Глава 10

Громов

Папа? Этот здоровенный амбал ее папа?

Тоненькой и соблазнительной девушки, которую я только что держал за талию и от одного этого испытал настоящий моральный оргазм?

Охренеть.

Разве этот громила может быть отцом хрупкой Карины Ангелис и дедом юрких и щуплых ангелочков? У такого и дети, и внуки должны быть мрачными и бородатыми.

Громила проходит на террасу, садится во главе длинного стола и бросает берданку на столешницу прямо посередине.

— Садись, раз пришел, — кивает на стол и сверлит меня черными, сверкающими из-под кустистых бровей, сросшихся на переносице, глазами.

Вкупе с черной бородой он больше смахивает на бандита. Разбойника с большой дороги. Или пирата. Но никак не владельца станции технического обслуживания «Четыре колеса», вполне современной и безопасной.

На уютной террасе, утопающей в зарослях олеандра и бугенвиллии, он смотрится как инородное тело. И берданку он зря бросил, она очень органично смотрится в его огромных и широких как лопаты ручищах.

По законам жанра он сейчас должен достать из сапога нож, приставить к моему горлу и прохрипеть «Кошелек или жизнь». Мне даже не по себе оттого, что он ничего подобного не делает. Просто смотрит. И что он не в сапогах, а в шлепанцах на босую ногу.

— Да садись ты, чего стоишь? — нетерпеливо грохочет он.

Прохожу к столу, игнорируя кивок на место рядом. Отодвигаю стул с противоположной стороны стола и сажусь, привычным жестом подтягивая джинсы на коленях. Кладу руки на стол ладонями вниз и смотрю на грозного мужчину исподлобья.

Он смеряет меня оценивающим взглядом, и там мелькает что-то отдаленно похожее на уважение.

— Говори, — требует он уже больше ворчливо, чем сердито. Я тоже не настроен ругаться с отцом Карины Ангелис и дедушкой ее детей. Даже если он огромный и мрачный громила.

— Меня зовут Мартин Громов, — представляюсь вежливо.

— Николаос Ангелис, — припечатывает он, а я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

Ангелис. Звучит как анекдот.

Ему бы больше подошла фамилия Демонидзе. Или Люциферов. Адский, Сатанинский, Чертовский или Девилини возможно, тоже. Еще может Шайтанов.

А он Ангелис. Полный улет.

Ангелис продолжает сверлить вопросительным взглядом, и я считаю своим долгом пояснить.

— Я привез мальчикам кубки. Они победили в соревнованиях.

— Наши ангелочки всех уделали, — расплывается в самодовольной улыбке Николаос Ангелис, на глазах превращаясь в обычного домашнего деда, из которого маленькие ангелочки вьют веревки. Но это длится недолго. Кусты бровей снова угрожающе сдвигаются.

— А от Каро тебе что нужно?

— Простите, не понимаю, — наклоняю голову.

— Руки чего распускаешь?

Нас прерывает мелодичный голос.

— Коля! Ты опять за свое? — на террасу выбегает стройная женщина, похожая на Карину, только со светлыми волосами. — Вечно ты, не разобравшись, людей пугаешь! Не обращайте внимания, Мартин. Меня Надежда зовут, я мама Карины. Я сейчас принесу кофе, выпьете, пока мы с Каро накроем на стол.

Это она уже мне. А я с облегчением нахожу похожие черты.

— Надя, мы разговариваем, — недовольно бубнит Ангелис, но видно, что воинственный пыл понемногу спадает.

— Оставь в покое парня, Коля, — продолжает нараспев говорить мать Карины. — Сейчас будем обедать, не порть ему аппетит. Умеешь ты нагнать страху!

Она чмокает его в макушку, и грозный громила Ангелис виновато моргает, на глазах превращаясь в подкаблучника и послушного мужа.

— Ладно, пойду посмотрю что там в мастерской.

