Глава 7

(Iday – Lullaby)

Раннее утро. Арнау спал. Действительно спал. Мерно вздымалась грудь, лицо расслаблено, ладонь под подушкой. Наверное, ночью было жарко, и я лежала, откатившись. И только поэтому сумела выбраться из постели, не разбудив его. Хорошо, что матрас плотный, почти не прогибается, хорошо, что полы покрыты коврами и нескрипучие.

Я все ждала Гэла, подсознательно искала его, потому что ночью просыпалась несколько раз, надеялась ощутить его запах. Но запаха не было.

В квартире тихо, рассветный полумрак.

Мягкие домашние штаны и футболку я натянула, пока шла по коридору. А после увидела его, сидящего в гостиной на софе. Гэла. Он открыл глаза, увидев меня, едва заметно улыбнулся.

И я сразу же забралась к нему на колени, усевшись лицом к лицу, прижалась, обняла. Где-то внутри боялась об этом спросить, но все же спросила:

‒ Ты… не пришел в постель?

Коэн разрушил мои иллюзии касательно своей обидчивости вновь.

‒ Я только зашел в квартиру. Минут пятнадцать назад. Длинная была ночь, не хотел вас будить.

С ним было тепло. Мне не просто хотелось ‒ мне требовалось к нему время от времени прижиматься, чтобы ощутить: «все в мире хорошо». Поймать неосязаемое спокойствие на всех уровнях, почувствовать себя безусловно любимой. Не знаю, как он это делал, как умел, но вокруг него всегда сохранялась воздушная теплая аура, в которой таяли любые сомнения. И сидеть возле него я могла часами. Положить голову на плечо, закрыть глаза, ни о чем не думать – некий странный «засивон», во время которого ты просто беспричинно счастлив.

Вот только кольнула на уровне интуиции тревога ‒ а может, я просто что-то почувствовала. В конце концов, мы все трое учились ощущать друг друга глубоко. Вглядываясь в его лицо, я спросила:

‒ Тебя не ранили, нет?

Почему-то казалось, что это так. Болезненное чувство.

‒ Если и так, то уже почти зажило.

Мне привиделось вдруг, что где-то на далекой базе безымянный доктор наложил на ножевой порез на теле Коэна под ребрами те же скрепки, что когда-то Арнау ‒ мне на порванную ладонь. Замазал рану мазью.

‒ Правда?

‒ Правда.

Конечно, травмы – часть сложной работы, но к ней сложно привыкнуть.

‒ Уже даже не болит.

‒ Покажешь?

Но он лишь покачал головой.

‒ Я посплю. И останется такая же ниточка-шрам, как на твоей руке. Через сутки уйдет и она.

Я выдохнула тревожность. Хорошо, что у них есть чудо-медикаменты, хорошо, что они помогают быстро.

Гэл смотрел тепло, гладил меня по щеке.

‒ Как прошел ваш вечер? Хорошо?

«Или очень хорошо?» ‒ смеялись в тусклом утреннем свете глаза.

Он прошел «хорошо», вот только слово это к нему не подходило: какое-то неточное. И «очень хорошо» тоже, хотя все было очень хорошо.

Безошибочно определив, в чем моя заминка с ответом, Коэн уточнил:

‒Хотела бы повторить?

‒ Хотела бы. – Вот теперь я не сомневалась.

‒ Значит, все действительно хорошо.

Коэн был рад. Он не выглядел усталым, но ощущался таковым на фоне. Наверное, при желании он мог бы работать еще сутки или двое без признаков утомления, но я знала: ему нужен сон.

‒ Поспи.

‒ Да.

‒ Хочешь… я с тобой?

‒ Нет, ‒ он всегда очень мягко улыбался. – Хочу, да. Но тогда до обеда мы будем заниматься не сном, а после ‒ до вечера дремать.

Хороший план, как по мне.

‒ Но, так как у нас сегодня для тебя намечен сюрприз, я бы предпочел до него выспаться. – Конечно, он был прав, и выспаться – верная идея. – И потому у меня будет к тебе просьба…

‒ Какая? – И какой сюрприз? Я не подозревала сегодня о «празднике».

‒ У тебя ведь нет с собой купальника? – Гэл достал из кармана портмоне, вытащил оттуда серебристую кредитку – я как раз отрицательно качнула головой, нет, мол. – Сходи, купи себе самый лучший. И еще надувной матрас.

