Глава 9

Через несколько километров прямого, почти как стрела, шоссе, ведущего на северо–восток, по обеим сторонам начали появляться широкие прогалины. Сосновый бор отступал, уступая место берёзовым перелескам и обширным луговинам, заросшим высокой травой. Заходящее солнце заливало всё вокруг густым оранжевым светом.

Я вёл мотоцикл на сорока километрах в час, не больше — после истории с «мессерами» следовало опасаться еще и угрозы с воздуха, особенно теперь, на открытой местности. Орлов в коляске молчал, буквально излучая угрюмую усталость — сейчас было примерно девять часов вечера, а он воевал с рассвета.

Внезапно сквозь привычный рёв двигателя и свист ветра в ушах стал пробиваться новый звук. Он шёл с неба. Гул моторов, но не тот, что я слышал у моста. Не низкий раскатистый бас бомбардировщиков, не пронзительный вой истребителей. Этот звук был другим — выше по тону, ровным.

Я свернул на обочину, закатил мотоцикл под прикрытие густого куста орешника и заглушил двигатель. Тишина обрушилась на нас, как толстое ватное одеяло, и в этой тишине гул самолетных моторов стал слышен гораздо отчётливее.

Орлов встрепенулся, удивлённо посмотрел на меня.

— Ты чего, Вовчук? — спросил он, но я жестом приказал ему молчать, указав пальцем указал в небо. Олег задрал голову и замер.

— Сиди тихо, — прошептал я. — Смотри и слушай.

В начинающем темнеть небе был виден одиночный самолет — какой–то с виду нелепый, с угловатым фюзеляжем и гофрированной обшивкой, с тремя двигателями — один в носу, два на крыльях. Он медленно удалялся на запад. Это был «Юнкерс–52», «Тётушка Ю», главный транспортник Люфтваффе. Он, похоже, возвращался на базу, выполнив свое задание — сбросил где–нибудь десант.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и теперь левее шоссе пылала полоска заката. И на ее фоне я вдруг засёк ещё несколько силуэтов. Они были гораздо меньше транспортника, и двигались абсолютно беззвучно. Сначала я решил, что это крупные птицы. В Белоруссии вроде бы обитают аисты? Или журавли? Я прищурился, вглядываясь. Нет. Силуэты двигались слишком ровно и крыльями не махали. При этом держали чёткий строй, словно корабли в кильватерной колонне. Ни одна птица так не летает.

Десантные планеры! «DFS–230».

Я насчитал две штуки. Каждый мог нести по восемь–девять человек. Итого — около двух десятков головорезов. И они летели в мою сторону.

Через минуту планеры один за другим начали снижаться. Первый клюнул носом и пошёл вниз под углом градусов в тридцать, целясь в большое поле, которое расстилалось метрах в трёхстах впереди. Второй — за ним.

Я перевёл взгляд на поле. Оно было обширным — метров пятьсот в длину и не меньше трёхсот в ширину. Заросло высокой, по пояс, травой и редким кустарником — ольшаником и дикой малиной. Но в целом поле выглядело ровным, без явных бугров и рытвин. Идеальная посадочная площадка.

Это явно была группа захвата моста через Риту — других ценных объектов в округе нет. Как бы не были круты ребята лейтенанта Терентьева, их сомнут. Двадцать элитных десантников против шестерых пограничников — мост будет захвачен в течение десяти минут.

У меня еще было время — если прямо сейчас дать по газам, то можно проскочить открытое место и к ночи добраться до Кобрина. В конце концов, я имею четкий приказ — доставить донесение в штаб 4–й Армии. Но я вспомнил лицо лейтенанта Терентьева, его усталые глаза и крепкое рукопожатие. «Удачи тебе, боец». Если я сейчас проеду мимо, Терентьев и его люди умрут. Мост будет захвачен. Немцы получат переправу для своих танков. И всё это произойдет, потому что я решил выполнить приказ буквально.

Нет!

Я повернулся к Орлову. Тот сидел в коляске, вцепившись в «дегтярь», и смотрел на меня круглыми от удивления глазами. Его сонливость моментально улетучилась.

— Олег, слушай меня внимательно! — сказал я. — Это немецкий десант на планерах. Их там рыл двадцать, не больше. Устроим им достойную встречу. Возьми пулемёт и займи позицию вон на том холмике, у берёз. Видишь?

