Глава 26

Дима

Я пробыл с Полиной весь день, до самого вечера, пока меня не выставили. Прятал свое бешенство, улыбался, старался успокоить ее. Сказал, что уже подал иск к газете за клевету. Именно так – к газете. Поскольку понимал, насколько ей больно было бы узнать, что это дело рук ее матери. Возможно, она и догадалась, но я не хотел говорить об этом вслух. Уж точно не сейчас.

- Ты надолго прилетел? – спросила она, держа меня за руку.

- В пятницу суд. В четверг вечером улечу. Хотя если понадобится, останусь. Суд можно и перенести. Или адвокат сходит без меня.

- Нет, зачем, - нахмурилась Полина. – Со мной все в порядке, не волнуйся. Поезжай. Тебе надо там быть самому. Чтобы побыстрее все закончилось. И даже если не получится, ничего страшного. Я ведь все равно здесь, а не с ней. Она же не может запретить тебе со мной видеться, правда?

- Конечно, нет.

Эх, Поля, еще как может. С нее станется. Если докажет, что общение со мной плохо влияет на тебя морально и физически. Но я, конечно, буду драться до последнего. А если не поможет, просто придушу эту суку.

Которую когда-то любил, напомнил тоненький ехидный голосок.

Не начинай, ладно? Прошлое все равно не изменить, какой смысл в том, чтобы трахать себе мозг до жидкого состояния? Лучше бы сказал, что лет пятнадцать тюрьмы за убийство с особой жестокостью вряд ли пойдут кому-то на пользу. Надо просто перешагнуть через это и жить дальше.

Ночью в гостинице я думал о сообщении со ссылкой, которое прислали Полине. Сначала у меня не было сомнений, что это сделала Лариса. Ну как же, это ведь я, мерзавец такой, скинул, чтобы ее подставить: мол, мать-ехидна готова навредить дочери. Но когда ярость немного улеглась, сообразил, что это вряд ли. Не до такой степени она дура. Не говоря уже о том, что смерть Полины ей тупо невыгодна, а она должна понимать, чем все это может обернуться. Зато рядом с ней реальный злобный дурак. И если я узнаю…

Хотя с этим, конечно, сложно. Я плохо представлял техническую сторону дела: можно ли вообще определить, с какого конкретно устройства отправлено сообщение. А даже если и можно, телефоны ведь не регистрируются на владельца.

Олег, которому я позвонил утром, сказал пару непечатных слов и добавил, подумав:

- Придется менять стратегию. Резко. Во-первых, вывалим на суде все, что есть. Пусть без доказательств – просто жирную массу. И это сообщение тоже. С упором на то, что только идиот стал бы отправлять его с симки, оформленной на свое имя. И будем продолжать бомбить прессу, возможно, телевидение. Во-вторых, я вам говорил, что первый круг мы, скорее всего, проиграем и процесс затянется. Теперь нам надо именно затянуть его если не на все полтора года, то как можно дольше. Будем подавать апелляцию, потом кассации по инстанциям буквально в последний день срока.

- Зачем? – не понял я.

- Пока решение суда не вступило в законную силу, опекунство фактически не назначено. Даже после развода никто из вас не сможет ограничить другого в общении, определить место жительства ребенка и распоряжаться его имуществом.

- А отец Ларисы? Он же временный опекун.

- Временный опекун уполномочен решать только текущие вопросы. И, кстати, мы можем запросить перенос слушания из-за болезни ребенка. Это даст дополнительное время. Но тогда и сам развод тоже отложится.

- Да плевать на развод. Он мне, что ли, был нужен?

- Ну и отлично. Тогда вы скидываете мне медицинский документ и что-то подтверждающее ваше нахождение за границей. Электронный билет, скан паспорта с въездным штампом. Я в пятницу иду в суд один и переношу заседание.

На следующий день я взял в центре справку об ухудшении состояния пациентки и отправил курьерской службой Олегу вместе с распечаткой билета и сканом заграна. Потом позвонил отцу и предупредил, что задержусь недельки на две. И добавил:

- Не вздумай Ларисе ничего говорить.

- По-твоему, дядя совсем дурак? – буркнул он сердито. – Ты у Пылаевых-то был?

- Нет. И не собираюсь. С теть Ритой повидался бы, а тестя точно видеть не хочу. Поля им звонила, но не сказала, что ей хуже. До выходных ничего не узнают, а значит, и Ларисе не стукнут. Нам нужно время потянуть, как можно дольше, раз уж так все пошло через жопу.

Полинка немного отошла, но выглядела все еще неважно. В клинику ее решили пока не переводить, оставили в центре, подключив на сутки кардиомонитор.

