Глава 13

Карина

Глаза Марата мечутся от сына к внукам, а затем убийственным взглядом пригвождают меня к полу. Марк пытается одновременно обнять, потрепать по затылку и похлопать по плечам облепивших его мальчиков.

Двумя руками. Троих. Конечно, ничего не получается, а что он хотел? Я семь лет тренировалась, пусть теперь сам попробует. Теперь легче, они никуда не убегают, не уползают и не орут.

— Это они? — резким голосом спрашивает Марат, показывая на притихших детей. Такое ощущение, что он не говорит, а каркает.

Понимаю, что мне лучше помалкивать, но что поделать, я никогда не умела смолчать.

— Нет, господин Громов, это еще одна тройня. По соседству живут и по чистой случайности тоже похожи на вашего сына. У нас таких пол поселка...

— Замолчите, Карина! — в ярости сжимает кулаки Марк. — У вас было время на разговоры, сейчас оно закончилось.

— Мисс Ангелис не совсем понимает, чем для нее может закончиться ее несдержанность, — надменно заявляет Марат. Мои мальчики в один момент отлипают от Марка и разворачиваются к старшему Громову.

— Почему вы кричите на маму? — супит брови Мирон.

— Кто вы такой? — становится рядом Макар. Матвей молча подходит к братьям и встает с ними в ряд.

Теперь я отделена от обоих Громовых своими сыновьями, которые... тоже Громовы.

Господи, ну где же моя дудка? Хоть кто-то сегодня соизволит прийти мне на помощь?

Марк сверлит меня недобрым взглядом, Марат подходит и детям и наклоняется ниже.

— Кто я? Я Марат Громов. Ваш дед. Он, — указывает на Марка, — ваш дядя Мартин, брат вашего папы. А ваш папа мой сын Марк. Не верите? Спросите у своей мамы. А еще спросите, какими сказками о вашем отце она кормила вас все это время.

Я пошатываюсь и чтобы не упасть, стискиваю плечи Мирона и Матвея, стоящих по краям. Чувствую, как мои мальчики вздрагивают от этих слов, бьющих наотмашь, и бросаю в лицо обоим Громовым:

— Перестаньте делать вид, что вам есть дело до моих детей. Оба. И у вас, Марат, и у вас, Мартин, есть сыновья, и если бы вы хоть на секунду подумали о моих детях, то не стали вываливать на них всю свою так называемую правду. Но вам наплевать на то, что они сейчас чувствуют.

Марат продолжает злобно сверкать глазами, зато у Марка теперь вид как у провинившегося школьника, которого отчитывает учительница. Он проводит ладонью по затылку, отводит глаза и явно не знает, куда деть руки.

И меня это невыносимо бесит.

Я не позволю сделать из себя козла отпущения. Вот в эту самую секунду мне глубоко наплевать, кто стоит передо мной, Марк или Мартин. Все Громовы для меня сейчас враги.

Прижимаю к себе сыновей — одновременно троих двумя руками, у меня эти движения отработаны автоматически в отличие от Марка, — и продолжаю говорить, высоко вскинув подбородок.

— Да, это правда, их отец Марк. И да, я приезжала к вам в особняк в день женитьбы вашего сына, господин Громов, — смотрю в упор на Марата. — Ваш сын бросил меня. Я была влюблена в него со школы, ездила за ним на соревнования. Так получилось, что мы провели вместе ночь, и он потом обо мне даже не вспомнил. Я сама родила и вырастила его детей, я ни на что не претендую. Мне помогла моя семья. Все Ангелисы. Так что я должна вам, господин Громов?

В воздухе повисает такая тишина, что слышно как бабочки машут крылышками. Не в животе, разумеется, а настоящие. Внутри меня сейчас нет ничего кроме клокочущего гнева.

Сама не знаю, зачем я соврала Громовым о Марке. Видимо, Нестор сумел достаточно вбить мне в голову, что ему нельзя говорить правду.

— Психика Марка сейчас слишком надломлена, Каро, — твердил он. — Его постоянно качает. Мозг сопротивляется той дряни, которой его пичкают, но сильное давление он может не выдержать, и тогда последствия окажутся необратимыми. Мозг до сих пор самый неизученный человеческий орган, никто до конца не знает, какой будет реакция.

Теперь Капитан ловит рыбу где-то на острове, а я тут берегу мозг и психику Марка.

Что ж, одной ложью больше, одной меньше. Ничего, моя совесть еще поспит в анабиозе, ей не привыкать.

