Глава 5
После длительных переездов и перелетов я проспала почти до полудня. Зато глаза в спальне, залитой светом, открыла счастливая, полностью отдохнувшая. Прислушалась – тихо.
«Наверное, мужчины уехали…»
Это хорошо. Это означает, что квартира пока в моем распоряжении и можно ополоснуться, высушить волосы и навести красоту, потому как сегодня «выходной». Без заданий, без нужды куда-то двигаться, что-то заучивать, кого-то водить за нос. И этот день я заполню исключительно приятностями. Начну с душа…
Между двумя ванными комнатами я выбирала недолго: смежная с комнатой Гэла в темных оттенках и, значит, не в моем вкусе, а вот та, которая рядом со спальней Арнау, ‒ серебристо-белоснежная, подходящая для релакса. В неё я и отправилась.
Сначала умыться, почистить зубы, промурлыкать под нос песню. После перешагнуть через сброшенный халат, забраться в ванну и чувствовать, как по коже, массируя и поглаживая, стекает горячая вода. Душ здесь работал отлично, но не успела я направить его на волосы, для которых уже приготовила шампунь, как услышала легкий щелчок… Щелчок открываемой двери. И да, я за белой матовой занавеской, но… Шокированная тем, что в еще недавно запертое помещение вошел Арнау с полотенцем на плече, я автоматом переключила душ обратно на кран.
‒ Доброе утро, Лав, ‒ он принялся умываться, как ни в чем ни бывало. Я же продолжала стоять с распахнутыми глазами и ртом.
‒ А тебе никто не говорил, что здесь занято?
‒ Никто.
Умывшись, он принялся чистить зубы под моим приклеившимся к его плечам и голой спине взглядом.
‒ Вообще-то здесь было заперто!
Я самолично проверяла, что закрыты были обе двери – ведущая из коридора и из его спальни.
Эйс прополоскал рот, распрямился, вытер губы полотенцем.
‒ Для меня не существует замков, моя хорошая. И ты это знаешь.
‒ Но для меня существуют!
‒ Пусть для тебя и продолжают.
«Существовать твои иллюзии» ‒ он был невыносим и очень дерзок. А еще он продолжал смотреть на меня, стоящую позади занавески, и покидать помещение, судя по всему, не собирался.
От этой наглости я на мгновение растеряла дар речи. А после вернула его.
‒ Выходи…
Я даже просунула через створки шторок руку, указала пальцем на дверь.
‒ Или?
‒ Выходи! – ошалела я окончательно. – Или… я позову на помощь!
Я только теперь начала осознавать происходящее. И тот факт, что он пришел сюда не помыться и не затем, чтобы почистить зубы. И точно не для того, чтобы выходить. Полотенце соскользнуло с его плеча, упало к ногам. У Арнау мощный атлетический торс, но такой может быть у многих парней, ‒ дело было в глазах. Эйс обладал воистину магнетическим взглядом, который выдавал тот факт, что хозяин этого прекрасного тела куда глубже и «способнее», нежели многие парни из качалки.
‒ Кого будешь звать? Соседей? Гэла?
А Коэн тоже дома?
‒ Коэна! – конечно! Беспроигрышный вариант.
‒ Упс, незадача. – Односторонняя кривоватая усмешка, а в глазах двойное дно. – А его, видишь ли, нет дома. И никого, кроме нас с тобой, нет.
«Так что можешь бегать от меня по квартире и кричать – результата это не изменит».
Впервые за это утро я поняла, в каком положении оказалась. В положении той, за кем пришли с конкретным намерением, с целью. Если раньше Арнау только готовился к прыжку, теперь он уже виртуально задал траекторию, оттолкнулся задними лапами и летел. И он не промахнется, он никогда не промахивается.
Это было нечестно. Это было неожиданно… Слишком скоро. Не для него, очевидно.
‒ Послушай… ‒ изменились мой тон, мое положение, весь расклад пешек на поле.
‒ Я слушаю.
Я даже не знала, что именно хотела сказать. Остаться с ним один на один в квартире означало одно: исход заранее определен.
А тот, кто стоял напротив, не стал ждать – одним неспешным движением убрал занавеску в сторону. И я впервые осталась под его взглядом полностью обнаженной. Со стекающей по телу водой, кожей, покрытой пупырышками, предательски вставшими сосками. И чувствовала себя совсем голой, до самой души, когда глаза Арнау, чуть прикрытые от удовольствия, скользили по каждому изгибу, по каждой впадинке.
«Он сделает это… Он просто сделает это…» Ясно, как божий день.
‒ Я… не готова…
Черт меня дери, под его взглядом было сложно остаться не готовой физически, но я не успела созреть морально. Эйс улыбнулся снисходительно, как глупой малышке, зная, что этот недочет в виде «не готова» будет очень, очень быстро исправлен.
Он даже не стал отвечать. Вместо этого он неторопливо спустил с пояса домашние бежевые штаны, под которыми не оказалось плавок. И предстал во всем своем первозданно-брутальном виде. Он был готов всеми своими частями, включая ту, от взгляда на которую я покраснела, как девственница, хотя давно ей не являлась. У Арнау оказался очень добротный член. Толстый, правильного размера. Не настолько огромный, чтобы пугаться от одного взгляда, но более чем достаточный для того, чтобы понять, сколь много он задаст жару.
Я жалась к стене, как отличница, которую застали врасплох. Отличница, которая втайне засматривалась на хулигана из соседнего подъезда, но никогда бы в этом не призналась. Скорее, всю оставшуюся жизнь рассказывала бы себе басни о том, что они из разных миров. У него ‒ мускулы, у нее ‒ правильная жизнь. У него порваны джинсы на бедрах, у нее ‒ книги на полках. У него взъерошена шевелюра, у нее ‒ все учебники в алфавитном порядке. У него ‒ сталь и демоны в глазах, у нее ‒ белые гольфы и смущенный взгляд в пол…
Хуже. Теперь аура Арнау была столь ощутимой, что я удивилась тому, как тщательно он скрывал ее раньше. Очень умело прятал – ее, ауру доминанта. Он еще не шагнул в мою сторону, а у меня уже подкашивались колени. Он уже победитель, я ‒ уже проигравший. Он понимает, что я не буду бегать от него по дому, не буду по-настоящему звать на помощь, потому что… Потому что я хотела его с того самого чертова момента в лифте, с первого касания пальцем.
‒ Ты ведь знала, что все к этому придет.
Он шагнул к ванне.
Знала. Не знала только когда, как.
Успела пролепетать, как пленник, пытающийся выторговать наилучшие условия «сдачи» у завоевателя.
‒ Прямо… вот так? Без… прелюдии?
И эта дерзкая усмешка, вечно заставляющая меня нервничать.
Перед тем, как перешагнуть борт, он пояснил:
‒ Я могу сейчас сделать шаг вперед, после опуститься перед тобой. И проникнуть в тебя языком. Но у тебя ослабнут колени, поверь мне, а падать в ванной – плохая идея.
«Поэтому без прелюдий. Они тебе не понадобятся».
Я слишком поздно разглядела, кто он, слишком поздно поняла. Я всегда избегала доминантов, я, может, не боялась их, но чуть-чуть опасалась. Они делают то, что хотят, они берут тебя, как хотят. И хуже всего, что на каком-то интуитивном уровне я уже подчинялась Эйсу. Эйсу, который только что перешагнул через борт. Который остановился так близко, что между нами миллиметры; который пах утренней свежестью, парфюмом; который пах силой и этой своей вечно сдерживаемой агрессией.
Не хотела отличница приближаться к хулигану? А вот он…
‒ Ты… ‒ последний лепет, уже даже не попытка что-либо изменить, ‒ агрессивен…
‒ Ой ли?
Арнау намеренно ласково поцеловал меня в щеку. После ‒ чуть ближе к уголку рта, еще ближе. А потом поцеловал правильно, и первым же поцелуем отключил мне голову. Начисто. Да, он был агрессивен, но правильно, очень по-мужски. От таких мужчин сводит и живот, и колени, и логику, от их поведения становишься готов без прелюдий – тут он был прав.
‒ Ты знала, что я приду… ‒ жаркий шепот.
‒ Нет…
‒ Знала.
Я догадывалась, что когда-нибудь. Он взял меня за шею под подбородком, как щенка, как овечку, приготовленную для заклания. И жесткость его была не в руках ‒ в поведении, в том невидимом поле, которое сносило способность мыслить.
И ничего не оставалось, кроме как чувствовать, что ты поддаешься. Еще один поцелуй, как разряд статического электричества, который стирает, портит всю твою мозговую нейронную сеть, превращает мозг в чистый лист бумаги. А после ‒ толчок горячим членом в сомкнутые бедра.
‒ Раздвинь. Ноги.
И бесполезно объяснять, что его мир, мир беззакония, стали, скорости и отблеска ножей, – это не мой мир. Мой состоит из строк текста романтических книг, у меня на подушке медвежонок…
‒ Я хочу видеть, как ты раздвигаешь их. Для меня.
