Глава 19

август 2021 года

Белый пепел кружит над землей,

Белый пепел сгорит на глазах…

Я всегда считал чокнутыми тех, кто во всем ищет тайные знаки и предзнаменования. Но сейчас, оглядываясь назад, понимал, что вселенная подбрасывала их мне полными горстями. Только я не умел их читать. Или не хотел? Даже эта песня на той новогодней дискотеке словно намекала.

Сейчас, двадцать лет спустя, все выглядело таким прозрачным. Неважно, что сквозь стенки коньячного снифтера.

Ты любишь, пока уверен в этом. Даже если весь мир утверждает обратное. Но потом, оглядываясь назад, спрашиваешь себя: что это было? Любовь? Разве это – любовь?

Но любовь, как и стихи, может вырасти из такого сора. Моя была странной. Кто-то сказал бы, слепленной из говна и палок. Хотя я не сомневался, что любил. И был счастлив. Целый год счастья – много это или мало? И еще потом, когда Полина выправилась, а Ларка вынырнула из депры. Полгода все было так хорошо, что иногда становилось страшно. Но ей снова стало скучно.

Есть такие люди, которым тихое, спокойное счастье противопоказано. Они начинают в нем задыхаться, словно без притока воздуха. Им нужны эмоции на разрыв, драмы, интриги. Если этого нет, сгодится и саморазрушение. То, что им дают, они не ценят, потому что привыкли добиваться, брать с боем – теряя интерес, едва получат. Чувства других людей для них ничего не значат.

Тогда, после выпускного, Ларка сказала, что была влюблена в меня с восьмого класса. То ли так хорошо скрывала, то ли я ничего не замечал, потому что меня она в этом плане нисколько не интересовала. Даже с тем бритым в Новом Осколе, по ее словам, встречалась то ли от злости, что я не обращаю на нее внимания, да еще и Юлю какую-то подцепил, то ли в пустой надежде вызвать ревность. А потом была Тинка – у нее на глазах. Но вот парадокс, она тайно страдала – и это было чем-то вроде дров в костер ее чувств.

Ее любовь – как и она сама – могла жить только так: качаясь на качелях. Ссоры и примирения, подозрения, ревность, обиды, страсть и охлаждение, сменяющие друг друга с регулярностью маятника – все это было для нее топливом. Наверняка кто-то и о ней сказал бы, что она меня не любила. Потому что любовь такою быть не должна. Но она, как и я, была уверена, что любит. Да и кто уполномочен решать, какой именно должна быть любовь? Она не всегда бывает идеальной. Иногда - вполне так уродливой.

Что до меня, все было еще проще. Я любил ее как друга, как самого близкого – после родителей – человека. И когда мы были детьми, и когда повзрослели. Не зря же мне так не хватало ее, когда из-за Тинкиной ревности мы едва здоровались. Но в этом не было ни капли чувственного. Возможно, именно из-за избытка душевной близости. А может, потому, что все в ней мне было знакомо. В самом буквальном смысле. Мы и правда когда-то писали в один горшок, а в пять лет на даче играли за сараем «в доктора», изучая те локации, что в трусах. Наши мамы были здорово шокированы, обнаружив, что «там» у нас все вымазано зеленкой. Ну а что, в больнице надо же чем-то лечить, а зеленка оказалось единственным «взаправдашним» лекарством, которое нам удалось украсть.

Как бы там ни было, на нее мой член не реагировал, а без этого самая горячая привязанность никогда не станет той любовью, которую мужчина испытывает к женщине. И что заставило его разуть глаза? Вполне вероятно, именно Тина, которая жестко динамила меня почти четыре месяца, позволяя ну очень многое и неизменно делая козью морду, стоило подобраться к пограничной черте под клитором.

«Стой, кто идет? Предъявите пропуск».

Наверно, он просто устал тормозить и стоять по стойке смирно в полной боеготовности, поэтому намекнул, что не мешало бы сменить курс, пока не отвалились яйца.

Что? Привычка? Табу? Да ладно, бро, она тебе не сестра. И давно не та девочка, которой ты мазал письку зеленкой. Смотри, какие у нее сиськи. И попа. И все прочее. А главное – она не будет одной рукой тащить к себе, а другой отпихивать. И то доверие, которое между вами, тоже сыграет в плюс.

Да, дружбан, ты был прав. Только в одном ошибся. Именно так она и делала: одной рукой подтаскивала, а другой отпихивала. Нет, не в сексе – во всем остальном.

В эти невеселые думки под коньяк ворвался телефонный звонок.

Полина? Половина первого ночи. Хотя у них там меньше.

- Папуль, ты так и не перезвонил.

- Прости, солнце, - я невольно растекся в улыбке. - День сумасшедший был.