— Вы на него не обижайтесь, Мартин, на самом деле он мухи не обидит, — говорит Надежда, с любовью глядя вслед мужу. — А берданка у него даже не заряжена.

Тут же меня берут в кольцо трое маленьких Ангелисов.

— Можно мы пока помоем вашу машину? — спрашивает один из них. Я пока не запомнил, кто из них кто.

— А вы умеете? — спрашиваю парня.

— Конечно! Хотите посмотреть?

Мы вчетвером идем к машине. Точнее, иду я, а мальчишки бегут впереди вприпрыжку.

Мой водитель сидит за столиком в тенистой беседке и пьет кофе. При виде меня поднимается с вопросительным видом.

— Мы сами перегоним, — заявляет второй ангелочек, и я делаю знак водителю оставаться на месте.

Мальчик забирается внутрь салона и садится за руль. Он кажется таким маленьким во вместительном салоне внедорожника, что у меня непонятно почему сжимается сердце.

— Стой, — не знаю сам, зачем останавливаю парня, — давай лучше кто-то из взрослых порулит.

— Мак сможет, не переживайте, — звучит за спиной успокаивающий голос. Значит за рулем Макар. — Мир его подстрахует.

Оборачиваюсь. Сзади стоят двое здоровенных верзил с битами. Увидев, что я обернулся, верзилы поспешно прячут биты за спину.

— Меня Яннис зовут, — говорит тот что слева. — А это Менелай.

— Очень приятно, — практически кланяется тот, которого он назвал Менелаем.

— Меня беспокоит, что они слишком малы, — неожиданно делюсь с верзилой.

Может, потому что его глаза следят за мальчиками с неподдельной гордостью? И мне это неизвестно почему льстит.

— Вы не переживайте, Яннис правду говорит. Они когда у нас грузовик угнали, были еще меньше. Мы их с Яннисом так и не догнали, больше упарились оба.

Дети угнали грузовик? От незнакомого чувства холодеет в груди.

— И чем все закончилось?

— А ничем не закончилось. Бензин закончился, вот и остановились.

Внедорожник трогается с места, и я наплевав на все успокаивающие речи бегу следом. Тревога подгоняет вперед, кажется, что мое сердце осталось там внутри.

— Отходите, дядя Мартин, — машет мне Мирон, а у меня возникает щемящее чувство слева в груди.

Это все неправильно. Я им не дядя. Я им... никто?

От этого щемит еще сильнее.

Автомобиль аккуратно въезжает в бокс, и я облегченно выдыхаю. Подбегаю к водительской двери. Макар спрыгивает на землю, ловлю его в последний момент.

— Больше так не делай, — против воли прижимаю мальчика к себе сильнее, чем того требуют обстоятельства. Он обвивает мою шею руками, и я ощущаю неведомый раньше покой и умиротворение.

— Мир, Мэт, идем мыть машину! — Макар слезает с моих рук и бежит в сторону бокса.

Ко мне подходят Яннис с Менелаем, и мы вместе смотрим, как мыльные струи со всех сторон поливают машину.

— Где их отец? — вырывается у меня неожиданно.

— Не знаем, — качает головой Яннис, — но мы с Менелаем поклялись отрезать ему яйца, если повстречаем. За то что наши ангелочки без отца растут. Правда, Менелай?

Тот утвердительно кивает, и я в знак солидарности тоже наклоняю голову. Попадись мне сейчас этот Епифаний, клянусь, рука бы не дрогнула.

Дальше мы просто молчим, наблюдая за процессом. По окончании за руль уже садится мой водитель. Когда сверкающий чистотой автомобиль покидает бокс, мальчишки подбегают ко мне и обступают со всех сторон. Притягиваю их обеими руками, и снова незнакомое чувство накатывает изнутри.

Внезапно кожу начинает покалывать, и я ловлю на себе настороженные изучающие взгляды.

— Что? — спрашиваю Янниса.

— А вы Ангелисам случайно не родственник? Ангелочки так на вас похожи... — севшим голосом говорит Менелай и беспомощно оглядывается на Янниса. — Скажи?