Вот и все. Я даже не делала между ними выбор, между двумя мужчинами, его сделал Арнау. Хуже всего, что уже не можешь отказать, потому что перенял эти импульсы, потому что забыл про выглаженную юбочку и застегнутую на все пуговки блузку, потому что хочешь стать частью его мира. «Плохой» девочкой.
И да, Коэн был прав, Эйс умел наслаждаться. Агрессивные мужчины часто торопливы, поспешны – этот таким не был. Он наблюдал за тем, как я открываю ему вход принудительно-добровольно, не способная оказать сопротивление. И как только пространства стало достаточно, Эйс погрузил себя внутрь, припечатав поцелуем. И да, все уже было скользким, предательски-готовым.
Без прелюдий, без романтического начала… И это ощущалось правильным. Он брал, брал так, как хотел сам, он двигал бедрами, а я ощущала себя стоящей с задранной клетчатой юбкой, в мокрых гольфах, с распахнутой блузкой. И между нами более нет разницы – один мир. Он брал красиво, он делал счастливой каждую клетку моего тела, он целовал так, что сносило все пределы, и я понимала – я проиграла. От таких, как Арнау, уже не отказываются, к ним потом тянет, как к наркотикам, их просто хочешь, им просто даешь… И да, внешне я останусь отличницей, но уже помеченной хулиганом – это навсегда.
Сопротивляться ему невозможно, себе тоже. Эйс и в действительности оказался заряжен, наэлектризован по полной, он оказался шокирующе возбуждающ. Он погружал меня в себя толчками, прижав к теплому кафелю, он входил туда, где ему не сопротивлялись, он ломал собой всякое сопротивление. Его язык такой же наглый, как и член. И оба невероятно вкусные, оба делают такие вещи, что ты становишься куском накачанного дурманом желе…
Я разряжалась, признавая поражение, впившись ему в стальные плечи. Я испытывала оргазм такой интенсивности, какой, я думала, не способна испытать. Я всхлипывала, я была готова подвывать, мои расширенные зрачки были готовы поглотить Вселенную.
И да, я слишком поздно поняла, что это за десерт по имени «Эйс Арнау». Что все сложнее, все куда опаснее: не для тела ‒ для сердца.
А еще почувствовала, когда закончила спазмировать, что его орган внутри меня все такой же бетонный и горячий.
Из меня выскользнули, после Эйс выступил из ванны обратно на коврик и, будучи повернутым в направлении двери, ведущей в его спальню, протянул мне руку.
Что? Нет…
‒ Я с тобой не закончил… ‒ И он совсем не имел в виду собственный оргазм. – Я с тобой только начал.
‒ Нет…
‒ Да.
И он вывел меня за собой.
Он не был тем, кто просто хочет тело, просто желает входить в скользкий проход ‒ он был тем, кто желал все, включая душу. Это было понятно из ощущений. Он обожал мое тело всем, чем его касался: ладонями, губами, втягиванием запахов, сжиманиями; обожал его толчками и ненасытным членом. Уже в собственной постели. Он не позволял выворачиваться. Он менял позы не потому, что не мог закончить, а потому что был истинным гурманом. Когда меня перевернули на бок, завязали волосы ладонью в узел и вошли сзади, обеспечив качественный ненасытный ритм, я вновь это ощутила по полной – Арнау рушил собой внутри заслоны. Ему не нужен был мой оргазм, ему не нужен был свой оргазм, он хотел напитать меня собой, занять целиком.
Я же еще пыталась сопротивляться. Впустить мужчину на уровне тела еще можно ‒ невелика беда. Впустить на уровне души – нет… не такого, как он. Такой разобьет сердце неосторожным словом.
И потому, даже чувствуя себя подвластной его движениям, ауре, силе и тому, что он давно внутри меня, я выдохнула:
‒ Я… не подчинюсь тебе, Эйс…
Его рука на моей шее. Жесткий толчок внутрь.
А после он перевернул меня под себя, подмял. Разложил, прижав руки к постели, как звезду. Поцеловал в противовес очень мягко и произнес:
‒ Назови это иначе, Лав… Назови это… доверием.
Нет. Только не это.
Я не впущу его в каждую клеточку тела и ума, доверившись. Не смогу.
‒ Смотри мне в глаза.
‒ Нет…
Я даже пыталась отвернуться, но мое лицо сжали в ладонях.
‒ Смотри. Мне. В глаза.
Я смотрела. Он был тем самым торнадо и теми самыми молниями. Он оказался напористым, непредсказуемым, куда более хищным. Он уложил меня в свою постель без сопротивления и знал, что так будет. Но мою душу…
‒ Смотри…
А в его мире, полном стали и оружия, драк и боевых действий, в самом центре было спокойно, там был штиль. Там был свет, там было мирно. И стало вдруг понятно, что Эйс ‒ да, агрессивен, он убьет за тебя, он легко раскроит чужой череп, он переломает ребра… Но его агрессия никогда не коснется тебя. Потому что она «за» тебя.
‒ Увидела?
Я все еще отличница, раздвинувшая ноги перед хулиганом. Вся влажная, насаженная на него до конца, распертая тем, что когда-то находилось скрытым от моих глаз домашними штанами.
И да, я увидела.
‒ Доверься, Лав…
Я выдохнула, когда он вновь начал двигаться, стирая все мои прежние программы. Довериться ему? Я вдруг ощутила, что хочу попробовать, хочу принять его целиком не только между ног, хочу открыть перед ним все двери. И Арнау это почувствовал. Припечатал поцелуем, начал двигаться так, когда жестко, но крышесносно, когда всеми фибрами чувствуешь на себе и в себе мужчину, когда он уже разрушил все твои заслоны. Полная победа, безоговорочная. Сотрясалась в оргазме я под ним, чувствуя, как пульсирует, выплескиваясь, во мне бетонный член.
А выдыхала, успокаиваясь, с пониманием того, что он получил то, что хотел.
Он занял все во мне. Практически. И такого, как он, многогранного, глубокого, сложного, на самом деле очень легко полюбить.
Если раньше я мечтала раскусить его «секрет», то теперь думала, что не стоило и приближаться. Этот секрет оказался его внутренним магнитом, лишающим воли.
И потому, стоило всему утихнуть, я попыталась выбраться из его объятий.
‒ Далеко?
Конечно, он не дал.
Он был хищным котом.
‒ Ты невыносим.
‒ Думаешь?
Он улыбался. И я знала эту усмешку, этот дьявольский взгляд. А вот такой прочный захват на себе чувствовала впервые.
‒ Тебе понравилось, какой я.
‒Ты… ‒ Внутри клокотало возмущение. – Ты – доминант!
Его шумный выдох мне в шею.
‒ Совсем чуть-чуть.
Прозвучало по-ангельски, очень примирительно.
‒ А это напрягает мою… женскую суть.
«Не мой ты типаж». И, черт, кому я вру? Просто раньше я не все о себе знала, видимо.
‒ Твоя женская суть просто желает в новой ипостаси расслабиться. И, когда ты ей это позволишь, в тебя прольется от меня столько наслаждения, сколько ты не ожидаешь получить.
Где-то на задворках сознания я знала о том, что он прав. Но как это признать собственной головой? Он будет со мной делать все, что угодно, потому что я буду ему это позволять. Почему я раньше не подозревала о том, что настолько податливая? Или же не встречалось в прошлом мужчин, обладающих способностью заставить тебя желать исполнять их прихоти? В любом случае это нервировало.
‒ Я не люблю жестких мужчин…
Прозвучало по-девчачьи.
Мои волосы продолжали держать. Арнау молчал, продолжал вдыхать мой запах, продолжал позволять мне «просто чувствовать». Его. И собственную неправоту. Просто меня заставили сдаться так быстро и безапелляционно, что хотелось взбрыкнуть.
‒ Я больше в твою постель…
‒ Лав, если ты сейчас еще раз откроешь рот, мы все повторим по кругу.
Его рука мягко разжалась, спустя какое-то время.
Из его постели я выскальзывала осторожно, зная, что, если открою рот, он все повторит. Он заставит меня захотеть, чтобы он все повторил.
И, выходя из спальни, на него, расслабленного и обнаженного на кровати, я не смотрела.
Отличница сдала все свои позиции. И хоть все еще пыталась тереть стекла запотевших очков белоснежных платочком, уже понимала, что вечером опять захочет в «гараж».
Вот же несносный тип…
На этот раз я принимала душ в одиночку. В ужасно удовлетворенном физическом состоянии, но в разлаженном сознании. Мне нравилось то, что произошло. Но не нравилась собственная податливость. Куда уплыли мои принципы и почему при словах «смотри на меня» так трепетно отозвалось сердце? Черт, они меня доведут… Они оба.
Из ванны я вышла в халате, расчесывая пятерней сырые волосы.
На этот раз щелкнула входная дверь – вернулся Гэл. Одновременно с этим показался из спальни Арнау – снова с голым торсом, но в штанах.
‒ Как у вас дела? – Коэн улыбнулся.
И, не успела я ответить, как мою голову развернул к себе Эйс, нагло накрыл мои губы поцелуем.
И мои щеки стали пунцовыми – вот же павлин, вот же собственник, вот же… слов не хватало. Зачем ТАК демонстративно?
‒ У нас ‒ отлично, ‒ произнес после этого многозначительно.