- Так что там мне надо написать?

- В свободной форме: я, такая-то, при разводе родителей хочу остаться с отцом. По-русски и по-французски, одно и то же. Потом попросишь директора центра вызвать нотариуса. Только не через деда, поняла? Когда заверят, отправишь курьерской службой. А здесь я уже сделаю перевод с французского и поставлю апостиль.

- Все ясно, пап. А быстро надо?

- Ну… - я задумался. – Вообще месяц есть, но лучше не затягивать. Только учти…

Тут я запнулся. Как все это объяснить-то?

- Послушай, - Полина поняла мою заминку, - я нормально себя чувствую. Что бы ты ни сказал, я прямо сейчас не умру. На худой конец в метре от меня тревожная кнопка.

- Ладно. Во-первых, твое желание учтут, но не более того. Во-вторых, все это будет достаточно грязно. Ты далеко, и я надеюсь, тебя не зацепит, но уверенности нет. Как и в том, что мой иск удовлетворят.

- Ясно, - Полина тяжело вздохнула. – Пап, я все понимаю. Ты, конечно, очень старался, чтобы я ничего не замечала, и я тебе за это благодарна, но… Я давно поняла, что у вас все плохо. А уж когда мама сказала, что вы теперь врозь живете…

- Что?! – ногти впились в свежие ссадины, и я зашипел от боли. – Когда она тебе сказала?

- Еще той осенью. Когда я из клиники вышла.

Если бы Лариса оказалась сейчас рядом, я бы, наверно, ее убил. Может, и были у меня какие-то сомнения в правильности того, что делаю, но теперь испарились полностью. А окончательно добили последние слова Полины:

- Не обижайся, пап, но тебе давно надо было от нее уйти. И меня забрать. Так всем было бы лучше.

* * *

Эти слова никак не шли у меня из головы. Полина была права – и неправа одновременно.

Права – потому что скрыть охлаждение и напряжение было невозможно. Перед посторонними мы, может, и могли притворяться, но уж точно не обманули ни дочь, ни отца.

Я помнил последние две недели, когда между нами все было хорошо. Идеально. Мы втроем ездили в Сочи. Мне словно рекламный трейлер показали. Смотри, лузер, какой может быть настоящая семья. Но у тебя такой никогда не будет. Правда, понял я это уже потом, а тогда был просто до смешного счастлив.

Когда мне стало ясно, что исправить уже ничего нельзя, я спросил: скажи, чего тебе не хватало? Я тебя чем-то обижал? Уделял мало внимания? В конце концов, может, мало или плохо трахал? Или ты мне так и не простила Юлю?

Нет, усмехнулась она, мне просто скучно. Это не жизнь, а болото.

Наверно, вот тогда и надо было развестись. Но я прекрасно понимал, что Полинку она мне просто так не отдаст, а война между нами ударит в первую очередь по ней.

И все же Полина была неправа, потому что не знала причин, по которым я играл этот спектакль. Рассказать ей, что на самом деле представляет собой ее мать? Мне бы этого очень не хотелось. Она могла, конечно, доказывать, что чувствует себя прекрасно, но я разговаривал с врачами из клиники, и они сказали четко: любой сильный стресс может ее убить.

Через два дня Лариса прислала сообщение, что заявление подано. Не мне – Олегу. От него я и узнал. Наверно, к лучшему, потому что наговорил бы ей немало ласкового, от чего сейчас стоило воздержаться.

- В течение пяти дней судья должен сделать определение: принят иск или отклонен, после чего вы получите извещение о дате предварительного слушания, - пояснил Олег. – Тут четких сроков нет. Может, через две недели, может, через месяц. Вообще по нормативам на простое гражданское дело отводится два месяца, но в реале процесс может растянуться на годы, будьте к этому готовы.

- Какие годы? – возмутился я. – Через полтора года Полина уже совершеннолетней станет.

- Дмитрий Максимович, у вас была возможность сделать все быстро, - хмыкнул в трубку Олег. – А теперь все зависит от того, что мы принесем судье в клювике. Кстати, желательно на предварительное слушание прийти уже не с пустыми руками. Там будет представитель опеки, и его мнение во многом станет решающим. Гораздо весомее, чем желание ребенка. Так я подаю встречный иск?

В конце недели пришло сообщение, что мой иск включен в основное дело, а предварительное слушание назначили через три недели. Марутин развил бешеную деятельность, список потенциальных свидетелей распухал на глазах, причем людей не приходилось сильно уговаривать. В сети нашлись всякие приятные фоточки развеселых компаний, иллюстрирующие Ларисин образ жизни. И даже главврач клиники, где она лечилась, готов был нарушить медицинскую тайну – разумеется, по запросу суда. Олег уже не расценивал шансы на успех как нулевые, но предупреждал: чем больше таких свидетельств, тем грязнее будет дело.

