами — просто без шансов.

— Пошли быстрее, — сказал я Орлову. — Постараемся сильно не отстать. Вдруг получится подобраться к ним, когда они начнут бодаться с погранцами?

— Ты хочешь напасть на них с тыла? — Орлов, широко шагая, посмотрел на меня с сомнением. — Вдвоем?

— Там решим, по обстановке. В лобовую атаку с тем количеством патронов, что у нас осталось, бросаться, конечно, не будем, — ответил я. — А вот укусить их пару раз чувствительно за мягкое место вполне могут и два человека. Иногда и один человек может сделать больше, чем целый батальон.

Олег помолчал пару минут, механически переставляя ноги, а потом вполголоса выдал:

— Раньше ты таким отчаянным не был… Когда пару лет назад мы сцепились на Охте с фэзэушниками, ты просто сбежал.

Я не нашелся, что ответить.

Мы шли в быстром темпе. Шоссе по–прежнему тянулось прямой линией через лес, лишь изредка вокруг появлялись поляны. К полудню жара стала невыносимой. Воздух плавился над дорогой, искажая перспективу. Я щурился до рези в глазах, всматриваясь вперёд, и вдруг увидел в низине, где шоссе делало плавный изгиб, немецкие грузовики.

Я мгновенно спрыгнул с проезжей части, спрятался за дерево и присел на одно колено. Олег повторил мои действия без напоминания.

Немцы расположились на просторном лугу справа от дороги, поросшем высокой сочной травой. Место было выбрано грамотно — неподалеку протекал ручей — мелкий, прозрачный, с песчаным дном. Именно возле него они и устроили свой лагерь. Грузовики стояли прямо на обочине, а мотоциклы были припаркованы чуть в стороне, в тени раскидистого дуба — старого, могучего, с кроной, похожей на зелёное облако.

Мы с Олегом залегли на небольшой возвышенности, метрах в ста от места стоянки, и принялись наблюдать. Это был тот самый отряд, что обогнал нас час назад.

Похоже, что немчура решила устроить себе долгий привал — на берегу ручья горел костёр и два солдата, сняв мундиры, деловито крутили над огнем насаженную на вертел целую свиную тушу. Я присмотрелся — нет, это был не здоровенный хряк, а подсвинок, килограммов на тридцать–сорок. Но всё равно — на его приготовление уйдет еще часа полтора.

Остальные вольготно разлеглись на траве в одних майках, сняв сапоги и болтая в воздухе босыми ступнями. Они были расслаблены до предела. Карабины «Маузер» составлены в три пирамиды, а пулеметы так и вообще оставлены в кузовах «Опелей». «MG–34» с головного мотоцикла все–таки сняли, но он стоял в одиночестве неподалеку от костра — видимо его хозяин нашел себе занятие поинтереснее, чем присматривать за своим оружием.

Никакого боевого охранения, кроме одного–единственного часового, который топтался на дороге, возле головного грузовика. И тот, судя по позе, больше мечтал о кружке холодного пива, чем об исполнении своих обязанностей — оперся спиной о капот «Опеля», и курил, лениво выпуская дым в небо. Его «МР–40» висел на плече стволом вниз. Я обвёл взглядом остальных — ну чисто туристы на пикнике в ожидании главного блюда — треплются, ржут, курят, перекидываются в картишки, пиликают на губной гармошке. Отдыхают, словно война уже выиграна, а русские разбежались и попрятались по лесам. Хорошо еще, что не бухают. Хотя, может быть, втихаря к фляжкам прикладываются — иначе с чего бы они такие веселые.

И куда только офицеры смотрят? Кстати, вот как раз офицеров я не увидел. Похоже, что и этим отрядом, как десантниками, командовал фельдфебель.

Нам с Олегом не составило никакого труда обойти эту «теплую компанию» по противоположной стороне дороги, углубившись в лес метров на двадцать. Но, уже отойдя от стоянки почти на полкилометра, я остановился, облизал пересохшие губы и задумался. Во–первых — пешком мы все равно далеко не уйдем — до моста еще километров десять и немцы, даже отдохнув пару часиков, все равно нас обгонят. Во–вторых: уж очень соблазнительной целью они сейчас были. Непуганые, на полном расслабоне. Не врезать по ним, хотя бы слегонца — грех! Да и транспорт угнать не мешало бы.

Часовой у грузовика — ключевая фигура. Если его убрать бесшумно, то дальше можно действовать по обстановке.

Я повернулся к Орлову.

— Значит так, Олег. Слушай внимательно и не перебивай. Я сейчас возвращаюсь обратно. Устрою этим… интуристам побудку, чтобы служба мёдом не казалась. Попробую угнать грузовик, или, на худой конец, мотоцикл. Подберу тебя здесь. Если вместо меня увидишь немцев — я спалился. Тогда уходишь в лес и пробираешься в Малориту один. К мосту не суйся. Доложишь комдиву всё, что видел. Понял?