И кусочек пластика мне вложили в ладонь.

‒ Матрас?

‒ Да. «ПИН» не нужен. Не спрашивай, зачем, просто сделай.

‒ Хорошо. – Я смотрела на него какое-то время, зная, что скоро он уйдет спать. А хотелось насмотреться, налюбоваться. – Я соскучилась по тебе.

‒ Я тоже.

Хорошо, что он здесь, хорошо, что его всегда можно обнять.

‒ Я буду готовить завтрак, не разбужу тебя, если буду греметь посудой? Я постараюсь тихо.

‒ Не разбудишь, двери плотные. Оставь мою порцию в холодильнике.

‒ Конечно.

Я гладила его короткие волосы над ушами, затылок, шею. Коэн всегда был бесконечно притягателен, на его коленях хотелось свернуться и мурчать кошкой.

‒ Пусть тебе снится хорошее, я буду ждать твоего пробуждения. И не забудь намазать свою рану чудо-мазью.

‒ Уже.

Прежде чем подняться с дивана, Гэл подарил мне нежный протяжный поцелуй.

«У нас будет время на все. У нас есть время на все. Всегда, ‒ читалось по его ауре. – Ни о чем не переживай».

Будь я чуть более эгоистичной, я бы последовала за ним в спальню, подкатилась ему под бок, чтобы просто чувствовать его теплую руку на себе, позволила спать. Но не факт, что он позволил бы спать мне, и потому я лишь проводила его взглядом.

* * *

(Lifehouse – It is what it is)

Прежде чем проснулся Арнау, я успела поплескаться в ванной, освежиться и начать жарить сырники. Решила сделать по максимуму, целую «горку», чтобы всем хватило. Я как раз стояла у плиты, когда Эйс, привычно обнаженный наполовину, не успев появиться, направился ко мне. Сначала прижал ладони к моим ягодицам, плотоядно выдохнул, после, не спрашивая разрешения, развернул меня к себе лицом. Нагло задрал мою майку, присел, накрыл губами сначала один сосок, поцеловал, пососал, поиграл с ним языком, после произвел ровно те же действия со вторым.

И только после этого поднялся, вернул майку на место и сообщил:

‒ Вот это я понимаю ‒ «доброе утро».

У меня за пару секунд голова успела пойти кругом, и подобралось все женское естество.

‒ А через неделю ты меня будешь мягко трахать, пока я готовлю завтрак?

‒ Почему? – Арнау смотрел невинно. – Почему через неделю? Долго ждать.

Я хлопнула его по голове прихваткой.

‒ Ты нагл до бесконечности.

‒ Я, между прочим, с самого первого дня об этом мечтал.

‒ Догадываюсь, о чем еще.

‒ Не догадываешься, покажу чуть позже, пока спешу.

Сырники на сковороде угрожающе зашкворчали, начали пригорать. Пришлось резко принять меры, перевернуть их, убавить огонь.

‒ Ты завтракать будешь?

‒ Нет, я разоспался благодаря тебе. А сейчас убегаю, вызвали из штаба.

‒ Значит, твою порцию тоже в холодильник?

‒ Значит.

Он дождался, пока я развернусь обратно, положил горячую ладонь мне на шею, притянул лицом к своим губам. Наградил на этот раз таким поцелуем, что отчаянно захотелось заняться непотребством прямо здесь и сейчас. Опустить на колени, например, стянуть с него эти бежевые штаны…

‒ Гэл предупредил тебя о сюрпризе?

‒ Да. Дал кредитку, сказал купить купальник.

‒ Отлично. Побалуй себя всем, чем хочешь. Лимитов нет. Дома будь к трем ‒ тогда и увидимся.

‒ Для меня сегодня нет заданий?

‒ Сегодня выходной.

И он снова томно выдохнул, когда положил ненасытные ладони на мою грудь, когда нежно сжал пальцами соски. И этот взгляд полуприкрытых глаз, отливающий сталью и фразой «знала бы ты, что я хочу с тобой сделать», вышиб из меня все мысли.

‒ Скучай.

‒ Буду.

Я видела, чувствовала, что он меня обожает. Я обожала его тоже.

* * *

Купальник я выбрала яркий, с бахромой. Игривый, женственный, забавный – никогда такого не имела. На полу у кассы уже стояла коробка с надувным матрасом в виде плота и корзинка, куда я собиралась чуть позже сложить продукты «для пикника».