А я боялась смотреть на Коэна, ведь все стало очевидным. Кто кого выбрал, кто с кем… кхм. Боялась, что наткнусь на его вежливую улыбку, услышу ответ «я рад» и увижу те прохладные грусть и отстраненность, которые случаются тогда, когда «выбор сделан не в твою пользу».
Я бы сбежала, вообще не посмотрев на него, я бы пронеслась в спальню и не выходила оттуда до вечера, до конца недели. У меня все происходящее кипятило «чайник» так, что он паром исходил.
Но рука Эйса – это орудие. Орудие сладких пыток. И она держала меня, пока я все-таки не открыла глаза, не встретилась взглядом с Коэном.
Который смотрел безо всякой прохладцы, но с теплой улыбкой. С чуть хитрой и однозначно одобрительной.
«Молодец» ‒ вот что читалось в его глазах.
Без искажений, без прикрас. С такой гордостью, такой радостью смотрят тогда, когда все идет исключительно правильно, когда все идет хорошо. И у меня в очередной раз приоткрылся от удивления рот.
Кто молодец – я молодец? Эйс молодец? Мы?…
‒ Вы меня в могилу сведете, ‒ выдохнула я, вывернувшись из руки Арнау и прошествовав в свою комнату.
‒ Привыкай к нам, Лав, ‒ рассмеялись мне в спину. – И да, ты помнишь, что сегодня мы ведем тебя в ресторан?
* * *
Демонстративный поцелуй Арнау вызвал во мне бурю эмоций – смятение, возмущение, да что там – дикий стыд. Если бы я вот так вошла в квартиру (да, в бунгало на острове), а моя подруга взасос поцеловала бы парня, который мне нравился, но с которым я еще не имела близких отношений… В общем, идея «острова» в моей голове опять не выдерживала негативного натиска эмоций. И потому, вместо того чтобы собираться в ресторан, я стояла у окна.
Как теперь смотреть Гэлу в глаза? Пусть даже в этих глазах нет осуждения. Оно есть в собственной голове, а ведь я, прикажи мне выбирать из них двоих, отдала бы предпочтение ему. (Хотя наглаженная во мне Эйсом кошка до сих пор нежно мурчала). Беда…
Когда в дверь спальни постучали, я на автомате отозвалась: «Войдите».
Стучал, конечно же, Коэн. Для Арнау «не существовало замков» (в виде моих сомкнутых ног тоже, что заставляло кровь бурлить перцем).
Гэл аккуратно прикрыл за собой дверь, остановился рядом со мной, чуть сбоку. Мне бы повернуть голову, посмотреть на него, вот только не выходило – стыд не отступал.
Мой гость молчал, я тоже. Чуть погодя, он спросил:
‒ Уже выбрала ресторан?
Я запнулась:
‒ Н-нет.
Если честно, вообще об этом не думала.
Даже молчать Гэл умел тепло, он вообще много чем выбивал в моей голове галочки «идеального мужчины».
‒ Все еще борешься с идеей о любви втроем? – И, конечно же, он «зрил в корень». – Не приживается она в тебе?
‒ Я думала, что приживается. По крайней мере, временами.
«Но не сегодня».
‒ Но тебя возмутил «прилюдный» поцелуй Эйса?
‒ А тебя не возмутил?! ‒ И я не выдержала, повернулась. Опять, конечно же, с розовыми от прилива крови щеками. – Это каким надо быть… хамом?
Коэн улыбался и глазами, и губами.
‒ Он вообще вел себя… недостойно?
Он? Или я?
‒ Он… ‒ А что сказать? Что он просто взял и трахнул меня? А нажаловаться хотелось, и хотелось непременно. – Он…
Слова опять застряли в горле, и я просто вскинула и бессильно опустила руки. Жаловаться одному парню на другого? У меня скоро шестеренки в голове перегреются от смены одной логики на другую. Просто личностный бунт и восстание.
Моей щеки коснулись пальцы Гэла, погладили её нежно, будто хрупкий фарфор.
‒ Он хоть не забыл сказать тебе о том, что ты красивая?
Я и была красивая в его глазах, я чувствовала это по тому, как любовались моими ресницами, с какой любовью смотрели на каждую черточку.
‒ Он… (Он меня…) Он… вообще… все забыл.
‒ Невоспитанный гад.
Любопытно, что Коэн при этих словах совершенно не злился, просто с насмешкой констатировал факт. Как у него так выходит?
‒Ты на него… на нас… не обиделся? – вот и спросила самое для себя страшное.
‒ Обиделся? – темные брови приподнялись. – Нет, я не обиделся и не расстроился.
‒ И не почувствовал ревность?
‒ Нет.
Его зеленоватые глаза ласковые, как теплое море.
‒ Хочешь знать, что я почувствовал и чувствую?
‒ Хочу.
«Только бы не что-то плохое».
‒ Предвкушение. – Теплый палец обвел контур моих губ, и я ощутила желание качнуться ему навстречу. Вспомнилось, как он прижимал меня к стене в моей квартире, как тактично прервал процесс, не завершил его, потому что я сказала о том, что мне «легче».
‒ Предвкушение… чего?
Я понимала ответ чувствами.
Но Гэл умел дразнить тоже. Впрочем, менее обидно, нежели Эйс.
‒ Хотя бы предвкушение предстоящего похода в ресторан. Итак, нам за тебя выбрать место?
Он сейчас получит ответ, выйдет из комнаты, а я продолжу находиться в том же самом смятении. Пусть и прозвучали слова о том, что ревности нет, но когда женщины верили словам? Мне же отчаянно хотелось знать, чувствовать, что все на самом деле в порядке.
‒ Да, можете выбрать.
Сейчас он уйдет. Внутри скребли кошки.
Но Гэл не вышел, он взял мое лицо в свои ладони и наклонился к самым губам, вдохнул запах моей кожи, будто непередаваемо-прекрасный аромат, медленно выдохнул. И прошептал:
‒ Предвкушение…
И я вдруг ощутила его чувства. Настоящее отсутствие обид и ревности, но вместо них ‒ знание о том, сколько чарующих моментов нас ждет дальше. Взгляд Коэна – в самую душу. И в этом взгляде гораздо больше, нежели «желание тела», в нем сквозная привязанность, в нем протянувшийся между нами канат, в нем обожание, смешавшееся с серьезностью: «ты для меня больше, чем думаешь».
‒ Предвкушение всего, Лив.
Мягкое касание губ, и все это предвкушение передалось мне.
Засияли новыми красками пальмы на острове, поголубел океан, и смех подруги показался колокольчиками. Все стало снова правильным – мы втроем, потому что так классно. Потому что НАМ так классно.
Коэн выходил из комнаты, а я, глядя ему в спину, ощущала непривычную легкость. Все правильно: если они, парни, могут так к этому относиться, то почему я не могу? Могу. Хватит себя сдерживать – трое так трое. И пусть будет теплый ветер, и пусть будет хорошо, пусть будет совершенно неизведанно, но совершенно восхитительно.
Вот теперь можно сушить волосы и выбирать наряд.
* * *
Не знаю, кто из них выбирал ресторан, но место под названием «Ла-плайя» мне чрезвычайно понравилось. Внутри темновато, но мы сидели снаружи под тентом. День солнечный, теплый, почти летний; покачиваются светлые, подхваченные бантами, шторы. Колышутся от ветерка мои уложенные локоны и шелковые завязки на блузке. Я давно не ощущала себя столь легкой, столь женственной, как теперь. Столь красивой. Посетителей много: мужская часть с интересом поглядывает на меня, женская ‒ с откровенной завистью на парней. Моих спутников. Передо мной ‒ овощи гриль и курица в ореховой панировке, Коэн выбрал жареную картошку и сочный бифштекс, Арнау остановился на пасте. Вино в бокалах; светлая одежда на ребятах. Игривое колечко на пальце Эйса; расстегнутые пуговицы рубашки поло Гэла. О-о-о, и эти бицепсы у обоих под короткими рукавами…
Удивительно, но с ними оказалось интересно общаться обо всем: о географии и архитектуре города, о мероприятиях уже прошедших и только грядущих, о новых магазинах, только что открывшихся дорогах. И даже строить планы.
‒ У нас проездной-карта через специальный портал, ведущий к океану. А там белоснежный песок, Лав, там километровые пляжи. И никого. Выберем день…
«Только ты. Только мы. Голубые волны, голубое небо» ‒ остров из моих фантазий, кажется, собирался ожить. Они строили далеко идущие планы, будто мы вместе не на семь дней, а на жизнь. И я решила, что буду представлять так же, я позволю себе мечтать. Позволю себе вино и фантазии: сколько можно жить, сдерживая себя, опасаясь худшего?
А оказаться с ними у того океана будет здорово. Песок, соль на коже, шелест пальмовых листьев.
Куда-то незаметно уплыл разговор между ними двумя – я перестала к нему прислушиваться. И подумала о том, как я вообще собираюсь возвращаться на прежнюю работу? Отныне и навсегда мне будет на ней тесно, слишком душно. Здесь, сейчас, с ними я жила, я пила эту жизнь жадными глотками, я обожала ее, ела, как любимый десерт. И мне было вкусно, мне было беззаботно.