— Не понял! — мотнул головой Олег. Глаза его стали собранными, цепкими. — Я тебя туда одного не отпущу. Кто тебя прикроет?

— Ой, дурак… — пробормотал я, но после паузы кивнул: — Ладно, пошли вместе. Но если меня грохнут на твоих глазах — никакой мести супостату, делаешь то, что я сказал — идешь лесами в Малориту.

— Согласен, — быстро сказал Орлов. Слишком быстро согласился, явно врёт — уже всё для себя решил — никуда он в одиночку не пойдет. Рядом со мной ляжет.

Мы вернулись к стоянке и залегли за деревьями метрах в пятидесяти, на небольшом пригорке. Отсюда лужок с ручейком был как на ладони. Немцы только–только приступили к раздаче мяса — один из добровольных поваров отрезал ножом длинные ломти от туши и раскладывал по импровизированным «тарелкам» — крышкам котелков. Часовой возле «Опеля» от этого зрелища давился слюной и явно завидовал товарищам — ему, конечно, оставят порцию, но остывшую, без «дымка». По сторонам этот придурок вообще не смотрел.

Я быстро прикинул диспозицию — врезать сейчас по немцам — самое время! Но у Орлова всего тридцать патронов к «СВТ», а у меня два короткоствола. После первого выстрела немцы, какими бы расслабленными не выглядели, разбегутся по сторонам. Кто–то все–таки сможет выхватить из пирамиды винтовку, кто–нибудь успеет добежать до пулемета. Эффект внезапности нападения будет утрачен через полминуты. Завяжется настоящий бой. Нас, если и не убьют, то загонят в лес. И предотвратить захват того проклятого моста, мы не сможем. Надо действовать по–другому.

— Олег, слушай внимательно! — прошептал я. — Ты остаешься здесь, прикрываешь меня. Смотри в оба. Если увидишь, что немцы меня заметили — открывай огонь сразу. Бей по тем, кто побежит к оружию. Не старайся всех убить, достаточно заставить их залечь.

— А ты? — с тревогой глянул на меня товарищ.

— Я подберусь поближе и постараюсь угнать мотоцикл. Еще раз повторю: если меня подстрелят — уходи лесами в Малориту! Понял?

— Понял, — твёрдо ответил Орлов. — Но ты возвращайся.

— Постараюсь, — усмехнулся я. — Сам не хочу здесь оставаться!

Олег передёрнул затвор «СВТ», устроился поудобнее, пристроив ствол на изгиб древесного корня. Я встал, снял с плеча «ППД» с пустым магазином, отдал ему:

— Сохрани. А то там он только мешать будет

Я нагнулся, проверил финку в голенище сапога. Клинок вышел из ножен легко и бесшумно, словно змеиный язык. Проверил «Наган» в кобуре — полный барабан, «Вальтер» в кармане брюк — патрон в патроннике, предохранитель поднят. Поправил ремень, одёрнул гимнастёрку и, пригнувшись, двинулся вниз по склону пригорка, к ручью.

Трава на лугу была высокая, по пояс, и хорошо меня скрывала. Пахло мятой и какими–то луговыми цветами. Над головой летали стрекозы — синие, с прозрачными крыльями, сверкавшими на солнце, как слюда. Я крался на коленках, раздвигая стебли руками, стараясь не производить шума. Хотя это, наверное, было ненужным — немцы галдели так, что перекрывали любые посторонние звуки. Особенно выделялся один голос, высокий и гнусавый, который что–то рассказывал, периодически срываясь на смех.

Я добрался до одинокого дуба и затаился за толстым стволом.

Часовой стоял метрах в двадцати от меня, всё так же привалившись спиной к капоту и пялился на трапезничающих сослуживцев. Потом со злобным выражением лица закурил сигарету (на посту!), но после нескольких затяжек бросил окурок на землю, раздавив его сапогом. Лениво потянулся, зевнул и вдруг, повинуясь, видимо, позыву мочевого пузыря, неспешно двинулся прямо в мою сторону.

Я замер. Сердце бухнуло в груди и успокоилось.

Немец подошел, не глядя по сторонам. Я видел его лицо в профиль — совсем молодое, мальчишеское, с облупленным от солнца носом и светлым пушком на подбородке. Ему было лет двадцать, не больше. Он повесил автомат на обломанную ветку, неторопливо расстегнул ремень с патронташем и… Тут я сделал шаг из–за дерева и ударил вражину ножом снизу вверх, под подбородок. Клинок вошел в плоть легко, как в масло.

Немчик открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только тихий хрип. Я придержал его левой рукой за плечо и «помог» мягко опустится на землю. Немец несколько раз дернулся и затих.

Я снова отступил за ствол дуба и огляделся — «отряд не заметил потери бойца». От костра по–прежнему доносились голоса, смех, звяканье котелков. Запах жареного мяса доносился с удвоенной силой, заставляя желудок бурчать от вожделения.