Я указал на небольшое возвышение метрах в семидесяти впереди, у самой кромки поля. Там росли три молодые берёзки, а вокруг стелился мелкий кустарник.

— Засядешь там, — продолжал я. — Откроешь огонь, как только первый планер сядет. Бей прямо по корпусу — там обшивка тряпочная, пробьешь насквозь! Постарайся не дать им спешиться! Лупи длинными очередями, не экономь патроны. Если мы их прямо при посадке не проредим — нам трындец!

— Нас же всего двое, Вовчук! — прошептал Орлов. Кадык на его тощей шее дёрнулся.

— Не ссы, дружок! — хлопнул я товарища по плечу. — Давай, дуй! Запасные диски не забудь! А я обойду справа, вдоль опушки леса, и ударю им во фланг.

— Да я не ссу, Вовчук! — отмахнулся Олег, вылезая из коляски. — Просто думаю: справимся ли?

— Не знаю! — честно ответил я. — Но другого выхода не вижу. В любом случае — мы нанесем им хоть какие–то потери, и парням Терентьева будет немного проще отбиваться.

Орлов снял с вертлюги «дегтярь», сунул под мышку запасной магазин и, пригибаясь, побежал к холмику. Худой, жилистый, он передвигался быстро и ловко, как гончий пёс. Я проводил Орлова взглядом, затем завёл мотоцикл и рванул вдоль опушки вправо.

Двигатель ревел. В лесу, под кронами сосен, было уже совсем темно. Я с трудом лавировал между кустами и деревьями, каким–то чудом избегая столкновений. Не доезжая до опушки, бросил мотоцикл в кустах лещины — так, чтобы его не было видно ни с воздуха, ни с земли. Перекинул «ППД» со спины на грудь, проверил запасной магазин в брезентовом чехле на поясе. Встал за толстым стволом сосны. Огляделся.

Первый планер уже садился.

Он заходил с запада, со стороны заката, и на фоне багрового неба его силуэт был виден до мельчайших деталей. Короткий фюзеляж с линией окошек, высокорасположенное прямое крыло, серо–зелёный пятнистый камуфляж, под днищем длинная посадочная лыжа, на борту — чёрный крест с белой окантовкой. Планер довольно быстро, но абсолютно беззвучно, если не считать тихого шелеста рассекаемого воздуха, коснулся поверхности, подпрыгнул на кочке, подняв лыжей фонтан травы и вывороченной земли, проскользил метров тридцать и замер, завалившись на одно крыло.

— Олег, стреляй! — заорал я, словно товарищ мог меня услышать.

Но Орлов запоздал с открытием огня — боковая дверь фюзеляжа уже сдвинулась в сторону. Из неё посыпались люди. Они выпрыгивали один за другим, быстро, слаженно, без суеты. На них была обычная полевая форма вермахта — серо–зелёные кители, каски, только вместо сапог с широкими голенищами — высокие ботинки. Каждый держал в руках пистолет–пулемёт «МР–40».

Десантники разбегались веером, вставали на одно колено, оглядывались. Я насчитал девятерых. Вскинул автомат и прошелся по цепочке длинной очередью. Трое десантников упали сразу — одного пули достали в грудь, он рухнул навзничь, раскинув руки, второго развернуло и бросило на землю, третий схватился за живот и покатился по траве. Остальные мгновенно залегли, почти невидимые в сумерках. Раздались резкие, отрывистые команды «Feind von vorne! In Stellung gehen!».

И только сейчас ударил пулемет Орлова — он ударил, как я велел, длинными очередями, точно по фюзеляжу. В котором, черт побери, уже никого не было! Я не сразу догадался — Олег лежал на возвышенности, с его точки обзора поле уже было в глубокой черной тени — он элементарно не видел ничего, кроме самого планера и какого–то мельтешения вокруг него.

А мне уже прилетела «ответка» — сразу несколько пуль впились в ствол сосны рядом с моей головой.

Я пригнулся и побежал вдоль опушки, используя кусты и складки местности как прикрытие. Немцы тем временем переключились на Орлова, принявшись поливать из автоматов холмик с берёзами.

Второй планер я услышал раньше, чем увидел. Тихий свист рассекаемого расчалками крыла воздуха нарастал стремительно, и вдруг мимо пронесся угловатый силуэт. Несколько раз дав «козла», планер приземлился недалеко от меня, всего метрах в пятидесяти левее, уткнувшись носом в кусты на опушке. Лыжа пропахала в мягкой земле глубокую борозду, крыло срубило несколько тонких березок.