Продавщица, заметив мой набор, протянула с завистью и печалью:

‒ На отдых собираетесь? В отпуск?

‒ Короткий, ‒ отозвалась я.

‒ Везет! Наверное, там, куда вы летите, очень тепло.

Наверное. Пока я ехала в торговый центр, вспомнила, что ребята упоминали некий пляж – территорию отдыха. И портал туда. Потому как в городе пока весна, водоемы холодные ‒ не искупаешься.

‒ Иногда надо, ‒ улыбнулась я, не способная удерживать счастье внутри.

‒ Надо! Кто бы мне дал хотя бы отгул!

Меня провожали на выход взглядом, затуманенным мечтами о теплых волнах, мороженом, надувном мяче…

Кстати, о мяче. Где его купить, вдруг пригодится?

* * *

(Lyn Lapid – The Outsider)

Иногда ты попросту не знаешь, что о чем-то мечтаешь.

Оказывается, я мечтала об океане. О настоящем. Не о пруде, реке или море, а именно об океане – бескрайнем, бесконечном, вызывающем трепет и дрожь одним своим видом и звучанием слова. Океан. Лазурная гладь, прозрачная, как слеза, поверхность ‒ как у жидкого зеркала, плеск волн и шелест пальм – здесь было идеально.

Кто бы думал, что, доехав до неприметной заправки на седьмом километре от города и чуть углубившись в лес, можно использовать специальный ключ от портала и оказаться в раю. За много километров от привычной земли, за много тысяч километров. Хотя, ими ли измерялось расстояние на Уровнях?

Волшебное место – пейзаж-картинка из идеально-белого побережья, облизываемого кромкой прибоя, теплейшая вода; на берегу ‒ гамак.

Не знаю, сколько раз за последний час переворачивался мой надувной матрас и сколько «хохочущих» падений я совершила, но точно знала, что с таким удовольствием я не резвилась давно. Не бултыхалась в соленой воде, не отбрыкивалась с брызгами от «нападающих», не прыгала в воду с могучих плеч. На дне ‒ ни камней, ни водорослей: ощущение, что некий великан аккуратно прибрал дно с помощью волшебных граблей. Прочесал, причесал и остался мягчайшими подводными дюнами очень доволен.

От нас в стороны шарахались мелкие цветные рыбки; летал из рук в руки над волнами надувной мяч. Иногда он плюхался мимо игрока в воду, и за ним приходилось плыть.

А после я лежала, вытянувшись на огромном полотенце. Отдыхала, чувствовала, как в мои плечи, в спину мужские руки втирают защитный крем; слушала ветер и скрип стволов, плыла в неге вместе с облаками.

Наверное, в какой-то момент я уснула. Просто лежала, просто слушала счастливый мир вокруг, текла вместе с ним в неведомую даль, жмурилась душой от удовольствия. В какой-то момент совершенно растаяла сознанием, слилась с волной тихого блаженства и… проснулась, укрытая тенью большого пляжного зонтика. Кто его подтащил, когда?

Корзинка для пикника пригодилась. Сначала из нее исчезли арбузные и дынные дольки, после осталась лишь веточка от кисти винограда.

Теперь на полотенце сидели мы трое. Икры Арнау покрыты светлыми волосками и песком, голые плечи лоснятся от солнца; волосы Гэла треплет ветер, лежит на развитой мускулатуре груди его металлический медальон. Лепота.

‒ Я просто обязана раздобыть копию вашего ключа от портала, ‒ мечтала я вслух. – Чтобы сюда после работы…

Вот уж действительно: стоило ждать конца каждого рабочего дня, зная, что после сможешь понежиться пару часов на берегу.

‒ Проблема не в копии ключа, хотя в ней тоже, ‒ отозвался Коэн, жуя палочку от фруктового канапе. – А в том, что это место зарезервировано, как зона отдыха для служащих «ТриЭс». Время каждый столбит заранее, и это означает, что, если ты окажешься здесь в неурочный час и без предупреждения, можешь наткнуться на других мужчин. Или компании.

Э-э-э, нет, такой вариант мне не подходил.

‒ А эта зона отрезана от общего мира?

‒ Имеет невидимое ограждение, да. Сюда не могут случайно забрести туристы или местные жители. Если они здесь есть.

‒ А где этот рай вообще находится территориально?

‒ Кто бы знал.

