Глава 15

Громов

— Прости, милый. Еще раз, повтори, что ты сказал?

— Ань, у тебя проблемы со слухом? — раздраженно повторяю совсем не то, что она хочет услышать. Но все же исправляюсь. — У моего брата есть трое детей. Я хочу оформить над ними опекунство и поселить здесь.

Я только что сообщил жене новость. Мы все собрались в гостиной. Родители приехали вслед за мной, мама тоже, хоть и не до конца оправилась после обморока. Она сидит бледная и безучастная, и я стараюсь не думать, как она повела бы себя, будь на месте Марка я.

Анна реагирует очень неоднозначно. Я бы сказал, болезненно. Честно говоря, не ожидал, что ее так заденет то, что у моего брата нашлись сыновья.

Да о чем говорить, моя жена в шоке. Она потрясена!

— Трое детей... — побелевшими губами повторяет она. — Мальчики...

— Не понимаю, что тебя так впечатлило. Такое ощущение, что я не племянников нашел, а монстров, — не могу сдержать неудовольствие. Анна разворачивается ко мне и устремляет горящий, возмущенный взгляд.

— Ты правда не понимаешь, Марти? Серьезно?

— Да, не понимаю, — упираюсь руками в подоконник.

Конечно же я лукавлю. Я не идиот, чтобы не догадаться — Анна переживает, что теперь наш сын не единственный наследник Громовых-Бронских.

Лично меня вообще не парит то, что тройня Ангелисов станет претендовать на деньги семьи. У нас их достаточно, Марат не пойдет по миру. Гораздо больше меня волнует мать этих чертенят, но это не та информация, которой стоит делиться с женой. Даже если мы с ней не достаточно близки.

— Мартин, — голос жены дрожит, она и не пытается скрыть волнение, — а как же Марат? Как же я? Ведь мы твоя семья, а не они. Что будет с нами?

Я сдавливаю виски и мысленно представляю берег, который омывают океанские волны в лучах заходящего солнца. Это чтобы успокоиться и не скатиться в агрессию, мы так прорабатывали мои триггеры с психотерапевтом.

Но все усилия идут прахом, когда вмешивается отец.

— Твоя жена права, Марти, — он прокашливается и переглядывается с мамой, которая все еще остается мертвенно-бледной. — Марк тебе всего лишь брат, эти мальчики твои племянники. А нам с мамой он сын...

При этих словах мама закрывает ладонями лицо и сдавленно рыдает. Отец хмурится, но утешать ее не спешит. У меня от жалости сжимается сердце, только что-то внутри останавливает, не дает подойти к матери, чтобы успокоить. Продолжаю упираться руками в подоконник, а отец прокашливается и продолжает:

— Они наши внуки. Правильнее будет, если опекунство оформим мы с мамой. И если эти дети будут жить с нами. У вас с Анной своя семья, свой сын, и ты не должен...

— Позволь мне самому решать, что я должен, а что нет, — отталкиваюсь от подоконника и сажусь на него, складывая руки на груди.

Мама продолжает беззвучно рыдать, ее плечи вздрагивают. Отец упирается тяжелым взглядом в стену, Анна, поджав губы, теребит поясок платья.

В целом у моей семьи такой вид, будто у нас снова похороны. И меня захлестывает чувством вины перед братом — все-таки это его дети. Пусть он о них понятия не имел, и с Каро у него был очередной проходной, ничего не значащий секс. Но все же Мир, Мак и Мэт его сыновья, они похожи на нас, и уверен, если бы Марк их увидел, ни за что бы от них не отказался.

Вероломная мысль, что он не отказался бы и от Карины, подкрадывается следом, только я упорно ее отгоняю, не позволяя угнездиться в своей голове.

— Послушайте, родители, — заявляю уверенно, — я в принципе не понимаю, почему у вас всех такая бурная реакция на этих детей. Судя по тому, что я слышал о своем брате, в принципе удивительно, что их только трое. У нас за воротами должны были очереди стоять из его брошенных любовниц с детьми самого разного возраста. Или я неправ?

Анна бросает быстрый выразительный взгляд на отца, затем на маму.

— Ты прав, дорогой, — говорит медленно, подходит ко мне и кладет руку на плечо, — твой брат был слишком ветреным парнем. Ты совсем не такой как он. Мне с тобой очень повезло.

Я внимательно вглядываюсь в лицо супруги. За все годы брака я так и не понял, она действительно настолько наивна или просто хорошо играет свою роль? Столько женщин, сколько было у меня за восемь лет, наверное Марку и не снилось.

Я просто слишком хорошо научился это не афишировать. Поэтому уверен, что сумею скрыть свой интерес к Карине Ангелис. Она должна поселиться в этом доме. Она и дети.

— Значит, решено, — подвожу итог, незаметно сбрасывая руку Анны, — я оформляю опекунство на себя. И жить они будут здесь. Проследи, чтобы им приготовили комнаты, дорогая. А я поехал за ними.

— Куда ты, Мартин? — несется вдогонку отчаянный крик. — Уже поздно!

— Переночую у Ангелисов, у них есть гостевые комнаты, — отвечаю, не оборачиваясь. Сажусь на пассажирское сиденье и командую водителю: — Едем!

***

Карина

— Кого это принесло на ночь глядя? — ворчит папа, вглядываясь в темноту. О том, что к нам пожаловали гости, свидетельствует шум мотора за воротами и пучки света от ксеноновых фар.

Мы только поужинали. Дети убежали в дом, а мы с родителями пьем чай и слушаем трещание цикад. Ни о чем особо не говорим, не хочется. Уже достаточно переговорено.