Тот кивает, серьезно поджав губы. Я энергично мотаю головой.

Я никаким боком не касаюсь громилы Николаоса. Но и ангелочки мало походят на своего деда-пирата. Телосложением они скорее напоминают моего Марата.

— Мальчики, Мартин, идите за стол, — зовет с террасы Надежда.

— Идемте, дядя Мартин, — тянут за руки Макар с Мироном. Их я уже различаю. А Мэт, который вычисляется методом исключения, подталкивает меня сзади.

Яннис с Менелаем тоже идут с нами, из чего я делаю вывод, что они практически члены семьи. Мы рассаживаемся за тем длинным столом, причем место, которое я выбрал, остается свободным. Занимаю его под выжидательным взглядом Николаоса и по тому, как тот одобрительно крякает, делаю вывод, что он увидел во мне достойного соперника.

Дожидаюсь, пока Надежда сядет по правую руку от мужа, поднимаюсь и обвожу пристальных взглядом всех сидящих за столом. Карина замирает напротив с подносом стаканов в руках.

— Вы спрашивали, зачем я приехал, господин Ангелис? Отвечу прямо, я хочу сделать вашей дочери предложение, — говорю громко, и в установившейся тишине раздается звон стекла.

Это Карина роняет поднос со стаканами, и я ловлю полный отчаяния взгляд.

***

Карина

Это хорошо еще, что стаканы грохнулись, а не я сама в обморок грохнулась. Но слова Марка прозвучали слишком неожиданно. И так знакомо...

Как выясняется, к тому, что Марк появится в этом доме, на этой террасе я оказалась совершенно не готова. Воспоминания накатывают сплошным снежным комом, несутся лавиной и грозят смести все преграды, которые я понастраивала внутри себя за восемь лет.

Потому что все, абсолютно все в этом доме пропитано этими воспоминаниями. Даже странно, что я так долго смогла продержаться.

Вот на этом самом месте стоял стол, за которым мы с Марком любили ужинать. А с той стороны террасы, где раньше были диваны, в самом дальнем углу под олеандрами мы с Громовым...

— Доченька, ты не поранилась? — вскакивает мама.

— Все хорошо, мам, извини. Я сейчас уберу, — бормочу рассеянно, поднимая поднос.

— Я тебе помогу, — мама бежит ко мне с веником, папа ее перехватывает и отбирает веник.

— Уйдите обе, — ворчливо командует, — еще порежетесь. Вон сколько осколков.

Марк наблюдает за нами круглыми от удивления глазами. Да, смотри, смотри хорошенько, какая у твоих детей заботливая семья. Мой папа может и не такой холеный как Марат Громов, зато он любит нас. И ни за что не позволит своим принцессам убирать битое стекло.

— А ты неси мешок для мусора, за барной стойкой возьми, на нижней полке, — он поднимает голову, и только спустя некоторое время я понимаю, что эти слова адресованы Громову.

Мы с мамой переглядываемся, ее рот приоткрывается от удивления, а я уже давно его открываю и закрываю. Беззвучно, как рыба.

Это все от шока. Потому что Марк безропотно кивает и идет за мешком для мусора туда, куда ему указал папа.

Яннис с Менелаем тоже в шоке. Папа Ангелис волевым взглядом пригвоздил их к стульям, хотя они первыми были готовы сорваться, чтобы помочь.

Наконец, осколки убраны, и мы все снова сидим за столом, причем папа уже гораздо приветливее смотрит на Громова.

— Так что за предложение ты собрался делать, парень? — обращается он к Марку. — Надеюсь, не руки и сердца? Ты, как я слышал, давно женат.

Громов прокашливается и снова встает.

— Я хотел предложить вашей дочери пересадить Макара, Мирона и Матвея на болиды. Мне кажется, они уже переросли картинг, пора «Летающим Ангелам» переходить на новый уровень.