Нам с Ларисой приходилось регулярно сталкиваться по делам. Исполнительный и коммерческий директора вынуждены работать в тесной связке, хочешь или не хочешь. Уволить топ-менеджера по нашему уставу можно было лишь с согласия акционеров. Но даже если бы это и случилось, у нее все равно оставался крупный пакет, позволявший влиять на работу холдинга.

Как бы там ни было, при общении я делал рожу кирпичом и загонял внутрь все, что просилось наружу.

До встречи в суде, Лариса Петровна.

О том, что там же придется снова встретиться и с Юлей, я не думал. Не позволял себе думать.

Все это просто надо пережить.

Впахивал на работе, потом шел в тренажерку или на волейбол. Хотя серьезный спорт для меня закончился на пятом курсе, с ребятами из команды собирались до сих пор, играли раз в неделю чисто для удовольствия. Иногда забегал к родителям, по вечерам разговаривал в воцапе с Полиной. Ждал, когда все закончится – хотя толком ничего и не началось.

Казалось, что суд еще не скоро, но этот день наступил – как-то внезапно. День, в который сдохло бабье лето и полил унылый, бесконечный осенний дождь. Для тесного и неуютного «зала заседаний» нас было многовато: мы с Олегом, Лариса с Юлей, судья – грузная дама предпенсионного возраста, точно такая же тетка из опеки и длинноносая девица – секретарь, скороговоркой протарабанившая свою вступительную часть.

Зевнув, судья поинтересовалась, возможно ли между нами примирение и нет ли противоречий по разделу имущества. А потом вытащила из шляпы кролика – наш встречный иск.

- Согласно заявлению Дмитрий Максимович Морозов просит передать ему постоянную опеку над дочерью, Полиной Дмитриевной Морозовой, две тысячи пятого года рождения, и определить место жительство ребенка с ним, а также назначить временным опекуном дедушку, Пылаева Петра Евгеньевича, в связи с нахождением ребенка на лечении за границей. Причина – алкоголизм, наркотическая зависимость и асоциальное поведение матери, Морозовой Ларисы Петровны, а также негативное эмоциональное воздействие на ребенка.

- Да ты еб…нулся, Морозов?! – Лариса аж подпрыгнула на месте.

- Вы находитесь в суде, - судья стукнула молоточком по подставке. – Будьте любезны вести себя прилично. Вы можете представить подтверждение? – она повернулась ко мне.

Олег протянул ей папку с материалами и заверенное заявление Полины.

- Там же список возможных свидетелей с адресами, - добавил он.

- Почему ребенок за границей? – влезла тетка из опеки.

- Она инвалид – тяжелый порок сердца. Проходит курс лечения в Швейцарии, где живет ее дед. Медицинские документы приложены.

В одном из наших разговоров Олег высказал предположение, что вся эта история с дарственной была подстроена, что Лариса умышленно вывела меня на встречный иск, рассчитывая выиграть дело, а вместе с ним и весь спорный пакет. Но сейчас я видел: нет, это не так. Подобного демарша она явно не ожидала.

А вот Юля – может быть. Но ее о такой возможности не предупредила.

Она сидела, неподвижно глядя перед собой, бледная настолько, что ее блузка под пиджаком казалась серой. И мне вдруг пришло в голову, что никакая это не месть. Что Лариса могла как-то вынудить ее взяться за это дело. С нее сталось бы. Хотя бы только для того, чтобы выбить меня из колеи. И да, у нее получилось. По полной программе.

Заседание заняло от силы минут пятнадцать. Судья для проформы поинтересовалась, не согласится ли Лариса с иском и не откажется ли от опеки добровольно, после чего объявила, что о дате основного слушания нас известят.

- Ну вот, начало положено, - сказал Олег, когда мы вышли в коридор. – Но еще раз повторю, не обольщайтесь. База хоть и большая, однако не сказать чтобы сильно убедительная. Даже если подтвердится лечение от алкоголизма. Это было достаточно давно. Многое зависит от того, что выкатят против вас.

Прошло три дня – таких же муторных, тягостных. Хотелось забиться в дупло и уснуть лет на десять. Но надо было держаться. Ради Полинки хотя бы.

В пятницу вечером после рабочего дня я зашел в бар на первом этаже бизнес-центра. Он был довольно дрянным, но бармен Захар варил божественный кофе. Колокольчик на двери звякнул, сидевшая за стойкой женщина обернулась…

Вот так же семнадцать лет назад я вошел в комнату, где пел Чиж, и встретился с ней взглядом. И понял наконец, что это не какая-то девчонка, похожая на Юлю, а она и есть. Моя фея сирени.