Марк слушает, опустив голову, но когда я замолкаю, переводя дух, вперяется в меня тяжелым взглядом.

— Значит, ты влюблена в моего брата? Но почему в него, Каро? Почему не в меня? — последние слова он почти шепчет, и клокочущий гнев сменяется острой болью.

Мои дети стоят как закаменевшие, и я готова убить обоих Громовых за то, что устроили при них все эти разборки.

— Ладно, сын, это не имеет никакого значения, в кого там была влюблена мисс Ангелис. Она скрыла от семьи детей, поэтому мы начнем процесс установления отцовства, — Марат выпрямляется и смотрит на меня свысока. — Сейчас вы пойдете, мой дорогая, и соберете документы на детей. Мы с Мартином их забираем.

— Что значит, забираете? — язык плохо слушается, Марк с непонимающим видом поворачивается к отцу.

— Как мы их заберем, папа? Карина их мать. Мы приехали для того, чтобы решить все миром, — он поворачивается ко мне. — От вас требуется письменное разрешение на проведение теста ДНК. Не стоит тревожить прах моего брата, мы с ним близнецы, наши ДНК идентичны, поэтому донором со стороны нашей семьи буду я.

— Предоставь мне решать судьбу моих внуков, Мартин, — каркающим голосом произносит Марат. — Я не собираюсь оставлять их в этой сомнительной семье.

— Эта сомнительная семья их вырастила, — возражает Марк, — ты к ним несправедлив. Они хорошие люди.

Так, кажется вечер перестает быть томным.

— Пойду принесу документы, — говорю совсем другим тоном. Мои дети хорошо его знают, поэтому напрягаются. Прикасаюсь к локтю каждого. — Стойте здесь.

Я никогда не искуплю перед ними вину за эту сцену. Но и увезти их я никому не позволю.

Быстрым шагом иду в родительскую спальню, достаю из-под кровати отцовскую берданку. Я не зря прожила столько времени на острове с Ангелисами, той, прежней Каро больше нет. И я знаю, почему папа не остался там жить, когда женился на маме. Потому что она не Ангелис, вот только я не она.

Выхожу на крыльцо и направляю дуло на охреневших Громовых.

— А теперь проваливайте отсюда. Оба. С этих пор общаться будем только через адвоката. И не пытайтесь увезти их силой. Мои сыновья граждане этой страны в отличие от вас, господа. Гром, сюда!

Наш пес хоть и приемный, но тоже Ангелис. Он очень добрый. Если его не злить.

Гром с грозным рычанием подходит ко мне и садится между детьми и Громовыми.

— Хорошо, мы уедем, — Марат тянет сына за рукав, — но мы обязательно вернемся.

— Счастливого пути, — вскидываю берданку повыше.

Громовы идут к автомобилю, при этом Марк время от времени оборачивается на нас. Наконец машина выезжает со двора, и я в изнеможении опускаю берданку.

— Быстро собираемся, мы уезжаем к тете Коллидоре, — говорю устало.

— Нет, — слышу в ответ твердое. Это Матвей

— Мы никуда с тобой не поедем, — упрямо качает головой Мирон.

— Ты нас обманула, — сверлит меня громовским взглядом Макар, — он никакой не Епифаний.

Они втроем разворачиваются и уходят в дом, а я сажусь на ступеньки и прячу лицо в ладонях.

***

Я предпочла бы сидеть на крыльце до бесконечности, но сколько можно отодвигать неизбежное? Это мои дети, и кроме меня им сейчас никто не поможет.

Не представляю, что им говорить, но твердо знаю, что больше ничего выдумывать не буду. Я и так достаточно лгала. Буду действовать по обстоятельствам.

Из комнаты мальчиков не слышно ни звука. Стучусь — за дверью тишина.

— Можно войти? — спрашиваю робко, но там все так же тихо. Осторожно приоткрываю дверь, и сердце завязывается в узел.

Они сидят на полу перед ворохом бумаг. В основном это листы формата А4. И молчат.

— Эй, парни! — зову тихонько. — Поговорим?

Ноль реакции. Подхожу ближе, поднимаю с пола отлетевший в сторону лист. Это распечатанный скрин с известного сайта знакомств.

«Епифаний Георгиадис, 34 года, Торонто»

— Что это? — поднимаю глаза на сыновей. Они молчат, приходится переспрашивать. — Мальчики, что это такое?

— Это Епифаний, — бесцветным голосом отвечает Макар.