Я не стал дожидаться начала десантирования, и едва аппарат замер, врезал по нему одной непрерывной очередью. В полумраке было отчетливо видно, как пули дырявят обшивку. Внезапно на верхней части фюзеляжа — прямо за кабиной пилота, откинулся люк. Из него высунулся немец в каске с защитной сеткой. Он быстро и сноровисто вытащил наружу «МГ–34», упер сложенные сошки пулемета в край корпуса и дал длинную очередь в моём направлении.

Пули прошли низко, вздымая фонтанчики земли и сухой листвы. Я перекатился за сосновый ствол, выглянул. В ту же секунду боковая дверь планера распахнулась, и из неё начали выскакивать остальные десантники. Они рассыпались в стороны, быстро, профессионально, занимая позиции за кустами и в высокой траве. Один, два, три, четыре, пять…

Я отбежал метров на десять в сторону, упал на одно колено, вскинул «ППД» и дал короткую очередь. Один из десантников, который пытался переползти к небольшой ложбинке, дёрнулся и затих. Я перевёл прицел правее, поймал в прорезь прицела ещё одного — тот поднимался с земли, чтобы перебежать. Выстрелил и попал, но не убил — немец схватился за плечо и скрылся в траве.

В ответ снова зарокотал «МГ–34» — характерный сухой треск, будто рвут гигантскую простыню, совсем не похожий на более медленный темп «ДП–27». Очередь прошла точно над головой. Пули защёлкали по стволам деревьев вокруг меня, срезая ветки. Я упал ничком, перекатился за корневище вывороченной сосны, перевёл дух. Пулемёт замолк — немец начал выбираться из планера, чтобы найти новую позицию.

Пользуясь тем, что под деревьями было уже совсем темно, я перебежал еще правее. Отсюда оба планера были как на ладони — на поле попадало еще достаточно света. Вот только самих десантников я не видел — они уже рассредоточились. Эти парни явно храбрые и опытные. Никакой паники, никакой суеты. Действуют слаженно, прикрывают друг друга. Быстро засекли позицию Олега на холмике и открыли по ней плотный ответный огонь — их «МР–40» стучали непрерывно, заставляя Орлова вжиматься в землю. Пули срезали ветки берёз, вздымали фонтанчики земли. Орлов перестал стрелять — он просто не мог поднять голову.

А потом я заметил фланговый обход. Через кусты, что росли вдоль опушки с другой стороны, перемещались минимум трое или четверо. Они бежали пригнувшись, цепочкой, стараясь зайти Орлову в тыл. До него им оставалось метров сто, не больше. Ещё минута–две — и они окружат его.

Я сменил магазин, вскинул «ППД» и дал длинную очередь по кустам, где мелькали серые фигуры. Дистанция была великовата — метров триста, но один из немцев вскрикнул и упал. Остальные мгновенно залегли.

Но их всё равно оставалось еще слишком много. А фактор неожиданности потерян. Орлов прижат к земле. Нас сейчас элементарно задавят численностью — прижмут огнём, обойдут с флангов и забросают гранатами.

Пора валить.

Я начал короткими перебежками смещаться к мотоциклу. Немцы, занятые противоборством с Орловым, меня пока не замечали — их внимание было приковано к холмику с берёзами. Я пробежал ещё метров двадцать и уже видел впереди кусты лещины, где оставил мотоцикл, когда пулемёт Орлова заговорил снова.

Но сейчас он стрелял из другого места — от мотоцикла. Олег сменил позицию. Каким–то чудом сумел отползти, добраться до «мобильного склада боеприпасов» — коляски, перезарядился и снова вступил в бой. Длинная очередь. Ещё одна. Ещё. Он стрелял, не жалея патронов, поливая поле сплошным веером. Пулемёт бил и бил, замолкая, когда Олег менял магазин, потом снова оживая.

В коляске было несколько запасных дисков. Почти две сотни патронов. Если стрелять в таком темпе — хватит на пару минут. Но сейчас этого оказалось достаточно, чтобы переломить ход боя.