Я подобрал ремень убитого часового и быстро опоясался. Поправил патронташ, сдвинув его на бок. Снял с ветки автомат. Он был в отличном состоянии — новенький, чистый, блестящий от смазки. С полным магазином. Рукоятка взведения затвора поставлена в фигурный паз на ствольной коробке — это использовалась на «МР–40» в качестве предохранителя. Нагнулся, обыскал карманы немца — нашёл индивидуальный перевязочный пакет, солдатскую книжку и пачку сигарет «Юно». Перевязочный пакет и «Зольдбух» я переложил в свои карманы. Сигареты, помедлив, тоже взял — пригодятся.

Теперь — мотоцикл. Он стоял в двадцати метрах, у самой дороги. До него нужно было пересечь открытое пространство, которое хорошо просматривалось от костра. Но немцы были заняты — свежая свининка, смех, какая–то возня. Я решил рискнуть.

Спокойным шагом (быстро перемещающийся объект быстрее засечь) подошел к «BMW R75». По управлению он не отличался от советского «М–72». Я слышал, что наши сделали нелицензионную копию немецкой машины. Я мельком осмотрел его — бензобак полон, на коляске закреплены запасные стволы в жестяных футлярах, канистра с бензином, сумка с инструментами. На сиденье валялся ранец, из которого торчало горлышко бутылки.

Я перекинул ремень автомата через плечо и сел на водительское сиденье. Нащупал ногой рычаг кикстартера и резко, со всей силы, надавил. Не успевший остыть мотор чихнул раз, другой — и завёлся, заурчав низким, мощным баритоном. Звук этот мгновенно разнёсся по лугу.

Солдаты у костра замерли. Кто–то выронил крышку котелка. Кто–то вскочил, опрокинув пирамиду с карабинами.

Я снял автомат с предохранителя (вывел ручку взведения затвора из паза) и дал длинную, на весь магазин, очередь, не особо целясь — с пары десятков метров трудно промахнуться. Немцы «разлетелись» в разные стороны — кто–то уже мертвый, кто–то еще живой. Тут же хлопнула винтовка Орлова. И еще раз. И еще… Олег принялся методично расстреливать мечущихся врагов.

Я врубил ногой передачу, отпустил сцепление, и выкрутил манжету газа до упора. Мотоцикл рванул с места, выбросив из–под колёс комья земли и травы. Я выехал на шоссе и, не оглядываясь, помчался прочь. Возле пригорка притормозил. Олег скатился с пригорка чуть ли не кувырком, нырнул в коляску, приземлив пятую точку прямо на ранец с бутылкой. Раздался хруст стекла и сразу потянуло сивухой. Орлов чертыхнулся.

За спиной послышались крики — сперва растерянные, потом злые. И почти сразу ударили ответные выстрелы — немцы палили беспорядочно, явно не понимая толком, что произошло. В тот момент, когда кто–то из пулеметчиков добежал до своего оружия и открыл огонь, мы скрылись за поворотом.

— Ты как? — крикнул Орлов, перекрывая шум двигателя.

— Нормально! — ответил я. — Часового зарезал.

— Я видел! — Олег нервно мотнул головой. — Я чуть не выстрелил, когда он в твою сторону пошел. Думал — всё, заметил.

— Молодец, что не выстрелил, — я усмехнулся. — Он, похоже, поссать хотел. Но не успел… Ты там как, в кого–нибудь попал?

— Двух или трех точно зацепил, — Орлов нахмурился, вспоминая.

— Молодец! — похвалил я. — Не зря я тебя в прикрытие отправил!

Орлов благодарно кивнул.

— Я уж думал, ты меня просто спрятать решил, как ребёнка.

— Я тебя не прятал, а тактически грамотно использовал, — полушутя объяснил я. — Один человек с самозарядной винтовкой на господствующей высоте — это серьёзный аргумент. Особенно когда противник не понимает, откуда прилетело. А теперь смотри, что удалось добыть.

Я кивнул на «МР–40», висевший на плече. Олег присмотрелся и присвистнул.

— Ух, ты! Немецкий пистолет–пулемет! Это ты из него одной очередью положил четверых или даже пятерых?

— Из него, конечно! — улыбнулся я. — Десяток фрицев замочили — нашим чуть позже легче будет. А почему ты сомневаешься в количестве? Не разглядел?

— Просто всё быстро произошло, и потому не совсем понятно было — ты руки вскинул, что–то протрещало, и они кинулись в разные стороны, как тараканы. Несколько человек рухнули. А как ты с трофеем так умело разобрался?

— Да там ничего сложного, — ответил я. — Наводишь и жмешь на спуск.

Я говорил и чувствовал, как настроение, несмотря ни на что, улучшается. Да, нас всего двое. Да, вокруг хаос и и немцы прут со всех сторон. Но теперь у нас снова есть мотоцикл, у нас есть оружие, и мы движемся в правильном направлении. А главное — мы живы.