‒ О чем задумалась, Лав? – вывел меня из собственных мыслей вопрос Арнау. В его глазах ‒ хитринки, в пальцах ‒ ножка бокала с вином. – О нас?
‒ А о ком же еще, ‒ отозвалась я. И в который раз удивилась тому, что этот парень оказался куда многослойнее, глубже, чем под хитрым выражением лица можно было предположить. Признаваться в том, что грею голову темой возвращения на прежнюю работу, не стала.
‒ Кстати, ‒ вмешался Гэл, глядя на Эйса, ‒ я нашел для тебя поставщика слоновой кости. Отличного качества.
‒ А зачем слоновая кость? – оживилась я.
Коэн пояснил.
‒ Эйс увлекается резкой по кости.
Я удивленно распахнула глаза. Эйс и нож подходили друг другу, как части одного целого. Ледник и лезвие – да. Но Эйс и нечто прекрасное? Творчество? Еще одна новая грань?
И, конечно, Арнау улыбнулся, глядя на меня.
‒ Удивляешься тому, что сразу не смогла представить, какой я? Будешь еще долго познавать.
«Познавать». И почему на этих словах мне опять представилась постель?
‒ Уверена, ты хорош во всем. Кроме скромности.
‒ Каюсь, скромность ‒ не мой конёк.
«Но тебе это тоже нравится».
Чтобы не скатиться в очередную шутливую перепалку, я спросила:
‒ А чем увлекается Гэл? Сдай друга, как тебя только что сдал он.
‒ Да без проблем. Он делает эротический массаж за деньги. – Не передать, какими круглыми стали от этой фразы мои глаза. И как распахнулся до самой скатерти рот. – И еще шьет на заказ трусы нестандартного размера в подвале.
В этот раз я не смогла сдержать смех – пошутил, так пошутил, а Коэн процедил с циничной хищной усмешкой.
‒ Я тебя в унитаз окуну.
Эйс смеялся заразительно, открыто. Никогда не видела у него такой широкой улыбки, даже дыхание задержала, глядя на веселящегося Арнау. Улыбался и Гэл. Я же качала головой, представляя «массажиста Гэла за деньги». Ух… Я бы… Я бы никогда не отпустила его ни на один заказ.
‒ А на самом деле? Чем ты увлекаешься?
В свете тента и штор глаза Коэна меняли оттенки – я засматривалась.
‒ У меня мужские увлечения, Лив. Обучаю стрельбе, занимаюсь пайкой.
‒ Он забыл сказать, что хочет открыть мастерскую, заняться деревом.
Деревом… Гэл и рубанки, доски, опилки. На меня накатило странное чувство умиротворения.
‒ Верно. Но времени свободного мало, нужно больше отдыхать.
‒ Здравая мысль. – Эйс продолжал улыбаться. Мне же нравилось наблюдать за ними двумя. – А ‒ как ты сказал? ‒ «у меня мужские увлечения»? «Женские» мне оставил?
‒ Не все.
И многозначительный взгляд на меня.
Веселиться эти двое однозначно умели. И я пьянела от этого дня больше, чем от вина в бокале. Кажется, я впервые с ними расслабилась как никогда раньше.
‒ Что будем делать дальше, Лав? – Арнау отставил бокал, положил руки на стол и посмотрел на меня с хитрым видом: «приказывай, королева». – Мы в твоем распоряжении.
Какая фраза. Какое ощущение.
‒ Стереть бы с твоего языка наждачку. – И был бы второй идеальный мужчина. Хотя он и так недалеко ушел от мистера Совершенство.
‒ Язык у меня шикарный. Еще проверишь.
Рано я подумала, что научилась не краснеть. Но когда на Эйса, а после на меня посмотрел из-за соседнего стола мужчина, посмотрел с удивлением, изумлением и чуть-чуть укоризной, я прыснула и все-таки покраснела.
‒ Раз уж сегодня выходной, ‒ прочистила горло, ‒ я бы взяла вас с собой в клуб. Нормальный, не такой, как у Салима. И пожелала бы, чтобы вы оба танцевали весь вечер только со мной.
Гулять так гулять. Заодно посмотрим на их реакцию, если я проявлю себя в качестве собственницы.
‒ Флиртовать, кстати, с другими девушками нельзя, смотреть в их сторону тоже!
Гэл улыбался, как солнце. Арнау, как всегда, хитро. И ни тени в глазах у обоих.
‒ Легко! – согласился Эйс. – Ты звезда этого вечера.
‒ И всех остальных тоже.
Когда-то надо начать высказывать желания вслух.
‒ Мы согласны, ‒ ответил за обоих Коэн.
И я не знаю, шутил он или нет. Но происходящее мне нравилось. Впервые в жизни меня посетило ощущение, что еду в дорогом автомобиле с открытым верхом – наконец скорость, наконец ветер. Педаль в пол, дорога безопасна, каждый ее поворот услужливо подстраивается для меня и моего удовольствия. Никогда этого не ощущала раньше ‒ настоящего незамутненного счастья.
‒ А теперь десерт? – происходящим забавлялись и черти в глазах Арнау. – Как ты говорила в самолете: «После задания вы ведете меня в ресторан и кормите вкусняшками». Выбирай.
И мне передали меню.
* * *
Клуб не случился.
Потому что запикали специфическим сигналом на запястье у Арнау часы, и он сообщил:
‒ Вызывают на базу для отчета, – это Гэлу. А мне:
‒ Прости, Лав, но сегодня о тебе позаботится этот парень.
Он про Коэна.
После Эйс наклонился через стол и нежно со мной попрощался тихой фразой:
‒ Скучай.
«По мне».
Не только же его чертям беситься?
‒ Не буду.
‒ Будешь.
Он коснулся губами уголка моего рта, меня накрыл знакомый аромат его парфюма, его тела, и стало ясно, что скучать я буду. Пусть даже неосознанно и на фоне. Умели они оба зацеплять на крючок так, что уже не спрыгнуть.
‒ Машину заберешь? – спросил Гэл коротко.
‒ Оставлю вам, сам на такси.
С Коэном попрощались кивком, со мной ‒ подмигиванием.
Пытался скрыть удивленный взгляд полный мужик за соседним столом, силящийся вычислить, которому из этих ребят я принадлежу.
Мужику я улыбнулась мило, но прохладно – толстяк отвернулся и уткнулся носом в газету.
‒ Чем займемся, Лив? Все еще хочешь в клуб?
С ним вдвоем было хорошо, как будто исчезала из солнечного круга рябь. Арнау постоянно являлся для меня будоражащим фактором, и теперь, когда он ушел, внутри наступил штиль. Быть наедине с Коэном – все равно, что покачиваться в лодке на спокойных волнах и знать, что тебя будут убаюкивать эти самые волны, что сам океан «за тебя».
‒ Нет, ‒ я покачала головой. Клуб был, скорее, шуткой, нежели настоящим желанием. Я никогда не жаловала подобные заведения, а уж после Салима и подавно.
‒ Кино? Парк? Поездка куда-нибудь?
‒ Может, просто пройдемся?
‒ Я за.
Мне нравились его глаза. Они бы поддержали любую мою идею.
(iday – Cosmotango)
Оказывается, я давно не гуляла с мужчиной. Когда просто прогулка без цели и направления, когда твоя рука тонет в теплой ладони в полтора раза больше твоей, когда вдруг жизнь прекрасна. Не нужно ни завтра, ни вчера, потому что рядом шагает кто-то, с кем тебе делается мирно во всех слоях мятежной души. Прекрасный Коэн, знал ли он, насколько успокаивающе действует на меня? Высокий, крепкий… идеальный. Меня до сих пор пугала мысль, что когда-то я могла поехать вниз другим лифтом, что эти парни, например, спустились бы по лестнице, что мы разминулись бы у входа интервалом в несколько секунд. Некоторые вещи попросту не должны происходить. И да, не зная о том, что они существуют, я бы все равно где-то внутри по ним скучала, не осознавая причину тоски.
А теперь она ушла ‒ тоска. Ее смыло летним дождиком, блестел внутри меня чистый асфальт, и пахло безмятежной свежестью. Я будто сделалась новой, совершенно чистой. Так себя чувствует тот, кто принимает момент, на которого не давит бытие – шагая рядом с Гэлом, я философствовала.
‒ О чем думаешь?
Мне нравилось, когда меня так спрашивают. Простой вопрос ‒ и море заботы.
‒ О тебе.
‒ И какие именно мысли в твоей голове обо мне?
‒ Мне с тобой… очень тепло.
Ни грамма не соврала.
Коэн остановился, обнял меня. Просто прижал, как самого любимого человека на свете, и мир остановился. Затопило счастье.
Мы посещали все, что попадалось на пути – маленькие магазинчики, лавки. А когда снаружи вдруг похолодало, когда солнце заволокла туча, нырнули в первую попавшуюся галерею. Рассматривали сувениры, товары ручной работы, декор для дома, после, привлеченные афишей, свернули на выставку.