Немцы, обескураженные плотным огнём с неожиданного направления, дрогнули. Они не побежали, нет. Они не запаниковали. Но их стрельба стала менее плотной, менее уверенной. Они решили отойти, не желая ввязываться в затяжной бой. И начали перекатами смещаться к лесу на другом краю поля. Уходили очень грамотно: одна группа прикрывает огнём, вторая перемещается, таща за собой раненых. Их «МР–40» стучали в ответ, но Орлов был, казалось, неуязвим — «дегтярь» продолжал упрямо долбить, делая лишь короткие паузы.

Я замер на полпути. Теперь, когда немцы отходили, появился шанс получить информацию о противнике.

Ближайший планер, тот самый, что сел у опушки, был всего в пятидесяти метрах от меня. Я рванул к нему, пригибаясь и прикрыв лицо рукой, чтобы ветками не попало по глазам. В сгустившихся сумерках, на фоне тёмной стены леса, меня было почти не видно. Немцы, отходили к дальнему краю поля, всё их внимание было приковано к вспышкам выстрелов «дегтяря» Орлова, и моя перебежка осталась незамеченной.

Я упал на колено возле планера, огляделся. Рядом, в траве, лежало тело немецкого десантника, которого я зацепил очередью из «ППД». Он был мёртв — пуля попала в шею. Форма на нём была стандартной — китель цвета «фельдграу», каска в сетчатом чехле. Разве что высокие шнурованные ботинки отличали его от обычного пехотинца. И нашивка на левом рукаве — тёмно–зелёный овал с серебристым орлом Люфтваффе, а под ним жёлтая ленточка с надписью готическим шрифтом «Fallschirmjäger». Никакого особого снаряжения — только на поясе строенные патронташи под длинные автоматные магазины. Оружия при нём не было — автомат, видимо, отлетел куда–то в сторону или его подобрали свои.

Я быстро обшарил нагрудные карманы убитого. Так и есть — в левом тонкая книжка в серо–зелёной обложке. «Зольдбух». Я раскрыл её, мельком глянул на страницу. Штамп подразделения: «I. Bataillon, Fallschirmjäger–Regiment 1». Первый батальон Первого парашютно–егерского полка. Те самые, кто штурмовал Крит, кто захватывал бельгийский форт Эбен–Эмаэль, кто штурмовал норвежский Нарвик. Элита из элит.

Теперь они здесь. Под Брестом. И нацелены на мост.

Я сунул «зольдбух» в карман и побежал обратно. Теперь уже не скрываясь — немцы отошли достаточно далеко, их огонь стал редким и неприцельным. Через минуту я был у мотоцикла.

Орлов лежал неподалёку, метрах в десяти, за трухлявым поваленным стволом сосны. Рядом с ним валялись пустые диски от «дегтяря». Ствол пулемета раскалился докрасна, над кожухом дрожал горячий воздух. Олег дернулся, заметив движение сбоку, но сразу опознал меня и широко улыбнулся. Его лицо было чёрным от пороховой гари, глаза блестели лихорадочным возбуждением.

— Я им дал, Вовчук! Я им да–ал! Ты видел?

— Видел, — кивнул я. — Молодец! А теперь уходим.

— Уходим? — он растерянно оглянулся на поле. — А как же…

— Сейчас они перегруппируются и попробуют взять нас в клещи, — перебил я. — У них минимум десяток бойцов, а у нас по одному неполному магазину на ствол. Мы своё дело сделали: задержали, напугали, нанесли потери. Надо предупредить Терентьева.

Орлов помолчал, потом кивнул. Он понимал, что остаться будет, конечно, геройством, но и глупостью. Иногда нужно отойти, чтобы сохранить силы и ударить в другом месте.

— Забирайся в коляску, — сказал я. — «Дегтярь» на вертлюг, диски перезаряди.

Орлов послушно поднялся, подхватил пулемёт, пустые диски и забрался в коляску. Я завёл двигатель. Мотор взревел, разрывая вечернюю тишину. Я развернул мотоцикл и дал полный газ. Машина рванулась вперёд, выскочила из кустов на шоссе и помчалась обратно — на запад, к реке, к мосту, к Терентьеву.

В спину нам ударили несколько очередей. Пули просвистели высоко над головой — немцы стреляли на звук, не видя цели. Я пригнулся к рулю, выжимая из мотоцикла всё, на что он был способен. Через минуту шоссе нырнуло в лес, и стрельба стихла.