Арнау отдыхал, вытянувшись на песке и опершись на локти. Слушал наш разговор и мерный плеск океана, подставив лицо солнцу.

‒ Лучше с нами, ‒ вклинился он, не открывая глаз, и на лице его привычно заиграла улыбка.

Лучше с ними, в этом я была согласна. Все, что угодно, лучше с ними.

‒ Здесь… обалденно.

Наверное, глубину моей благодарности выдал дрогнувший голос, и Коэн накрыл мою руку своей с одной стороны, а Арнау коснулся ладони с другой.

И стало совсем хорошо. Как в далеком прошлом, когда настоящая дружба всегда без прикрас, когда у тебя есть те, на кого можно в любой ситуации положиться. В этот момент, как никогда раньше, мне ощутился наш союз. Сплоченный, крепкий, единый. И стало понятно, что любить и дышать счастьем могут трое, что цифра не важна, чужое мнение тоже. Если сердце допускает, разум его решения принимает с вдохновленным кивком.

Все просто.

Солнце клонилось к закату; я лежала, слушала волны; Арнау и Коэн пытались рыбачить. До меня долетали их голоса. Изредка я поднимала голову, чтобы увидеть, как они сначала мастерят гарпун из подручных средств, после пробуют его, стоя по бедра в воде. Стремительно ныряла, посланная сильной рукой, палка с наконечником, но рыба всегда оказывалась проворнее. По крайней мере, добычи я не наблюдала. Почти закончилась питьевая вода в корзинке; розовел вечерний свет над океаном. Чтобы не упускать счастливые моменты, я поднялась, поволокла за собой надувной матрас к кромке воды. Запрыгнула на него; когда отдалилась на глубину, лениво погребла руками. Как же хорошо опускать ладони в теплую воду, как хорошо покачиваться на податливой волне, как хорошо жить.

В какой-то момент ко мне подгреб Эйс, вынырнул из-под воды, вытер лицо рукой. Его светлые волосы чуть потемнели от влаги, но остались все равно с серебристым отливом, стрелки ресниц слиплись.

Я порадовалась ему.

‒ Только не топи, ‒ попросила, улыбаясь.

Он сложил локти на мой матрас – красивый, мощный «русал» с жесткими чертами лица, сейчас смягченными улыбкой.

‒ Не буду. И утоплю любого, кто попытается утопить тебя.

Так забавно было слушать его шутки, которые не шутки. Здесь, где берег облизывал безмятежный океан, все воспринималось легко.

Сколько-то мы качались на волнах вместе, вздымался и опускался, следуя за ходом волн, мой матрас. Покачивался рядом Эйс.

‒ Знаешь, я хотела тебя кое о чем спросить…

Терзал меня один вопрос со вчерашнего дня.

‒ Спрашивай.

‒ Перед тем, как я уснула накануне, мне показалось, что я услышала от тебя фразу. Про мою… «прекрасность».

‒ Так в чем заключается твой вопрос?

У него глаза хитрые и глубокие. Я не удержалась, провела пальцами по его шероховатой от щетины щеке.

‒ Мне эта фраза послышалась? Или прозвучала на самом деле?

‒ У нее был хороший смысл, тебе понравился?

‒ Да.

‒ Тогда какая разница? Просто наслаждайся ей.

‒ А ты хитрец…

‒ Еще какой.

В глазах ‒ смешинки; руки сложены одна поверх другой на надувном боку. Мы помолчали снова.

‒ Как быстро темнеет… Мы так долго здесь пробыли? ‒ спросила я, наблюдая за живописным небом, преобразившим себя всполохами синего и розоватого.

‒ Нет, здесь просто другой часовой пояс. В следующий раз придем сюда пораньше.

Здорово. Хотя бы на часок загодя, чтобы уж наверняка утонуть в счастье.

‒ Пора собираться?

‒ Скоро.

И Эйс, как буксир, потянул мой матрас к берегу. Я же улыбалась, глядя в далекое красивое небо и ощущая себя морской звездой.

Ушли мы не сразу: все смотрели, как прогорает горизонт, как опускаются на остров сумерки – мне почему-то верилось, что это именно остров.

‒ Здесь, когда темнеет, светится планктон. И кажется, что у тебя под ногами розовое золото.

Хотелось бы на это посмотреть.

‒ Красиво, наверное.

‒ Красиво.

Мне виделись чужие ноги, обнятые облаком светящегося песка. Наверное, здесь тепло даже ночью.