Папа пожевывает губу, смотрит то на меня, то на маму, то опять возвращается к Громову. Мальчики, затаив дыхание, с восхищением смотрят на Марка. В их глазах он выглядит как минимум божеством.

Наконец папе пауза кажется достаточно выдержанной, и он обращается ко мне:

— Что скажешь, дочка?

— Скажу, что мне это кажется преждевременным, — смотрю Марку прямо в глаза. — Я планирую это сделать хотя бы через три года. А лучше через пять. Мальчики подрастут, отточат навыки.

Ну а я еще подсоберу денег. Этот пункт я не озвучиваю, но если Марк не совсем отупел, должен сам догадаться.

И он догадывается.

— Если дело в материальных расходах, я готов все взять на себя, — говорит он, а мне на ум приходят слова Нестора о правах моих детей на наследство их прадеда Бронского.

Может, наш Немо Капитан не так уж и неправ?..

Мы с мамой убираем со стола, мальчики помогают уносить посуду. Громов тоже вызывается помочь.

— Да вы отдыхайте, Марк, — говорит мама, — дышите воздухом. Вы же работаете с утра до ночи!

Я замираю, с ужасом смотрю на маму. Марк? Она сказала на него Марк?

Как он отреагирует? Испугается? Глаза забегают, руки затрясутся? Или начнет возмущаться?

Ни то, ни другое, ни третье.

— Благодарю за беспокойство, но я не Марк. Я Мартин, — Громов очень сдержано поправляет маму. — Марком звали моего брата.

— О, простите Бога ради, — мама становится одного цвета с клубникой, целая тарелка которой стоит на столе, — ну конечно, я помню что вы Мартин.

Она под первым же благовидным предлогом спешит исчезнуть. Марк становится посреди террасы, прячет руки глубоко в карманы и обводит ее задумчивым взглядом.

— Знаете, что самое странное, мисс Ангелис? — спрашивает он меня, и я быстро трясу головой. Понятия не имею. — У меня такое чувство, что мне здесь все знакомо.

Еще бы. Торчал тут целых две недели. Но вслух говорю нейтральное «Не может быть» и картинно пожимаю плечами.

— Я сам знаю что не может, — принимает он мои слова за чистую монету, — но вот к примеру эта терраса. Мне кажется, что здесь должны стоять диваны, и вон на том крайнем, видите, где столик в самом углу?

Нечленораздельно мычу, что вижу.

— Если бы там стоял диван, то олеандры покрывали бы его как покрывало, — Марк ведет рукой с полузакрытыми глазами и очень смахивает на сумасшедшего. Жаль, что я не могу притвориться ненормальной.

— У вас очень буйная фантазия, господин Громов, — качаю головой. — Здесь отродясь не было никаких диванов.

— А скажите, у вас есть гараж со встроенным подъемником? — спрашивает он, и я вздрагиваю.

— Нет у нас такого, — отвечаю поспешно, — и не было никогда.

Но Громов меня как будто не слышит. Идет в крайний угол, упирается руками в столик и так сжимает края, как будто собирается в кого-то ним запустить. Внезапно громко ойкает, негромко матерится и шипит. Отскакивает в сторону, и на полу остается красный след.

— Осколок! — прошибает меня догадка. — Вы наступили на осколок, господин Громов?

Марк поднимает ногу — в подошву мокасина врезался крупный кусок толстого стекла. Мы вместе его вынимаем, но из ноги хлещет кровь. Перепуганные дети зовут на помощь, прибегает мама, и мы вместе останавливаем кровотечение.

— Вам надо в больницу, — говорит мама. — В рану может попасть инфекция, а если она слишком глубокая, нужно наложить швы.

— Здесь в поселке есть фельдшерский пункт? — спрашивает Марк, морщась от боли. — А то до ближайшей больницы минимум сто километров.

И тут меня осеняет.

— Есть, — выдаю свистящим шепотом, — и я сама вас туда отвезу.