Длинный просторный зал. В основном скульптуры. Некоторые настолько реалистичные, что перехватывало дыхание, и вроде бы статичные фигуры из глины или мрамора, а кажется ‒ кадры из другой реальности. Сейчас вот эта женщина в облипающей ноги юбке сойдет с постамента, поправит выбившийся из прически локон, кивнет нам, здороваясь. И эмоции на ее лице настоящие: сосредоточенность, чуть-чуть спешки, как будто бежит на рынок, потому что забыла купить к ужину яиц…
Я никогда не проводила в галереях много времени, но эта мне понравилась. Чудесатые яркие картины, на которых одни мазки, а видятся то море, то закат, то просторы диких полей. Всполохи неба, краски чистоты и ощущение нежности. А может, так влиял на меня находящийся рядом Гэл ‒ Гэл, чья рука не выпускала из своей мою.
В центре зала ‒ уникальная композиция: накрытое женской рукой сердце. Женщина прикрывала его, оберегая, а ее ладони касались мужские руки. Две. Принадлежащие разным мужчинам, как мне показалось, и я вдруг увидела в странной скульптуре себя. На нее я смотрела долго, никак не могла отвести взгляд, а после, потому что пауза затянулась, пояснила Гэлу:
‒ Любят в этом городе понятие… объемной любви.
‒ Почему нет? – отозвались сбоку. – Идея хороша, глубока.
Еще в начале недели я была той, кто при подобных словах сквасил бы мину и закатил глаза – мол, как вы утомили «тройниками». Но теперь прикрытое женское рукой сердце и две мужских ладони казались мне отражением собственной жизни.
‒ Красиво.
Я про композицию.
‒ Хотела бы себе такую?
‒ Такую огромную? Нет. – Я улыбнулась. – А миниатюру ‒ может быть.
Спустя пару минут выяснилось, что мы все посмотрели и что пора из галереи выбираться наружу.
Весна переменчива в погоде: утром ярко светило солнце, а теперь бросал студеные порывы поднявшийся ветер, небо пестрело тучами.
Но долго на улице мы не пробыли, успели миновать пару зданий, когда Коэн вдруг остановился перед витриной магазина женской одежды, засмотрелся на манекен.
‒ Что? – я взглянула на него тоже. Красивый комплект «леди»: нежно-розовый жакет, строгая юбка, лакированные ботинки, модный берет – чуть легкомысленный, но стильный, модный. И баснословный ценник. Оказывается, мы стояли напротив «Paradi» ‒ бутика самой дорогой в городе одежды.
‒ Пойдем…
Я потянула его за руку.
‒ Нет, не пойдем. – Коэн как скала. – Нам внутрь.
‒ Он идеален…
Он про комплект. Я была согласна – женственный, игривый, в то же время строгий. Ну и пусть, хорошей одежды на свете много.
‒ Ты позволишь мне?
‒ Позволю что?
‒ Одеть идеальную женщину в идеальную одежду?
‒ Не надо…
‒ Пожалуйста.
Для него это было важно, это была идея фикс. По какой-то причине Гэл хотел увидеть на мне розовую юбку и жакет. Своего рода фетиш. Я же не двигалась с места, смущалась.
‒ Может, зайдем просто примерить?
‒ Сделай это для меня.
«Прими подарок».
Я никогда не видела такого искреннего, такого глубокого взгляда, как у него. Будто на тебя смотрит душа, смотрит через все твои эмоции прямо в душу. Для него тоже не существовало внутри меня замков. Только если Арнау их умело вскрывал, то для Гэла все двери сразу были распахнуты.
‒ Если я буду выглядеть… так, то и тебя придется переодеть.
‒ Согласен. Только плачу за все я. Всегда.
Это странное «всегда» погладило по макушке. И протянуло персиковый солнечный луч в будущее, туда, где спокойно качаются на закате травы, где мир идеален в каждой минуте.
‒ Позволишь мне тебя тоже переодеть?
‒ Конечно. Кого бы ты хотела видеть рядом с собой?
‒ Ну, если я леди мягкая, цветочная и нежная, то ты должен быть противоположностью.
‒ Не мягким и цветочным мужчиной?
Я с хохотом уткнулась Коэну в грудь.
‒ Нет. Скорее, стильным гангстером… Если у них найдется такая одежда.
‒ Мне нравится.
Никто и никогда не целовал мне кончики пальцев, как это сделал он перед тем, как затянуть меня в «Paradi».
Здесь один диван, наверное, стоил, как вся моя однокомнатная квартира. Кожаный, широкий, предназначенный для кавалеров, любующихся своими дамами после примерочных.
С нами поздоровалась немолодая и ухоженная женщина-консультант. Спросила, чем нам помочь.
Гэл кивнул на стоящий в витрине манекен.
Я никогда не чувствовала себя более женственной, чем в этом жакете, в этой юбке и легкомысленно-модном берете. Мне подыскали лакированные ботиночки нужного размера, подобрали сумку. Я смотрела на Коэна с укоризной, я пыталась смотреть на него с укоризной, но это было сложно, потому что завораживал его вид. Спокойный, свободный, уверенный в себе Гэл сидел на диване: руки по сторонам на мягкой спинке, в уголке рта закушена незажженная сигара – «создатель, у него столько же слоев характера, как у Арнау». Миллионер во плоти. Поведение истинного сибарита, гурмана. Только взгляд слишком цепкий и слишком настоящий, теперь затянутый удовольствием от созерцания того пудрового жакета, золотистых пуговиц, шелкового платка вокруг моей шеи.
‒ Мы это берем.
Он не колебался ни секунды; я знала, что никогда не взгляну на чек, чтобы меня не загрызла совесть.
И до того, как Коэн поднялся с дивана, я шепнула на ухо женщине-консультанту о том, какого стиля одежду хотела бы видеть на мужчине рядом с собой. Мне улыбнулись и кивнули.
Он был прекрасен в этой удивительной куртке ‒ темной, истинно мужской, но при этом стильной. Без лишних нашивок и деталей, но исключительно дорогой вид, правильный фасон. И единственная надпись на рукаве: «Forra vita es». Новые брюки, подчеркивающие сильные ноги, стальная водолазка под горло. Я хотела гангстера? Я его получила. И как будто наелась мороженого с ЛСД.
На душе легко, будто никогда не было внутри плит, будто весь мой жизненный опыт состоял исключительно из этой минуты.
Из «Paradi» мы удалились новыми, будто сменили личности. И, не успели выйти наружу, как меня уже затянули в ювелирный бутик.
‒ О нет…
‒ Твой образ не завершен.
Ему было все равно, он не слышал моих сомнений.
А после у меня на шее добавился кулон на золотой цепочке в виде прямоугольного камня неправильной формы, обрамленного мелкими брильянтами. Камня «арбузного» цвета – розового с зеленым. И я даже название самоцвета не знала. В ушах ‒ парные кулону серьги.
Мой вид в высоком зеркале Коэн оценивал со спокойным счастьем в глазах, удовлетворенный до последнего предела.
‒ Ты идеальна, Лив. ‒ Он видел в отражении не манекен, но меня, меня – человека, я это знала. – И на тебе все смотрится идеально.
А мне хотелось кутаться в его руки. Не потому что покупки, не потому что щедрость – так было до магазина, так было после.
‒ Ты не сказала, чем увлекаешься сама?
‒ Я…
Времени на увлечения после работы у меня оставалось немного, денег на них ‒ тоже.
Мы гуляли. Я – нежная, воздушная леди, ступающая по плитам дороги новыми каблуками лакированных ботинок. И рядом кавалер, сошедший не то прямиком с собственной яхты, не то с экрана кинофильма.
‒ Думала накопить на курсы, пройти обучение лепке из глины. Мне нравится керамика, глазурь, интересные кашпо.
‒ Хорошее увлечение.
‒ Люблю красивый фарфор. Интересно покрывать тарелки рисунком, наблюдать, что выйдет из печи. Но для этого нужна мастерская…
Мою руку вместо ответа пожали.
Мы миновали журчащий фонтан, вышли на площадь, а там квартет музыкантов, и мелодия – мягкая, льющаяся нежно, прямо через душу.
Когда Коэн мягким жестом подхватил меня за руку, когда развернул так удачно, я сразу уловила движения его тела, танец. Простой, но взгляд ‒ глаза в глаза, ощущение крепкого торса, ведущих рук. И я рассмеялась, поняла, что очень давно ни с кем не танцевала. Что так не танцевала вообще никогда. Застыл в моей памяти еще один момент, который когда-нибудь, быть может, перейдет на уютный стеклянный ночник рисунком солнечного дня, булыжной мостовой, аккордеона в морщинистых руках, свисающей из угла ветки с едва распустившимися листьями. И обликом танцующей пары: он ‒ в темной одежде, она ‒ во фривольном берете…
С Гэлом я не была скованной: даже если чего-то не умела, я не боялась что-то сделать не так.
Он был идеален, он был глубок, он был предельно настоящим.
Удаляясь с площади, я уже не понимала, как можно жить без его руки.
И впервые кольнуло сильное чувство, холодное, как игла. Остановилась я резко – наши руки натянулись. Он посмотрел на меня внимательно.
‒ В чем дело?
И я впервые призналась честно, как маленькая.
‒ Я… не хочу без вас.
