Глава 11

Громов

— Садитесь, господин Громов, — командует Карина, открывая дверцу своего... хм, даже не знаю, как назвать это сооружение. Как угодно, только не автомобиль. А она нетерпеливо переминается с ноги на ногу, готовая сразу запрыгнуть за руль. — Или вы не доверяете моему умению водить?

— Вам я как раз доверяю, дорогая мисс Ангелис. А вот что касается вашего транспортного средства, скажу честно, доверие к нему на нуле, — морщусь и, прихрамывая, подхожу к уродливому кузову. Останавливаюсь в шаге от дверцы. — Знаете, с некоторых пор я стал довольно избирательным в выборе средства передвижения.

— Даже не представляете, насколько вы заблуждаетесь, дорогой мистер Громов, — передразнивает Карина, и мне внезапно хочется ее поцеловать.

Не знаю, почему, просто захотелось. Приподнять за талию, чтобы лицом к лицу оказаться, и прижаться губами к губам...

— Садитесь, дядя Мартин, вам нельзя стоять, — слышится взволнованный голос. Опускаю голову и вижу Макара. Да, точно, это Макар, стоит прямо передо мной. Мирон по левую руку, Матвей по правую.

— У вас кровь течет, — озабоченно кивает Мэт на мою ногу.

Мальчики окружили меня и смотрят такими взглядами, от которых в груди туго натягивается и протяжно звенит невидимая струна.

Щенячьими взглядами. Преданными. Они ловят каждое слово, каждое движение. И провалиться мне сквозь землю, если эта ребятня не пытается меня поддержать.

Сзади доносится отрывистый лай. Оборачиваюсь и вздрагиваю.

Боги. Еще один точно такой же взгляд. Преданный. Собачий.

Что я такого особенного сделал? Чем все это заслужил? Мой собственный сын никогда так на меня не смотрел, может, потому что я всегда у него был? А эти мальчишки растут без отца.

Чертов Епифаний, только попадись мне! Клянусь, твои яйца будут висеть на самом высоком в мире дереве, а твой подгоревший зад засверкает так ярко, что сможет освещать дорогу усталым путникам не хуже маяка Джидды*.

— Давайте мы вас подсадим, — предлагает Мирон.

— Ну что вы телитесь, господин Громов? — требовательно зовет Карина. — Шевелитесь быстрее!

Я бы, конечно, с удовольствием с ней попререкался, но в мокасине уже начинает хлюпать, это снова открылось кровотечение. Откуда так много крови берется из прямо скажем пустякового разреза? Вероятно, осколок вошел слишком глубоко и задел несколько крупных сосудов.

Еще и сама рана щиплет и ноет. Надо поскорее добраться до фельдшерского пункта, о полноценной клинике я даже не мечтаю.

Забираюсь в середину этой помеси мусорного бака с собачьей будкой. Карина садится за руль.

— Мам, а можно мы с вами поедем? — теперь преданные щенячьи взгляды обращены на Каро.

— Пожалуйста, — шепчут Мирон и Матвей, и мне даже интересно, как она справится. Или она привыкла, это я тут один развожу сантименты?

Карина выдерживает паузу, но хватает ее ненадолго.

— Можно, — сдается она, и мальчишки в мгновение ока оказываются на заднем сиденье. Следом за ними в салон влетает крупная тень и замирает в ногах у детей. Из-за кресел доносится частое собачье дыхание.

— Он что, тоже с нами едет? — поворачиваюсь к Карине. И глазам своим не верю, она как будто извиняется.

— Пусть уже прокатится, — просительным тоном говорит Каро, — а то потом будет несколько дней дуться.

— Так вы у нас не только Мама Ангелочков? — пробую пошутить. — Вы еще и Матерь Грома?

— Что-то типа того, — кивает Карина, — Громчик вырос вместе с моими детьми, так что вы недалеки от истины.

Она заводит двигатель, я наклоняюсь к ней, чтобы не услышали дети.