‒ Сколько до матча? – Теперь травинку жевал Арнау.

Гэл взглянул на часы.

‒ Сорок пять минут.

‒ Может, успеем куда-нибудь зарулить поужинать? Я голоден, как черт…

‒ Вообще-то, ‒ вклинилась я, ‒ я сегодня сама хотела приготовить ужин. Заранее купила мясо, панировку, рис, овощи. Сумеешь подождать часок?

Эйс смотрел на меня ласково, и его вечная нагловатая улыбка в угасающих лучах солнца казалась чарующей.

‒ Чтобы попробовать твой ужин, я готов ждать гораздо дольше часа.

Приятно, тепло.

‒ Вот и отлично. – Коэн чмокнул меня в плечо, поднялся первым и подал мне руку. – Откроем пока пиво перед телевизором, еще остались фисташки.

‒ Только не перебивайте аппетит! – возмутилась я.

‒ Ни в коем разе. Наш аппетит неутолим.

Они смеялись. А я знала, что навсегда заберу кусочек этого океана и этого момента с собой в сердце. И что даже тогда, когда я однажды физически закончусь, перетеку во что-то бесплотное и сияющее, память об этом вечере будет длиться во мне бесконечно.

‒ Уже первые звезды высыпали…

Действительно, стоило поднять голову, можно было разглядеть далекое мерцание на синем своде купола.

‒ К машине?

Кто-то принялся сдувать матрас, кто-то ‒ отряхивать полотенце от песка. Я же, прежде чем помогать собирать вещи, все стояла у воды с надувным мячом в руках.

* * *

Мясо обжаривалось; шипело и пузырилось масло – отличный будет шницель. Сочный, нежный, сытный. Варился рис, и вдобавок к нему ‒ морковь, горошек, мелкая фасоль. Уже начался футбольный матч с неизвестными мне командами – парни отдавали все внимание телевизору. Все, да не все. Изредка я чувствовала на себе ласкающие взгляды Коэна – мягкие, как перышко, почти незаметные. И Арнау – куда плотнее, ощутимее, с разрядами тока через расстояние. Шторм – он и есть шторм.

‒ Вообще не шевелятся в этом сезоне…

‒ Подготовка не та. Говорят, площадку для тренировок сменили.

Пузырилось в бокалах янтарное пиво – плотное, пенное. Я периодически прикладывалась к своему бокалу и получала настоящее удовольствие от вкуса. А если еще закинуть в рот соленый орешек…

‒ Слушай, если бы я так тренил, как они… Да куда, черт, косая передача!

Забавно было наблюдать за ними, увлеченными футболом. Просто мальчишки. Даром, что иногда очень серьезные, прекрасно сложенные или даже грозные. Все равно пацаны.

У меня самой жаловался на голод желудок – пиво не в счет. Хотелось настоящего достойного ужина. И хвала моей подготовке заранее: уже через сорок минут я позвала всех к столу.

Мясо было вкусным, рис ‒ рассыпчатым и лоснящимся от масла, хлеб ‒ свежим, ужин ‒ потрясающим. Опустел пивной бокал; теперь я прохлаждалась с мужчинами на диване. Они смотрели второй тайм игры, я ‒ головой на коленях Коэна, Арнау поглаживал мои ноги, лежащие поверх его коленей. И нет на земле места лучше. Так как в футболе я понимала не особенно много и никогда не была им увлечена, я сосредоточивалась на блудливых ладонях Эйса, дразнящих незаметно, очень невинно. Обычные теплые руки, а ты почему-то ежесекундно ждешь, что сейчас они поползут выше, после ‒ еще чуть-чуть выше. Гэл пропускал через мои волосы пятерню, неспешно расчесывал пальцами локоны. И я нежилась, как на берегу океана. Счастливая, сытая, довольная и совсем чуть-чуть плывущая головой от алкоголя. Или не от него?

Наплавались мы сегодня знатно. И потому, разморенная, еще спустя десять минут, я сообщила:

‒ Вы как хотите, а я спать… ‒ Уселась на софе, потерла щеку и указала на спальню Арнау. – Буду ждать вас там.

Уже не важно, с каким подтекстом будет воспринята данная фраза. Потому что любой из подтекстов отразит сущую правду.

‒ Мы присоединимся позже.

Мне, когда я поднялась с дивана, провели по спине пальцем – знакомый жест. Провел, конечно, Эйс. Подержался за руку и не сразу отпустил Коэн.