Он подошел максимально близко, навис своим лицом над моим; взгляд его потемнел, явил где-то в глубине скрытую под мягкостью жесткость. И ответил:
‒ А ты без нас больше не будешь.
«Да? Правда? Точно-точно?»
‒ Никогда?
‒ Никогда.
Мне никаких других слов было не нужно. Только эти. Правильные.
Прогулка продолжалась; собирался над головами дождик, скоро начнет моросить. Уютная мощеная улочка; в магазины мы уже не заходили – оказывается, мы очертили траекторией прогулки квадрат и теперь возвращались к машине.
‒ А о чем думаешь ты?
К Гэлу в голову хотелось влезть, прочитать его мысли, наверняка теплые.
‒ Примерно о том же, о чем и ты.
‒ О нас?
Улыбка на его лице. Я вернула ее солнечным лучом, улыбнулась тоже:
‒ А что, если бы в лифте в тот день ехала другая девушка? Вы бы познакомились с ней?
‒ Не думаю.
Этот вопрос был для меня царапающим, чуть болезненным – хотелось знать, чем именно я приглянулась ребятам. Собственно, почему я? И что случилось бы, окажись на моем месте другая симпатичная незнакомка.
‒ Почему? Вам понравилась моя фигура?
‒ Не только.
‒ Но вы не знали обо мне большего. Увидели только внешность.
«И этого хватило».
‒ Независимо от того, заговорил ли бы с тобой Эйс, я уже тогда принял решение узнать о тебе все, что смогу.
Мне хотелось ему верить. Но каждому для веры нужна причина, некий постамент, на который можно шагнуть. Первая ступень ‒ устойчивая, фундаментальная.
Коэн чувствовал мое настроение, мою неуверенность, мое жгучее желание все-таки узнать «почему». И пояснил:
‒ Я говорил тебе о том, что мы модифицированы. Из-за работы. Мы чувствуем мир иначе.
‒ Говорил.
‒ Мы почувствовали тебя оба. Как «свою» ‒ это не объяснить. Это ощущение, когда от чьей-то энергии у тебя искрит внутри, когда при сближении происходит взаимодействие. Поэтому ты, Лив.
«Поэтому никто другой».
Я вновь остановилась, удивленная, задумчивая.
‒ Тогда, может, нашему треугольнику нужна… «четвертая»? Еще одна девушка, от которой будет искрить?
Сама же сказала, и сама почувствовала себя так, будто хлебнула тухлого вина.
‒ Другой такой нет, ‒ отозвался Гэл легко, ‒ я в этом уверен.
‒ Откуда ты можешь…
‒ Просто знаю. ‒ Он вновь поцеловал тыльную сторону моей ладони: поднес мою руку к своим губам, коснулся мягко. – Поверь, все идеально. Так, как должно быть.
Вкус вина смыло родниковой чистотой.
Наверное, мы гуляли бы дальше, но у Коэна в кармане новой куртки зазвонил телефон.
Это был Эйс. Голос из прижатого к уху мобильника был слышен плохо, но я его узнала. Брови Коэна нахмурились.
‒ Какой адрес? – Пауза. – Нет, я не буду закидывать Лив домой, возьму с собой, иначе не успею… Да, давай, жду информацию, пересылай.
Он изменился после звонка, стал другим – серьезным, сосредоточенным. Будто поднялся на поверхность сквозь романтический флер металл. Наверное, снова дела, опять военные задания – я лишняя.
‒ Коэн, я возьму такси, все нормально…
‒ Нет, поедешь со мной.
Мы зашагали к «Бариону» быстро, теперь мои каблуки спотыкались о булыжники.
‒ Тебе… нужна моя помощь?
‒ Нет. Но разве не хочешь со мной прокатиться?
Я, как ни странно, хотела.
‒ Я не буду тебе мешать?
‒ Нет. Мне нравится твоя компания.
Больше он ничего не добавил.
(Tim Dian – Heave Energy)
Он стал другим, да. Скрыто-агрессивным, иным. Будто сменил частоту, и во мне изменилось восприятие, еще недавно созерцавшее рядом расслабленного романтика. Вроде бы тот же Коэн, но уже бетонный, мужественный; будто его аура, где только что искрились золотые пылинки, наполнилась кожей, порохом, стволами и рукоятями ножей. Разительная перемена: не внешне ‒ внутренне. То же лицо, но другие выражения: жестче линия губ, челюсти, нахмуренные брови, взгляд-крюк.
Мы куда-то неслись на машине – прочь от центра в западные районы. Остались позади широкие площади и проспекты; сначала исчезли высотки, после мелькнули и пропали виллы спального района. Дальше все больше кирпичные многоэтажки – дешевое жилье, склады, арендуемые строительными компаниями боксы.
В конце концов черный автомобиль втиснулся в узкий, похожий на коридор проулок, где с трудом разъехались бы две машины. У обочин ‒ черные мусорные мешки; граффити на закрытых дверях; свисающие над землей штыки пожарных лестниц. В ухе Гэла передатчик – связь с Арнау он держал постоянно.
‒ Да, я на месте, ‒ сообщил невидимому собеседнику, как только заглушил двигатель. Кивнул мне: «выходим». Я толкнула ручку двери.
Окна с заколоченными ставнями Гэл осмотрел быстро и придирчиво. Подергал доски – те прибиты прочно. Обогнул машину, открыл багажник, достал монтировку. В руке с этим «гвоздодером» он и вовсе стал смотреться зловещим – я посторонилась. Думала, он сорвет им прогнившее дерево, но Гэл временно инструмент отставил, достал из кармана набор металлических пластин-отмычек, принялся ковыряться в подвесном замке.
«Значит, и для него не бывает запертых помещений…» Хотя чему я удивляюсь? Просто у Галлахера всегда хватало такта не входить в мою спальню без стука.
Пока я размышляла на сторонние темы, подмечая, каким черным от туч сделалось небо (в узком переулке над нашими головами виднелась лишь его полоса), Коэн справился с замком, подхватил монтировку, протянул мне руку:
‒ Идём.
‒ Где? – он что-то искал. Арнау отвечал в наушник.
Мы в полуподвальном помещении, заставленном ящиками. Пыльном, практически не освещенном. Здесь складировали старые шкафы, рухлядь, даже покрытые зеленью от времени мраморные предметы искусства. Пока я, удивляясь, силилась рассмотреть лицо одной из статуй – лампочка под потолком не горела, и света катастрофически не хватало, ‒ Гэл бродил с фонарем в одной руке и странным прибором, похожим на GPS, в другой.
‒ Да, сигнал засек.
После от Арнау он отключился.
Вот, значит, как они работают, думала я, ‒ постоянно. Практически без перерыва. Днем, ночью, утром, вечером – когда застанет сигнал. Сложно было представить, что у ребят из «ТриЭс» спокойная работа, но созерцать их действия в реальной жизни и воображать – две совершенно разные вещи.
Монтировка пригодилась неожиданно – неожиданно для меня, конечно же. Вместо того чтобы подхватывать ей крышки многочисленных заколоченных ящиков, в которых могло обнаружиться что угодно, Гэл подошел к высокой – с него ростом ‒ керамической вазе с узким горлом. Размахнулся и ударил по выпуклому боку с такой силой, что керамика, больше похожая на бетон, раскололась. На пол тут же хлынул наполнитель – не то мелкие опилки, не то крупа. Я видела лишь светлый фонтан, стекающий вниз, и слышала шорох. И пока я пыталась осмыслить, с какой силой нужно было долбануть по вазе, чтобы она треснула, Гэл уже рылся в наполнителе руками. Отыскал на земле два полиэтиленовых пакета-прямоугольника с чем-то белым внутри, сунул их под мышку, не забыл поднять монтировку.
‒ Пойдем, ‒ скомандовал мне.
«Мы здесь закончили».
Я протянула ему руку.
После мы ждали в машине. Кого-то. Вероятно, того, кто на самом деле должен прибыть за наркотиками (почему-то я была уверена, что в вазе обнаружились именно они). Теперь монтировка с пакетами лежали в багажнике, подвесной замок висел на положенном месте, а «Барион» стоял у тротуара с затемненными стеклами. Стало ясно, почему Коэн не срывал доски с окон: не желал, чтобы «гости» обнаружили следы взлома до определенного момента.
Я не знала, почему он взял меня с собой, почему не отправил домой на такси, но где-то внутри радовалась этому факту. Вероятно, задание не представлялось ему опасным; я же неожиданно получила шанс лицезреть Гэла в действии. И это был другой Гэл. Он ощущался другим, практически незнакомым. Теперь в нем была скрытая агрессия, как в Арнау, сталь под кожей. Такого его я боялась рассматривать в открытую, такого не стала бы отрывать без причины от размышлений и дергать по пустякам. Такого его я… хотела раз в сто сильнее. Что-то во мне срабатывало против логики и воли, что-то истинно женское, реагирующее на очень сильного рядом с собой мужчину.
Молчал Коэн, молчала я.
Тот, кто должен был подъехать за пакетами, пока не подъезжал. В какой-то момент я ощутила на себе взгляд Гэла – теперь он был острее, плотнее.