— К вашему сведению, мисс Ангелис, даже если бы я вдруг трансформировался в представителя семейства парнокопытных полорогих, то при всем желании не смог бы отелиться, — говорю вполголоса. — Вам озвучить причину или сами догадаетесь?

Каро громко фыркает и отворачивается, сосредотачиваясь на дороге. А я придирчиво осматриваю салон.

— Что вы так смотрите? — замечает Каро.

— Да вот, удивляюсь, что этот ваш катафалк в принципе завелся и едет.

— Почему вы такой нудный, господин Громов? — морщится Карина.

— Я нудный?

— Да, вы. Вам все не нравится. Моя собака. Моя машина. Мой папа.

— Собака у вас отличная! — заверяю ее. — Папа вообще высший пилотаж. Но вот машина... Такое ощущение, что взяли киоск и приварили к рессорам.

— Это Яннис с Менелаем сделали кузов, — неожиданно миролюбиво отвечает Карина. — Да, мой автомобиль возможно недостаточно изящный, зато он устойчивый и быстро тормозит.

До поселка не доезжаем, Каро останавливается у стоящего на отшибе домика, окруженного забором.

— Мальчики, вы с Громом стерегите машину. Мартин, идемте со мной, — она захлопывает дверь и подходит ко мне, подставляя плечо. — Держитесь, вы слишком побледнели. Не вздумайте хлопнуться в обморок, я потом вас не подниму.

Она ворчит, но сквозь показное спокойствие прорывается взволнованность, и меня затапливает волна благодарности.

Мы доходим до невысокого крылечка, Каро стучит в окно. На пороге появляется очень высокий широкоплечий мужчина с сединой в бороде и на висках. Чем они здесь все кормятся? Какая-то неизведанная раса великанов.

— Калиспера, кирие, — приветствует его Карина. Я тоже учтиво киваю.

— Здравствуй, Каро, — он с прищуром на меня смотрит, — снова привезла свою сбитую собаку?

— Вы сбили собаку, Карина? — поворачиваюсь к ней с удивленным видом. Она непонятно почему краснеет.

— Это Мартин Громов, кирие. Мартин, это Андроник.

Пожимаю широкую крепкую ладонь.

— Проходите скорее, — широко распахивает передо мной дверь Андроник и кивает на коридор, — я вижу, времени у нас совсем мало.

Хромаю по коридору, втягивая носом запах сухих трав. Андроник идет впереди, показывает дорогу. Мы входим в просторную комнату, посреди которой стоит большой прямоугольный стол. В углу шкафчик с баночками и мешочками. Два стула. Больше ничего.

— Ложись, — показывает Андроник на стол, — показывай, что там у тебя.

Снимает намотанную Кариной повязку, разглядывает порез.

— Надо зашивать, — заявляет авторитетно, — только наркоза у меня нет. Выпей-ка вот это.

Приносит кувшин, наливает в стакан темную жидкость цвета хорошего вискаря и протягивает мне. Принюхиваюсь. Пахнет приятно, травой и лесом. Делаю глоток. Пить можно, не противно.

Залпом выпиваю. В голову ударяет легкий хмель, смешанный с ароматом олеандра. Четко ощущаю его когда глаза заволакивает пеленой. Рецепторы обостряются, я сейчас не только ярче различаю запахи, но и четче слышу.

Мозг озаряют резкие всполохи. Вижу странные картины, встающие из глубин и словно выплывающие на поверхность. Эта комната, только цвет стен другой. У Андроника в бороде меньше седины. Каро... Ее тоже вижу. Она еще тоньше чем сейчас. С распущенными волосами.

О боги. Она обнажена. Не здесь, в каком-то незнакомом доме. Лежит на кровати, я нависаю сверху. А напротив на стене цветной постер Марка. Он смеется над нами, но Каро тоже смеется. И почему-то говорит на меня Марк.

Наваливается сплошная чернота, я слышу голоса, зовущие меня издалека. Словно сижу в глубоком колодце, а эти голоса зовут сверху.

— Марк, Марк, просыпайся. Открывай глаза.