— Я спросила не кто, а что, — стараюсь не включать строгую мамочку, спрашиваю как можно более мягко. Но ответа не получаю. Ладно, зайдем с другой стороны. — Откуда эта распечатка?

— Из Тиндера, — таким же отсутствующим тоном отвечает Мирон.

— А что вы делали в Тиндере? — начинаю, но три укоризненных взгляда служат хорошо проиллюстрированным ответом.

Ясно что. Искали Епифания.

Догадка настигает внезапно, и я сиплю сдавленно:

— Только не говорите... не говорите, что вы выставили там мое фото. И зарегистрировались под моим именем.

Три пары синих глаз все так же безмолвно свидетельствуют, что моя догадка оказалась верной. Обессиленно опускаю руку, лист бумаги с тихим шелестом ложится на пол.

— Но вам же еще нет восемнадцати... — беспомощно мямлю, лелея слабую надежду, что дети сейчас пошутили. Но шутки, похоже, закончились.

— Нам бабушка Николета помогла, — хмуро говорит Матвей, поднимает голову, и мое сердце заходится от ноющей боли, когда я вижу, какой океан плещется в его синих глазах. — Почему ты нас обманывала, мама? Мы же так тебе верили!

— Мы его искали, — подтверждает Мирон, глядя на бумажную кипу. Часто-часто моргает, кромсая мое сердце на тонкие полоски.

— Мы просто хотели, чтобы он о нас узнал, — шмыгает Макар и отворачивается. Полоски перемалываются в фарш.

Все. Я так больше не могу. Мне плевать, что будет со всеми Громовыми вместе взятыми, я не могу себе позволить потерять доверие детей. Они уже взрослые, они поймут.

Решительно встаю и протягиваю обе руки.

— Идем, — обвожу взглядом всех троих сыновей, — я вам все расскажу. Ну что же вы, смелее!

Первым встает Макар, берет меня за руку, все еще избегая смотреть в глаза. За вторую руку берутся Мирон с Матвеем.

Вот такой гроздью мы и спускаемся в погреб. Там я достаю из-за стеллажей с консервацией непромокаемый пакет и оттуда извлекаю поблекший постер с улыбающимся Марком и свой портрет, который он тогда нарисовал. И старый навигатор.

— Это он, ваш отец, — разворачиваю постер, дети молча разглядывают Громова. Мирон поднимает голову и пристально смотрит в глаза.

— Почему ты тогда прогнала дядю Мартина? И нашего дедушку?

Набираю в грудь побольше воздуха, мысленно крещусь.

— Потому что он не Мартин, Мир. Он Марк, ваш папа.

***

Я в них не ошиблась. У меня самые умные и понимающие дети на свете. Они слушали молча, не перебивали, а я просто говорила, говорила, не могла остановиться. Единственное, на чем постаралась не акцентировать внимание, на нашей близкой дружбе с их отцом, в результате которой Мир, Мак и Мэт собственно и появились на свет.

Им и остального хватило с избытком.

Мальчики слушали как завороженные, впитывая информацию как губка. Возможно, было слишком жестоко показывать им кадры с места аварии, но я пообещала рассказать все. А главное, они должны были понять, прочувствовать, насколько все очень серьезно. И опасно.

Чертежи в облаке тоже показала. Раньше я говорила, что купила разбитый болид вместе с чертежами, но теперь мои дети знают, что амфибия — изобретение их отца.

Про Нестора рассказала, про чек на сто тысяч евро. И даже про свою недавнюю погоню за тибетским капитаном Немо.

Я замолкаю. Сыновья сидят притихшие и потрясенные. Мне невыносимо их жаль, но в то же время мы все испытываем неимоверное чувство облегчения. Я оттого, что избавилась от тяготившего груза вины и лжи. Мальчики оттого, что наконец-то узнали правду.

Их не бросали. Их отец не негодяй и не ветреный залетный турист.

Просто мы все стали заложниками ситуации.

— Что ж, теперь когда вы все знаете, думаю, нет необходимости объяснять, что нужно как можно быстрее вас спрятать у Ангелисов, — встаю со скамейки, на которой мы сидим с детьми. И натыкаюсь на три направленных на меня взгляда.

— Ты что, мамочка, — говорит Мирон, — мы теперь точно никуда не можем ехать.

— Как мы его бросим? — говорит Макар. — Он же без нас совсем пропадет.

— Мы должны ему помочь, мама, — тихо говорит наш младший сын. Младший потому, что его просто последним достали.

И я в отчаянии плюхаюсь обратно на скамейку.