‒ Я пугаю тебя… такой?
Чувствовал и во мне новый отклик на себя.
‒ Н-нет.
Ответ вывалился из моего рта такой же бесформенный, как комок мокрой ваты. Все потому, что мне не хотелось выдавать бурю новых эмоций, взметнувшихся до самой макушки, ударивших в мозг. Жесткий Гэл – это красиво, это умопомрачительно. Много бы я потеряла, уехав домой на такси. Наверное, я странная, а может ‒ как раз нормальная женщина, которой для того, чтобы разложиться на составляющие, нужно почувствовать рядом такой вот тестостерон в чистом виде.
‒ Хорошо.
Он какое-то время смотрел на меня, после обронил:
‒ Это недолго. Скоро будем дома.
Мне, конечно, нравилось дома. Но мне, о чем я не стала бы говорить вслух, нравилось и происходящее сейчас.
Незнакомая машина синего цвета подъехала к двери, ведущей в подвал, пару минут спустя. Люди, выбравшиеся из нее, открыли подвесной замок, спустились вниз. А спустя пару мгновений, обнаружив пропажу, заскочили обратно в салон; водитель синего седана нажал на газ.
И началась погоня. Точнее, преследование на расстоянии.
Седан гнал по мокрому асфальту, выбрасывая из-под колес миллионы брызг; Гэл, держась на расстоянии, не отставал, не выпускал «цель» из вида. Мокрые улицы – дождь все-таки начался, цветные блики витрин и фонарей на асфальте, фары встречных машин. Красивая рука с выпуклыми венами на коробке передач; движения Коэна жесткие, отточенные; скорости, педали, руль, взгляд вперед – все, как единый механизм. Иногда меня от ускорения вдавливало в сидение, и я не могла перестать думать о том, что могла, убегая от головорезов Салима, врезаться в других людей. Какой была бы теперь моя жизнь?
Но я оказалась в правильном месте, в правильное время. Сейчас рядом со мной сидел до предела спокойный водитель-экстремал в гангстерской куртке, а мне казалось, я проживаю самый удивительный вечер своей жизни. Снова иррациональное чувство разлитого в воздухе удовольствия ‒ оно поселилось во мне с момента встречи с этими двумя.
Седан после множества поворотов и ускорений свернул в доки, портовую часть города. Остановился на пустынном пирсе, и тогда Гэл явил преследователям себя.
‒ Жди меня в машине, ‒ вот что он сказал, прежде чем покинуть салон. Куртку оставил на сиденье, проверил кобуру.
Конечно, я ждала его в машине.
И волновалась. Вот теперь точно.
Потому что те, кого преследовал Коэн, отнюдь не обрадовались встрече. Мне не были слышны слова ‒ далеко от машины, только грубая интонация, только голоса.
Стоило Гэлу приблизиться к тому, кто стоял на пирсе (по моим предположениям, этот человек, потерявший наркотики, теперь должен был с кем-то встретиться и ждал он отнюдь не Коэна), как из синего седана выскочили двое громил. Защитники «главаря». На Гэла они кинулись одновременно: первый получил апперкот в челюсть такой силы, что кувыркнулся назад, второму заломили за спину руку, уложили на землю. И пока я пыталась переварить то, с какой скоростью действовал Коэн, тот уже держал пистолет нацеленным снизу в подбородок главаря.
Я моргнула. После еще раз. Когда он успел? Вот это скорость… Главный на прицеле – нажатие на спуск, и ему вынесет через макушку мозги; ботинок Коэна прижимал к земле шею второго пострадавшего – очень жесткий жест, очень показательный.
Мужик на мушке теперь махал руками, и, мне казалось, он оправдывается: мол, не кипятись, мы все поняли ‒ Гэл его о чем-то предупреждал. Наверное, «триэсники», до того как убить, пытаются вразумить: мол, не играйте опасными игрушками, мы следим.
Мне оставалось только предполагать, только смотреть.
Напуганных бандитов Коэн отпустил, но держал их на прицеле все то время, пока они двигались обратно к машине (получившего в челюсть им пришлось тащить волоком), пока садились в нее, пока выруливали с пирса. Только после он спрятал обратно пистолет, направился к «Бариону». По пути приложил пальцы к наушнику, о чем-то сообщил Арнау – наверное, о том, что все прошло «хорошо».
Дальше щелкнул замок открываемой дверцы.
Он просто сидел рядом, а я чувствовала тугой вихрь силы вокруг него. Смесь раздражения, злости, готовности действовать, полные обоймы зарядов в его голове, мышцах, на кончиках пальцев.
‒ Дай мне минуту, ‒ обронил Гэл, сидя в кресле не двигаясь.
Я знала, что он в этот момент делал, – пытался обуздать внутреннего зверя. Загонял его обратно в клетку, упаковывал, усмирял. Я ощутимо чувствовала этот процесс собственными нервными окончаниями, клетками. Значит, и они могли что-то физически чувствовать в лифте – мы действительно остро реагировали друг на друга.
Мне же нравились этот вихрь, эта властность, эта жесткость. Понимая, что логично было бы дать ему эту самую минуту, я тихо спросила:
‒ В этой машине утапливается внутрь руль?
‒ Да. А что?
‒ Покажи.
Наверное, ему было не до этого, но Гэл всегда оставался тактичным, даже в роли зверя.
Нажатие на кнопку на приборной панели – руль начал перемещение к ветровому стеклу. Вскоре в кабине стало куда больше пространства – свободный тихий пирс, безлюдное место; темное небо.
Я же больше не могла сдерживать собственные инстинкты, нагревшиеся за последние сорок минут до предела. Да, я должна была волноваться, переживать, бояться, но вместо всего этого я хотела того, кто сидел рядом. До умопомрачения. И потому аккуратно перебралась на колени водителя, уселась сверху, коснулась пальцами бритых щек. Как по мне, не существовало лучшего момента для выплеска эмоций, нежели сейчас. Запах лосьона Коэна перемешался с запахом его же силы. Когда он находился в этом состоянии трансформера, когда из обтекаемой на вид машинки выходит стальной робот с пушками, надо мной брали верх инстинкты.
‒ Сейчас я могу быть жестким, Лив. В этом состоянии.
Именно то, что мне было нужно.
Я наклонилась к его губам, и мне на затылок легла горячая ладонь. Я получила в поцелуе заряд такой силы, что закатились мои внутренние глаза – капитуляция еще до начала действий, полная, безоговорочная. Он был хорош в этом «разнузданном» состоянии, взмыленный агрессией, непримиримый. Вся эта не успевшая спрятаться властность теперь перетекала в меня, подчиняя в самом ядре.
Когда-то задралась юбка, оказался расстегнут жакет – мужские губы на груди, затянутый внутрь горячего рта сосок. Расстегнувшаяся ширинка, сдвинутые вбок трусики – тот момент, когда Коэн оказался внутри меня, стал воистину оргазмическим для головы. Триумф еще до начала движений, экстаз от свершившегося факта. Его рука сзади на шее – та самая, которая недавно точно переключала коробку передач, та, которая держала пистолет… Когда Гэл задвигался, задавая ритм, меня расплющило тем, что вливалось в меня на уровне ощущений. Вся эта мужественность, все его явные и скрытые слои – бабочкой, пойманной за крылья, вот кем я себя ощущала. Меня сейчас насаживал на себя тот, для кого не существовало внутри меня преград, кому не нужно было отпирать внутренние замки, потому что для Гэла их все до единого отперла я сама.
И да, он был жестким, притом что старался сдерживаться. Берущие губы, требующие руки; тантра-танец в салоне, наркотический взгляд у обоих партнеров. Я думала, что смогу продержаться столько, чтобы успеть насладиться не только телом, но душой, но, когда Коэн, державший меня до этого за ягодицы, чуть сдвинул ладонь вбок, вдруг проник пальцем в попку, в мою чувственность сделали контрольный выстрел. Я напряглась – «только не Арнау», только не «второй», ‒ а после сотрясалась от спазмов… Мой оргазм, мои стоны Коэн забирал себе, впитывал их, как губка, – его кокаин, его награда.
Я закончила. А он был тем же самым, что и минуту назад – огромным, напряженным.
‒ Тебе легче? ‒ спросил, касаясь моих губ.
‒ Нет.
Не в этот раз. В этот раз я хочу получить и отдать ему все.
‒ Хорошо. Только продолжим мы в постели.
Никогда до этого я не видела мужчину, рулившего со спущенными штанами и вставшим членом. Теперь же я созерцала эти кадры, растекшись на соседнем сиденье, как амеба.
(flora cash – OVER)
Теперь я знала, что идеальный секс существует. Как и идеальный мужчина.
Первый попавшийся на пути отель, комната в коричнево-красных тонах – я не имела ни возможности, ни желания рассматривать убранство, потому как не могла оторвать взгляд от Коэна. Всегда мечтала увидеть его обнаженным ‒ целиком, а не только «бицепсы из-под рукавов», мощную шею или все то, что прекрасно обрисовывала одежда. Когда мужчина красив внешне и внутренне – это эйфория. В такой момент присутствует лишь одно желание – быть с ним, быть под ним, быть в нем, ощущать его в себе. Гэл раздел меня без спешки, и да, он умел любоваться, делал это куда чувственнее и качественнее, чем недавно моим отражением в магазине. Теперь он ловил все – вздрагивания, мою податливость, волны дыхания, он, как мне казалось, с виртуозной нежностью управлял всем этим.