* * *

Я проснулась уже возбужденная. Не знаю почему. В спальне ‒ чуть светлее, чем было тогда, когда я засыпала, всего на градус. Темно, и предметы едва различимы, как и силуэты тел. Четыре утра, пятый час?

Проснулась от близости Коэна, от того, что его палец скользил по моим губам, а после меня коснулся мягкий поцелуй, и обдало жаром. Гэл лежал очень близко, и мне хватило намека на движение, чтобы оказаться с ним совсем рядом, прижатой к его груди. Ощутилось вдруг, как это восхитительно ‒ обниматься с одним мужчиной, пока другой лежит за спиной, спит. Интимно, пикантно, незаметно. Это до умопомрачения будоражило ум, тело, все до единого рецепторы. Голый, жаркий Коэн – это десерт, поцелуи с ним – захлестывающий восторг. И поразительно быстро нахлынуло такое возбуждение, что сложно стало сдерживаться. Его член между моими бедрами, как горячая палка – я терлась об нее промежностью, скользила по ней туда-сюда. Палец приоткрыл мне рот шире, и туда скользнул наглый язык – главное, не стонать… Захлестнуло той требовательной энергией Гэла, которая однажды уже расплавила мне мозг, заставила хотеть его где угодно, как угодно. И он не стал терзать. Неуловимое движение бедрами, и пенис толкнулся в набухшее лоно, головка проникла внутрь. Я вздрогнула от удовольствия, шумно втянула воздух и… в этот момент меня коснулась ладонь Арнау. Арнау, который не спал. Мгновенная слабость в голове – во мне выбило первую пробку. Пока меня насаживал на себя один мужчина, второй гладил по спине, убрал в сторону волосы, наградил чувственным поцелуем в шею. Прикусил мочку уха, прижался к ягодицам.

Я не знала, что можно чувствовать так много. Чувствовать себя беспомощной, порочной, восхитительной, дерзкой, подчиненной и сексуальной.

Коэн погрузился до конца и задал плавный темп, сводящий с ума, его ладони мяли мои груди, а второй, лежащий сзади, гладил себя об меня животом, напрягшимся органом, продолжал осыпать поцелуями.

Я знала, что этот момент настанет. Не знала только, что они заранее расплавят меня настолько, что я перестану вдруг бояться ненужных вещей – дискомфорта, несоответствующих размеров, собственного напряжения. Его не было ‒ напряжения. Не знаю, кто из них лучше поработал с моим мозгом, но теперь я просто плыла в ощущениях, уже даже не пытаясь найти в себе стоп-краны. Их не было. Сорвало давно, унесло прочь. И я по ним не скучала.

Выдохнула, когда Коэн вдруг выскользнул – я этого не хотела, я хотела продолжения, ‒ но вместо Коэна в меня начал проникать лежащий сзади Эйс. И это был еще один контрольный в голову. Гэл теперь держал мое лицо в руках, целовал губы, обнимал взглядом, а трахал меня при этом другой. Мой взгляд молил о странной пощаде от перегрева, Гэл неслышно говорил: «Все хорошо». Его чуткие пальцы ‒ на моих сосках. Если эти волшебные руки сейчас скользнут ниже, если коснутся моего клитора, разрядка будет быстрой. Но никто не желал торопиться. Выскользнувшего наружу Эйса я уже почти не выдержала – к этому моменту градус возбуждения достиг рекордных отметок, и то, что в мою попку вжалась головка, я сочла праздником после праздника. Да, да, пожалуйста… Я слишком хорошо помнила, как прекрасно это было в прошлый раз, и потому едва заметно насадилась на нее сама, дала зеленый свет. Арнау шумно втянул воздух – раскаленный воздух, как он сам, после выдохнул: «Обожаю тебя».

«Недотрога» ‒ звучало насмешливо в воздухе. Он балдел от меня, от того, как я изменилась, он проникал мне между ягодиц глубже и глубже, являя ту доминантность, которую я всегда от него ждала, и на Коэна я теперь смотрела беспомощно – наглый Эйс, наглый…

‒ Он сзади? – мягкий голос Галлахера; прошедший по моей щеке палец. И не нужно было кивать, чтобы этот факт подтвердить. – Вот наглец…

Шепот с насмешливым одобрением, а мне ‒ без слов, через касания: «Расслабься, он умелый парень». Этот парень уже проложил себе путь до самого конца, вжался в меня, нагло повернул мое лицо, нависнув сверху, укрыл таким поцелуем, что расплавилась бы и резина.