Я люблю такие вечера, они создают ощущение покоя, хотя, как показывает жизнь, эти ощущения часто обманчивы.

Сегодняшний вечер тоже не явился исключением.

— Сидите, я посмотрю, — поднимаюсь первой.

— Лучше я, — не соглашается папа, но я его останавливаю.

— Я не одна, я с Громом. Громчик, за мной, посмотрим, кто там пришел, — подзываю пса, который разлегся на диване и явно никуда не собирается.

Но сейчас он сходу распознает интонацию и принимает вид грозной и серьезной собаки. Я уже говорила, что Гром очень порядочный и ответственный.

Пес идет справа, ближе к ноге. А мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Я знаю, кто приехал. Просто чувствую. И мне не хочется его ни прогонять, ни отсылать.

Ворота автоматически открываются, глаза на миг ослепляют слепящие лучи. Свет сразу же переключается на ближний, внедорожник Марка въезжает во двор, двигатель глохнет.

Мы с Громом стоим посреди двора и молча смотрим, как открывается дверь со стороны пассажирского сиденья, и оттуда появляется Марк.

Напряженно сцепляю пальцы за спиной. Кто знает, с какими он приехал намерениями. Утром, судя по бешеному взгляду, он готов был меня убить.

— Вы один, без папы? Не боитесь, господин Громов?

Марк не остается в долгу.

— Вы тоже, смотрю, без берданки, мисс Ангелис.

— Я с собакой, — незаметно толкаю под зад заслушавшегося Грома, пес спохватывается и издает негромкое, но вполне устрашающее рычание.

Правда на Громова особого впечатления оно не производит.

— И где же ваше обещанное гостеприимство, госпожа Ангелис? Или это вы так просто написали, для красоты? — Марк выразительно машет рукой в сторону огромного борда, на котором большими буквами на нескольких языках написано «Добро пожаловать, дорогие гости». И ниже чуть мельче расписано как мы всем рады и что можем предложить.

— Помнится, в нашу последнюю встречу мы расстались не очень хорошо. Кто знает, какая вожжа вам сейчас под хвост попадет, господин Громов, — говорю с опаской, потому что он подходит совсем близко.

Слишком близко. Для меня слишком. Потому что слишком хочется его обнять.

Теперь я могу хорошо его рассмотреть, и мне совсем не нравится то, что я вижу. Марк взволнован, смотрит виновато и немного смущенно. От дневной злости не осталось и следа.

Зато хорошо видно, какие у него усталые глаза, насколько измученный вид. Он растирает рукой лоб и говорит с кривой улыбкой:

— Мы снова начинаем с вами ругаться.

И хоть у меня сердце рвется на ошметки, губы тянутся в ответной улыбке.

— Кажется, это становится традицией.

— На самом деле я приехал, чтобы извиниться, Карина. Каро... — он сглатывает и делает еще один шаг. От такой опасной близости кружится голова, — я не должен был вам угрожать. Мне жаль, что я позволил себе сорваться. Вы же... Вы же простите меня, Каро?

В синих глазах, устремленных на меня, затаенный страх сменяется надеждой, когда я медленно киваю.

— Вы тоже простите меня за то, что я солгала вам на гонках. Я не хотела вас обидеть, Ма... Мартин. Я просто испугалась.

Мне приходится ломать язык, чтобы не назвать его Марком, поэтому повторяю про себя, чтобы случайно не забыться:

«Это Мартин. Мартин. Его зовут Марти...»

Так увлекаюсь, что когда чувствую на руке прикосновение сухих теплых пальцев, вздрагиваю. Он мрачнеет, отстраняется, и я плюю на все предосторожности. На Марата, на Анну тоже.

Я им ничего не должна. Я должна только своим детям и своей семье. А еще мужчине, который восемь лет назад просил стать его женой.

Протягиваю руку и касаюсь пальцев Громова.

— Я рада, что вы приехали, Мартин. Очень рада.

Он ничего не отвечает, молча сжимает ладонь. Его глаза ярко вспыхивают, разжигая внутри меня тлеющие много лет угольки. С трудом заставляю себя не смотреть на его губы, рождающие в моей голове самые разные мысли, и при этом ни одной приличной.

Гром, вмиг уловивший смену моего настроения, принимается радостно скакать вокруг Марка, вилять хвостом и всячески показывать, как он рад его видеть.

— Кто там приехал, дочка? — доносится с террасы громкий голос.

Нас с Громовым отбрасывает друг от друга.

Он трет ладонями глаза и оборачивается к машине.

— Со мной мой водитель. Я сам не вожу с тех пор, как по моей вине погиб мой брат. Мы можем рассчитывать на ночлег, мисс Ангелис, или стоит поискать другое место для ночевки?

— Конечно, господин Громов, зовите своего водителя, — я вспыхиваю до ушей, когда до меня доходит, что с водительского сиденья внедорожника все прекрасно видно. Если только громовский водитель не слепой.

Марк делает мужчине знак, тот выходит из машины.

— А ваш папа не будет возражать? — спрашивает мурлычущий голос над самим ухом. Горячее дыхание согревает шею, отчего волоски на затылке встают дыбом, а мурашки несутся по телу врассыпную.

— Мы можем у него спросить, — сипло отвечаю, выгибая шею. Прикрываю глаза и даже не пытаюсь бороться с искушением.

Марк будет спать здесь? В одном доме со мной? Могла ли я мечтать об этом?

— Тогда скорее, Каро, — чувствую прикосновение губ, от которых снизу пробивает током. Хватаюсь за руку Марка, чтобы не упасть и слышу как он улыбается. — Скорее идем спрашивать папу.

Я снова сглатываю, цепляясь за уверенно держащую меня руку, и несколько раз киваю.