- Все-таки побуду с тобой, - сказал я, усаживаясь рядом с кроватью. – Будем считать, что у меня отпуск.

- А как же суд? – нахмурилась она.

- Подождет суд. Не горит. Теперь все так обернулось, что может тянуться долго. Очень долго.

- Пока мне не исполнится восемнадцать?

- Именно. Если проиграем, так и будем действовать. Подавать апелляции, одну за другой, чтобы решение не вступило в силу.

- Простите, вас просит зайти главврач, - в комнату заглянула медсестра.

- Отдыхай, я еще приду, - поцеловав Полину в лоб, я вышел.

- Мсье Морозов, - главврач, жизнерадостный румяный толстяк, приглашающе махнул рукой в сторону кресла, - у меня к вам серьезный разговор. Мы пока не стали переводить Полин в клинику, но скажу прямо, ее динамика внушает опасение. Рекомендую все же подумать о пересадке донорского сердца.

- В России, к сожалению, это дело очень небыстрое. У нас большие проблемы с пересадкой детских органов. Подростку могут пересадить сердце от взрослого, но слишком много факторов должно совпасть.

- У нас тоже небыстрое, - он покачал головой. – Хотя таких проблем нет. К тому же кардиоцентр в Цюрихе, с которым мы сотрудничаем, подключен к международному донорскому регистру, это может ускорить дело. Вопрос в оплате. Полин не гражданка Швейцарии и не имеет постоянной страховки. Минимальная стоимость операции – пятьдесят тысяч долларов, а в подобных случаях доходит и до ста. Но допустима частичная оплата по страховке родственника.

- Деньги не проблема. Что нужно?

- Письменное согласие ваше и матери девочки. Документ о том, что она не стоит в листе ожидания в России. Выписка с банковского счета, подтверждающая платежеспособность. Как только состояние Полин стабилизируется, мы направим ее на консультацию в Цюрих. Вам, разумеется, нужно будет поехать с ней. Там дадут окончательное заключение. Желательно на тот момент уже иметь все документы, тогда ее сразу внесут в регистр. Подходящее сердце может найтись через год или два, а может, и на следующий день. Тут уж как повезет. Многие, к сожалению, умирают, не дождавшись. И учтите, сама по себе операция – это риск, а средний порог выживаемости – десять лет. Но без пересадки…

- Все понятно, - я встал и пожал ему руку. – Большое спасибо. Займусь немедленно.

Юля

Парадокс, но с единственной рюмки меня развезло так, словно вылакала в одни ворота целую бутылку. У сцуко-робота кончился завод, как у механической игрушки с ключиком. Сидела, смотрела в одну точку, а по щекам сплошным потоком текли слезы. Я даже не всхлипывала, просто иногда вытирала их ладонью, проигнорировав протянутую Сергеичем коробку салфеток. Он ничего не спрашивал, не пытался успокоить, будто чувствовал, что мне надо выпустить из себя все скопившееся. Дождался, пока Ниагара не иссякла, и вздохнул тяжело:

- Прости, Юля, дурака старого. Если б знал, что все так критично, не стал бы тебя заставлять.

- Да нет, Сергеич, - я покачала головой, пустой, но весившей, по ощущениям, не меньше тонны. – Ты все правильно сделал. Мне это было нужно. Вот сейчас понимаю, что нужно. Чтобы поставить точку. Я думала, что там уже точка, но нет. Многоточие. Сидело где-то глубоко внутри и долбило морзянкой: ну почему вот так все вышло? А сегодня мне все стало ясно. И мы теперь с ней в расчете. Я могу эту дверь закрыть и жить дальше.

- Ну вот что, Юленька, давай-ка ты с мордана мейк-арт сотрешь, и я тебя домой отвезу. А по дороге покалякаем про дела наши скорбные. Если ты в состоянии.

- Прости, Сергеич, не в состоянии. Давай в понедельник, ладно? А домой отвези, если не в лом.

- В лом, конечно, но что делать. Собирайся.

Я шмыгнула мимо Алены в туалет, умылась, сходила к себе выключить компьютер и забрать сумку. Всю дорогу молчала, закрыв глаза. Благо недалеко, а главные пробки еще не начались.

Снова пятница, и снова я в полном раздрае. И даже Глашки точно так же не будет все выходные: Леха забрал ее сразу после школы, и они полетели в Москву на свадьбу его кузины. И Славки нет, чтобы попытаться отвлечься. То есть, конечно, никуда не делся, но мы с того дня больше не разговаривали, и уж точно я не собиралась ему звонить. Все закончилось – и слава богу.