Во мне продолжало гореть старое и ненужное, его сносило лавиной ощущений. Когда тебя держит за шею и насаживает на себя задом один, а член второго гладится то об живот, то поглаживает головкой клитор, забываешь, что ты когда-то был против. Против чего ‒ против нирваны?

Коэн дразнил, даже не пытался входить; раньше я боялась их двоих вместе, боялась боли, слишком большой растянутости, а теперь отчетливо поняла, что ничего этого нет. Все для меня «как раз», и накал возрастает по взлетной кривой.

‒ Иди сюда…

Арнау нагл. Он развернул меня лицом к себе и вошел одним движением в лоно, заставив застонать. Слишком хорошо, невозможно хорошо. А его руки легли мне на ягодицы, растянули их, пытаясь приоткрыть вход…

‒ Тебе ведь нравится этот парень, который сзади тебя, так? – жаркий тихий голос Эйса.

‒ Да… ‒ выдохнула я.

‒ Очень нравится?

Он забавлялся, дразнил, издевался. Я понимала, что могу сказать «стоп», и слово сработает. Они затормозят, ни один из них не будет давить, но вся правда заключалась в том, что я хотела это себе позволить. Сейчас. Это было мое желание и мой выбор. Они подготовили меня настолько, настолько зарядили электричеством, что отказывать себе я уже не могла. Наверное, я давно этого хотела, с самого начала.

‒ Очень.

Чужие пальцы приоткрыли меня еще.

‒ Значит ты позволишь ему сделать это.

Наглый Эйс. Эйс, которому не можешь перечить, даже если это твое, а не его решение. «Хочу, чтобы ты это сделала. Для меня» ‒ он опять вел эту игру, он всегда ее вел.

Позволю ли я Коэну? Да… Все, что угодно.

Когда он начал вжимать меня в себя, прижавшись вплотную, я поняла, что в этой спальне перегорит проводка. Триста по Цельсию. Никогда не думала, что буду насаживаться задом в тот момент, когда меня трахают спереди. Не знала, что это так чувствительно, что я буду дрожать, что воспламенюсь, как бомба, у которой подожгли все фитили разом. И нет, не больно, но правильно ‒ наконец правильно. Один член ‒ в лоне, второй ‒ уже наполовину в попке. Никаких резких движений, но с каждым разом все глубже, все дальше. И никогда я не видела такого удовлетворения на дне зрачков Эйса, такого всепоглощающего наслаждения. «Да … Как же ты мне нравишься – без болтов, без тормозов». Поцелуй в губы уже жестче, Арнау переставал себя контролировать, из него полилась голая без примесей страсть, глаза заволокло той самой сексуальной похотью, когда мужчину уже не остановить, когда ты не хочешь его останавливать.

И вот они оба до конца внутри. Поросль Коэна вжата в мои ягодицы, теперь уже его рука обхватила мой подбородок. И опять хлестанула очень плотная мужская энергия – та самая, когда сложно удержать внутри зверя. Арнау целует в губы…

Это был момент полета. Когда ты понял, что все размеры оказались правильными, когда иллюзии о болезненности разбились, сменившись на ощущение, что ты вошел в порочный рай. А кто вошел в рай, тот из него не выходит. И не они задвигались во мне первыми ‒ это я задвигалась на них, ощущая полную свободу и разнузданность внутри. Более никаких тормозов, никогда-никогда. Когда тебя трахают оба – это восхитительно. Теперь от удовольствия очень шумно втягивал и выпускал воздух Коэн. Пока Арнау оставался стабильным в своих толчках, Гэл вынимал себя наружу и погружал опять. Иногда по чуть-чуть, иногда чуть глубже. И я ощутила то, чего не ощущала никогда – моя попка скучает по нему, пустая, она ждет этого заполнения. Без него – не тот процесс. Мне нужны они оба, нужны с двух сторон, с ними все заполнение цельное – пусть оно будет, хоть как – сверху или снизу. Мне нужен этот жар тел, мне нужны их четыре руки, я нужна сама себе «такая».