Господи, ну почему опять Марк?

Грудь сдавливает, из легких выбивается воздух. Пробую вдохнуть, бесполезно.

Распахиваю глаза и наконец делаю судорожный вдох.

— Проснулся, — слышу довольный голос Андроника, — ну и слава Богу.

Надо мной нависает лицо, которое не просто кажется знакомым. Я готов поклясться, что...

— Я вас знаю, — говорю лицу и медленно поднимаюсь, крепко держась за края стола.

***

Карина

— Я вас знаю, — говорит Марк Нестору, и мы все втроем замираем.

Он вспомнил. Вспомнил Нестора. Господи, неужели Колесников говорил правду, и Марк не притворяется?

Я и верила, и не верила.

И если он вспомнил сотрудника безопасности своего деда, неужели он не вспомнит меня?

— Я вас помню, — Марк садится на столе, в упор глядя на Нестора. — Вы бомж. Вы у меня просили милостыню на гонках.

Они вперяются взглядами друг в друга, а мы с кирие молча переглядываемся. Андроник стоит за спиной у Марка, поэтому может себе позволить сокрушенно качать головой. А я могу только моргать.

— Верно, — Нестор не отрицает, — это было необходимо.

— Для кого? — прямо спрашивает Марк.

— В первую очередь для вас, — отвечает Колесников, — для вашей безопасности. Ну и для моей тоже. Это не первая наша встреча. Мы с вами знакомы достаточно давно. Вы совсем меня не помните?

Марк внимательно вглядывается в его лицо. Выпрямляется и сокрушенно качает головой.

— Нет, не помню.

— Что ты видел во сне? — вмешивается молчавший до этого Андроник. — Тебе снились сны?

— Снились, — кивает Марк, — очень хорошие сны.

Поворачивается ко мне и смотрит так откровенно, что я кажусь себе голой. В комнате, где трое мужчин. А еще мои дети за окном носятся вокруг машины наперегонки с собакой.

— Расскажи нам, — требует Нестор. Как будто никто еще не понял, что ему снилось.

Реакция Марка оказывается для меня сюрпризом. И довольно приятным.

— Нет, — как обрезает, — не расскажу.

— И не надо, — неожиданно соглашается Андроник, не обращая внимания на молнии, которые мечет в его адрес Капитан Справедливость. — А нога как? Чувствуешь что-то?

— Какая нога? Подожди со своей ногой, — перебивает его Нестор и обращается к Марку: — Посмотри на меня еще раз. Вспоминай меня, Марк, вспоминай.

Громов смотрит на него не мигая.

— Почему вы все называете меня Марком? Я не Марк. Я Мартин. Слышите? — он сдавливает виски и кричит громко, с надрывом: — Я не Марк!

И падает обратно на стол, вырубленный тяжелым кулаком Андроника.

***

— Насколько все плохо, Андроник? — спрашивает Нестор у кирие. Тот скорбно поджимает губы.

— Очень плохо. Очень.

— Сколько у нас времени? — спрашиваю я. Андроник упирается на локти, свешивая с колен руки.

— Его у вас совсем не осталось, Каро. Не знаю, чем его там лечат, но еще пара-тройка таких терапий, и... — он замолкает.

— Что с ним будет, кирие? — шепчу. — Договаривайте.

— Беда будет, Каро, — качает головой Андроник, — большая беда.

Мы собрались на кухне у кирие. Я отвезла Громова и еле дождалась, пока он пересядет в свою машину, чисто вымытую нашими детьми.

— Вы подумаете над моим предложением, Карина? — сказал Марк на прощание. Он не помнил, что его вырубил кирие. Я сказала, что он потерял сознание от болевого шока.

Не так уж и соврала. Просто не стала уточнять, кого за этот болевой шок Громов должен поблагодарить.

— Подумаю, Мартин, — ответила я чистую правду, от всего сердца сказала.

Я и так не перестаю о нем думать. А делать я ничего Громову не обещала.