Тот момент, когда он лег на меня сверху, стал «знаковым» ‒ теперь я знала, как занятие любовью должно ощущаться. Когда в тебе ни единой мысли, когда разрядами прошивает от ощущения вхождения, от каждого толчка. Мозаика, где каждый поцелуй, каждый глубокий взгляд, каждое касание создают совершенно правильный чувственный рисунок, и все, что ты можешь, – счастливо быть на этих волнах, отдавать, раскрываться до самого дна.
Он занял собой все ‒ Коэн. Везде, в каждой моей клетке. Он дождался своего часа и присвоил все, что ему хотелось присвоить. Сильные люди никуда не торопятся, они ни с кем не соревнуются. Если бы до этого момента я не попробовала Арнау на вкус, я бы с полной уверенностью заявила о том, что Гэл – единственный в мире нужный мне мужчина.
Коэн умел быть нежным, и в этой нежности чувствовались его стальные шестерни. Перевернув меня на живот, он входил сквозь стиснутые бедра сзади – скользкий, налитой до предела, обалденный. Вес его тела сверху, поршневые движения – он доминировал, даже не пытаясь этого делать.
И да, он не соврал тогда в кафе насчет выносливости – я опять билась в судорогах первой. И стали мне наградой сразу после жесткие толчки, одновременно с последним из которых Коэн выдохнул шумно, сжал меня до больно-сладкой грани, излился внутрь. И я вновь ощутила зверя – того, которого лишь изредка выпускали наружу.
Сколько слоев… Галантность, терпеливость, педантичность, внимательность, ласковость. И умение изумительно контролировать агрессию, которая, как магма, никогда не покажется наружу, пока Коэн не даст добро.
На его бицепсе щекой я лежала опустошенно-счастливая, влажная от пота, взмыленно-успокоенная. С ним мне было все равно «где», «как», «когда». Идеальный характер, идеальное тело, идеальные поцелуи, идеальный запах – впору было выкидывать вверх белый флаг из собственных трусиков.
Здесь не тикали даже часы; шторы раздвинуты, но на улице уже темно – лишь рассеянный желтый свет фонарей снаружи.
Очень странно вышло, думала я в мерцающем режиме, как выключенный компьютер, я бы выбрала его, если бы не Эйс. Который дотянулся-таки до сердца, ласково накинул поводок на шею, впрыснул дозу желания в кровь.
Любить двоих нельзя никак, я была в этом уверена. Но я любила их обоих. Я спала с ними обоими.
‒ О чем ты думаешь?
Тихий вопрос, касание губами виска.
И стоило ли скрывать?
‒ О том, что вы все-таки сделали это.
Усмешка. Он понял до того, как спросил:
‒Сделали что?
Знал ответ, заранее все знал.
‒ Я сплю с вами обоими.
‒ Пока не одновременно.
«Пока?»
‒ Даже не думай… Не думайте!
Он улыбался, я знала. Понимал, что все принципы и старые шаблоны во мне ломаются. Он имел возможность дать им время ломаться, позволял себе расслабленно наблюдать за этим. Из Коэна получился бы идеальный враг, совершенно непобедимый. Хорошо, что он «друг». Друг… Подумала ‒ и сама же усмехнулась. Вернулась, как только что прогнанная шаловливая кошка на порог, мысль – «пока не одновременно…» Вслух поднимать терзающие меня вопросы касательно этой темы не стала, однако спросила:
‒ Вы ведь… не сделаете мне больно?
‒ Никогда.
Он ответил без запинки.
‒ Ни морально…
‒ … ни физически, ‒ завершил за меня предложение.
‒ Но… вас двое.
‒ Да. Двое. И знаешь, что это означает?
‒ Что?
‒ Что мы весь мир за тебя нагнём.
По моему лицу против воли растеклась улыбка, потому что последняя фраза прозвучала трогательно-удивительно. Шутливо и очень серьезно.
Наверное, мы провели бы в отеле еще какое-то время, но на тумбе завибрировал сотовый Гэла. Звонил Арнау, и Коэн поставил разговор на громкую связь.
‒ Вы еще не дома, судя по маячку.
‒ Еще нет.
Они общались спокойно, я же мечтала утонуть под одеялом. И сделать так, чтобы Эйс не слышал, как я дышу, лежа рядом с Гэлом, чтобы не разгадал про отель, хотя он, очевидно, про него знал. Знал про все, что происходит, и принимал это так же просто, так же «правильно», как и его друг.
‒ Тогда, если вы не планируете там задержаться, может, подберете меня?
Вопросительный взгляд Коэна, полуулыбка во мраке – мол, мы планируем? Я замотала головой. Во мне всегда поднимался раздрай, когда эти двое дружески общались там, где другие дрались бы, и раздрай этот романтике не способствовал.
‒ Не планируем. Диктуй свой адрес.
Арнау назвал улицу и номер дома; Коэн посмотрел на часы.
‒ Будем у тебя через пятнадцать минут.
Вот и закончилось наше пребывание в отеле, название которого я не знала. Да что там название ‒ я не ориентировалась даже, в каком районе города сейчас находилась. Мне хватало того, что рядом лежал самый правильный парень в мире. И ждал нашего приезда второй.
Кажется, я потеряла голову.
Мокрые улицы в свете фонарей – это всегда красиво. Запах свежести, звук шин по сырому асфальту; откуда-то из глубины всплывали мечты далекой молодости. Сейчас неосязаемые и забытые, но в них точно был автомобиль, красивый водитель и еще его интригующий притягательный друг – так мне казалось.
Этот самый «притягательный» друг сейчас как раз сел в салон, одарил меня долгим насмешливым взглядом. И я была уверена, что он не упустил ни моего нового наряда, ни запаха нашей недавней с Коэном любви – черт бы подрал их «чувствительность». Эйсу хватило пары секунд, чтобы оценить и проанализировать все, а если бы он сел со мной рядом на заднее сиденье, то хватило бы и наглости наклониться, втянуть в себя запах женской расслабленности, удовлетворенности, податливости… Конечно, он все понял. И я привычно уже отвернулась, привычно постаралась не краснеть. Когда-нибудь я отучусь, когда все детали нового мироустройства в моей голове встанут на свои места. Но еще не теперь.
Неслись за окном улицы не знакомых мне кварталов, о чем-то переговаривались мужчины спереди. Я не слушала, я лежала головой на подголовнике и чувствовала сейчас то, о чем сказал мне Коэн – «мы за тебя мир нагнём». Навсегда мне запомнилась эта формулировка.
Я верила ей. И им. Верила не дерзости в глазах Эйса, но глубине его взглядов, верила серьезности, что лежала под шутливостью и напускной легкостью. Верила Гэлу, как мало кому в этой жизни – такой не отпустит, не обидит, не предаст.
Когда-то в жизни должно быть все легко.
И это был тот самый момент.
Пустая квартира встретила нас зажегшимися по периметру светильниками. Сейчас будет вечерняя рутина – умывания, чистка зубов, душ, постель. Будет шуметь в раковинах вода, будет меняться на домашнюю уличная одежда. Возможно, кто-то согреет чайник, кто-то хлопнет дверцей холодильника.
Я разувалась счастливая, замешкалась, скинула ботинки последней, когда парни уже прошли в гостиную. И поняла, что один момент таки озвучу вслух, не удержусь.
‒ Знаете что?
У меня странное настроение – пушистое и озорное. А еще чуть строптивое.
Они обернулись оба.
‒ Не думайте, что следующим шагом станет… близость втроем. Понятно?
‒ Ты никогда не знаешь, что будет дальше. – Отозвался Гэл. И в этот момент он был завораживающе красив, как вышедший из кадра фильма герой боевика. – И что тебе может понравиться.
Арнау приподнял брови – сущий ангел во плоти. Только улыбка шаловливая, отлично скрывающая, как я уже заметила, его истинный характер.
‒ Заметь, это не я сказал.
Да, кстати, не ожидала, что теперь фразы с двойным дном будет озвучивать Коэн.
‒ Даже… не думайте!
Расстегнуть пуговицы розового жакета, сумку на тумбу – они наблюдали за мной, как два кота.
‒ Кстати, ‒ Арнау был в своем репертуаре, ‒ а не пора нам перебраться всем в одну постель? Моя – самая широкая.
Я шумно втянула воздух: скажешь «нет» определенной теме ‒ они ее же и поднимут.
Гэл лишь улыбался. Черт, на моей стороне есть защитник?
‒ Разве тебе плохо спится под нашими теплыми руками?
Эйс просто непобедим.
‒ Знаете что? Я спать.
И демонстративно прошагала в свою отдельную «дамскую» комнату.
С тем, что будет завтра, мы будем разбираться завтра.
Дверь за собой я закрывала, зная, что однажды они победят. Однажды. Но за покореженные принципы мы – я и моя уже почти отвалившаяся мораль ‒ поборемся хотя бы из принципа.