В какой момент все понеслось по нарастающей, когда уже не остановить, я не знаю. Есть момент, когда ты перестаешь ощущать отдельные ощущения, когда они все сливаются в одно. Намотанные на кулак Коэна мои волосы, его хлопающий по моим ягодицам пах; стальной Арнау, орудующий там, где скользко. И его взгляд с отливающим серебром краем: «Хорошая девочка». Его обожающая мою покорность и правильность доминантность, наслаждающаяся тем, что я все дала, все позволила. Его же нежность. И полный взлет… Я потеряла их из виду, когда во мне начали лопаться кокаиновые пузыри, я перестала чувствовать их движения и толчки по отдельности, все слилось в одно. Меня впервые в жизни вынесло туда, где ‒ куда никогда не выносило – я кричала, я содрогалась, я скребла по кому-то ногтями. Я плакала – черт возьми, не соображаю, зачем, почему – просто все эмоции наружу, навыворот. И чувствовала, как с рыком изливается внутрь Коэн, как вдалбливается на последних толчках, не в силах себя контролировать, как пульсирует после – на секунду он стал беспомощным тоже, мы все. И Арнау заканчивал с рычащим стоном – орбиту, полет в его глазах я видела тоже. Секунду, которая на мгновенье отделила его душу от конвульсивно содрогающегося тела.

Во мне перегорело все. Проплавилось, растворилось и исчезло. Меня пролило изнутри лавой, а после заполонило светом.

Не было более чего-то отдельного – мы трое были одним. Какую-то долгую, непостижимо бесконечную секунду.

Я занырнула обратно в жизнь, обратно в себя, потому что что-то пищало. Некая тихая сирена – сработавшая от помех колонка на полке, датчик дыма?

Арнау дотянулся, хлопнул по нему рукой – датчик затих. Оказывается, пищал и второй, стоящий на другом краю. Его угомонил и вернул мне обнимающую руку Коэн. А я до сих пор не вернула себе способность думать.

‒ Что это? – спросила тихо, все еще ощущая себя очень пьяной, не до конца «вернувшейся».

‒ Не обращай внимания, ‒ прошептал Эйс.

Я прижалась к нему лицом. Мы лежали так долго, не размыкаясь, и я чувствовала наше единение. Не только телами или душами – не знаю, как там называют эфемерные слои. Сквозь нас будто прошел общий канат, оголенный электрический провод. Он же объединил нас и подарил полный взрыв каждому и один на троих. Он явил, помимо пронзившей нас сексуальности, что-то еще, что-то гораздо глубже.

Все еще темно в комнате, а я лежала и думала о том, что теперь позволю себе все. Позволю им все. Открылись совершенно другие горизонты. Общей дружбы, любви, постели. Общих будней, которые можно заполнить всем, чем нам будет нравиться. И да, эта квартира увидит столько любви втроем во всевозможных вариациях, сколько не видела никогда. Потому что не останавливается тот, кто дорвался до самого вкусного нектара в жизни.

Но более всего удивляло и умиротворяло ощущение любви, струящееся теперь сквозь каждую молекулу и секунду. Настоящего мира, спокойствия, уникальной тихой радости, безграничного доверия. Когда ты в чем-то важном уверен до конца, когда в этом уверены все.

Когда я открыла глаза, то увидела, что мое тело, а также тело лежащего рядом Эйса и руку Гэла обтекает удивительный поток почти незаметной энергии. Голубоватой, похожей на реку, полупрозрачной. И поток этот чуть мерцает, иногда завихряется, в точности повторяет каждый наш изгиб, каждую впадину.

‒ Что это? – спросила я тихо и даже попробовала потрогать неизвестную субстанцию пальцем. Она чуть колыхнулась и продолжила течь дальше. Ласковая, светящаяся.

‒ Контур, ‒ ответил Эйс.

Я почти минуту созерцала то, что никогда не ожидала увидеть глазами. И мне вдруг стало ясно, что этот самый Контур не рождается из трех оргазмов, как всегда предполагала Шенна, ‒ он рождается из чего-то другого, более глубинного. Из настоящей объединенности, из взрыва, когда три на самом деле являются одним, а не просто слиты физически. Этот Контур – концентрат бытия в любви на всех уровнях, и возникает он исключительно у тех, кто это прочувствовал. Мне не нужно было читать энциклопедии, чтобы это понять. Я теперь просто это знала.

И потому закрыла глаза.

Мне был важен не Контур. А тот мужчина, который лежал спереди. И еще тот, который лежал позади. Я любила этот мир, в котором они есть. В котором есть мы.