И снов никаких порнушных больше не будет. Потому что все. Я наконец поставила точку. Наверно, это был последний всплеск. Агония. Во всяком случае, сейчас мысли о Морозове не вызывали у меня пожара в животе и потопа в трусах. Вообще ничего не вызывали, кроме смертельной усталости.

Полночи я смотрела какой-то детективный сериал, закрученный до такой степени, что очень скоро перестала понимать, кто на ком стоял, но упорно пырилась в экран, пока не уснула с пультом в руке. Разбудило яркое солнце в окно и дежурные синицы.

Как будто кто-то продолжал принимать решения за меня. Позавтракав без тени мысли и покидав в сумку кое-какие вещички, я поехала к родителям за ключами от дачи. Хоть она и была теплая, но все равно ее закрывали в середине сентября и до весны приезжали разве что с инспекторской проверкой: не украли ли бомжи с летней кухни старый чайник.

Ключи мне выдали, разумеется, с полным боекомплектом ЦУ: не забыть выключить свет, воду, газ, закрыть замки и ворота. Иначе я, без сомнений, все так и оставила бы. Интересно, все родители такие – или только мои?

Дом наш стоял в стороне от поселка, там, где скучковались летние дачки, сейчас пустые. Именно это-то мне и было нужно: не безликая толпа вокруг, а полное безлюдье. Видимо, нынешнее мое состояние качественно отличалось от всего, что я испытывала раньше.

До этого мне помогала уборка. Я наводила порядок вокруг, и становилось легче. Теперь я делала уборку внутри себя. Как будто пришла в дом, где никто не жил почти два десятка лет, с мешками для мусора, шпателем и малярным валиком. Собирала все ненужное и выкидывала на помойку, сдирала лохмотья старой краски, шпаклевала, красила заново.

Наверно, это были последние дни ясной и теплой золотой осени. Еще немного, и с Балтики налетят ветра, нагонят в Неву седой воды, польют бесконечные дожди. Но сейчас бездонное небо давало мне передышку, чтобы набраться сил и идти дальше. Я бродила по пустынному пляжу, вдыхая полной грудью влажный холодный воздух, сидела на веранде, глядя на красно-золотой сад. Закрывала глаза – и растворялась в тишине.

А еще пила пиво из банки и пожирала тоннами всякую вредную еду, которую обычно себе запрещала. Чипсы, доширак с плавленым сыром, бутеры с копченой колбасой. И жареные на мангале сосиски. Мимо косолапил круглый, как шарик, еж, уже готовый в спячку, кусок сосиски перепал и ему.

Ночью я лежала без сна, вслушиваясь в шепот ветра за окном. Было грустно – и неожиданно легко. Я попрощалась с той девчонкой, которая все еще жила во мне, прячась в дальних закрытых комнатах. И с парнем, в которого эта девчонка была влюблена.

Идите, я вас отпускаю. Оставайтесь в прошлом, а мне пора двигаться к чему-то новому. И заберите с собой ту боль, которая все эти годы не отпускала меня.

В следующую неделю вместилось столько, что я и представить себе не могла. В понедельник мы с Сергичем обсудили мое именное партнерство, подписали соглашение, и я выкупила долю Кондратьева. Впереди было еще официальное переоформление фирмы в нашу совместную собственность, но новая вывеска «Вахромеев, Климова и партнеры» была уже заказана, вместе с бланками и печатями.

Славка вполне ожидаемо психанул, написал заявление об уходе и дорабатывал свои текущие дела. Николай сдержанно поздравил и намекнул, что неплохо бы накрыть поляну. Остальные даже не удивились.

Глашка огорчилась, что покупка дома откладывается, но утешилась обещанным ко дню рождения щенком. В этом благословенном возрасте щенок весит гораздо больше своего дома. К счастью. Я, правда, беспокоилась, как к этому отнесется Мисюсь, но Глашка уверяла, что они непременно подружатся.

Я выиграла два дела в суде и взяла двух новых клиенток. Устроила грандиозный шопинг, обчистив «Пассаж», «Стокманн» и «Галерею». Навестила салон красоты. Сходила с Таней в Малый на «Набукко» и посидела с ней в итальянском ресторанчике. Перед сном смотрела фильмы, которые не один год откладывала «на потом».

Вокруг меня шел движ, и я принимала в нем самое непосредственное участие, но внутри воцарился полный штиль. Тихо и пусто. Словно замерла в ожидании… неизвестно чего.

В пятницу мы с Сергеичем плотно занимались всякими организационными делами, связанными с моим новым статусом, и я только после обеда вспомнила, что как раз сейчас должно проходить заседание Морозовых.

Меня это больше не касается. Совсем.

Не успела я додумать эту мысль, как проснулся телефон.

«Колесников», - высветилось на дисплее.