Как только автомобиль покинул двор, прыгнула за руль, крикнула маме «Я забыла сумку у дядь Андроника» и прилетела сюда.

Теперь мы сидим и тщетно пытаемся переварить выданную кирие неутешительную информацию.

— Давайте резюмировать, — хлопает себя по коленям Колесников. — Итак, Марка пичкают определенными препаратами, от которых у него возникает стойкая медикаментозная амнезия. Со временем действие препаратов ослабевает, на фоне этого через амнезийную блокаду могут начать прорываться воспоминания. Сначала обрывочные, потом они принимают более целостную форму. Кто-то за этим тщательно следит, и при появлении малейших признаков возвращения памяти снова вызывает амнезию. Если это не остановить, его нервная система попросту не выдержит. А чтобы остановить, следует срочно прекратить прием препаратов и начать интенсивно выводить из организма накопившиеся вещества, вызывающие потерю памяти.

Звучит все настолько жутко, что хочется потрясти головой в надежде, что мы все спим и смотрим один большой коллективный кошмар.

— Он начал вспоминать? — спрашиваю после паузы у Андроника. Дожидаюсь утвердительного кивка. — Почему именно здесь и сейчас?

— Я дал ему выпить отвар, мы с ним его составили вместе, — кирие кивком головы указывает на Нестора.

— Я назвал его «сывороткой правды», — с гордостью заявляет Колесников. Перевожу вопросительный взгляд на Андроника.

— Это хорошее мочегонное, — отмахивается тот, — заставляет почки работать как часы. А еще мозг кислородом насыщает. И сосуды головного мозга укрепляет.

— Значит, если Марк будет пить его регулярно, это вернет ему память? — спрашиваю с надеждой.

— Да, но главное условие остается тем же, — вместо него отвечает Нестор. — Нужно выбросить все, что скармливают парню горе-коновалы. И проследить, чтобы он пил «сыворотку правды».

— Что вы на меня так смотрите? — тушуюсь под двумя перекрестными взглядами.

— Ты знаешь, Каро, — неумолимо рубит Капитан Неизбежность. Закрываю руками лицо и яростно трясу головой.

— Я не могу. Не могу! Я боюсь за детей!

Капитан Бессердечность бьет наотмашь:

— Значит, мы его потеряем.

***

Проходит неделя с тех пор как уехал Громов, и я не нахожу себе места.

Куда он пропал? Почему не звонит, не пишет.

Мы ему надоели? Так быстро?

Вроде неделя небольшой срок, но когда сердце не на месте, то уже не так важно, неделя или месяц.

От тяжелых мыслей отвлекает въехавший во двор автомобиль. Выхожу на крыльцо и пытаюсь угадать, что им понадобилось в выходной у нас в «Колесах».

Дверь с противоположной стороны от водителя открывается из нее выходит Марк. Не чуя под собой ног слетаю с крыльца и подбегаю к машине. Я бы и на шею бросилась, если бы он не был женатым на Анне.

Марк поднимает глаза, и я останавливаюсь в нескольких шагах, потрясенно вглядываясь в знакомое и одновременно незнакомое лицо. Чужое, жесткое. С поджатыми губами и мрачным взглядом.

— Добро пожаловать, господин Громов, — начинаю и осекаюсь, глядя в его пустые, ничего не выражающие глаза. Едва заметный кивок выглядит почти благосклонно.

— Я проехал несколько сотен километров не для того, чтобы просто посмотреть на вас, — отвечает он резко. — Не спросите, для чего, мисс Ангелис?

— Для чего? — шевелю одними губами.

— Я хочу сделать тест ДНК.

— Прямо здесь? — ошалело хлопаю глазами, как тут открывается дверь заднего сиденья, и из-за нее показывается мужчина.

Он такой же высокий как Марк. И глаза у него как у Марка. Точнее, у Марка как у него, потому что передо мной возвышается Марат Громов. Отец Марка. И дед моих детей.

*Самый высокий маяк в мире (Саудовская Аравия, высота 132 м)