Глава 19

Громов

Хочу встать и не могу оторваться от подушки. Голова тяжелая, будто ее залили бетоном.

Похоже, у меня вчера был очередной приступ панической атаки. И судя по тому, что обошлось без госпитализации, я успел принять лекарство.

Осторожно проворачиваю голову и смотрю по сторонам. Я не дома. Комната мне незнакома, кровать тоже. Снаружи доносятся голоса, а вот голоса кажутся смутно знакомыми.

Под окном лает собака. Громко так лает. Гром?..

«Сбитая собака...»

Почему сбитая? Какая-то сволочь сбила Грома? Черт.

Сжимаю виски, прикрываю глаза ладонью. Изо всех сил напрягаю мозг, в голове со скрипом запускается движок, разматывающий одну за другой картинки прошедшего дня.

Я у Ангелисов. Я приехал, чтобы... что?

Ничего, просто захотелось их поскорее забрать с собой. Их — это Каро и сыновей.

Нет, не моих сыновей. Моего брата Марка.

Почему я в принципе подумал о них как о своих?

Ничего не понимаю, в мозгах такая каша...

Христофор, это вообще кто? Откуда у меня в голове это имя?

Память тут же услужливо выдает: Христофор Колумб, испанский мореплаватель итальянского происхождения, в 1492 году открывший для европейцев Новый Свет...

А этот тут причем боже... Как он дожил с 1492-го?..

Сильнее сжимаю виски. Ощущение, что у меня не голова, а какая-то свалка.

Надо немного подождать. После приступов всегда так — все в кучу, и на выходе сплошной театр абсурда. Жаль, что я не художник. Если бы я свои постпанические видения воплощал на холсте, в стиле сюрреализма получил бы уровень «бог».

Понемногу сознание проясняется, паззлы движутся и складываются во вполне смотрибельную картинку. Теперь я даже помню, как пришел в себя после панической атаки. Все Ангелисы стояли вокруг и смотрели с неподдельной тревогой и участием.

Приятно, ничего не скажешь. Но важнее, конечно, реакция Каро.

Карина. С ней что-то связано важное. Я приехал, она вышла к машине, мы шли к дому, держась за руки. И потом я кайфовал. Только от чего?

Перед глазами возникает апельсин, с которого я тонкими спиральками срезаю ярко-оранжевую шкурку. Это цедра.

Я кайфовал от того, что срезаю цедру? Полный бред. Моя жизнь не настолько убогая, чтобы единственным развлечением оставались апельсины.

Точно, бред. А кайфовал я потому, что поцеловал Каро. Она не была против. Наоборот, отвечала страстно и взаимно. Я усадил ее на стол и...

От настигшей догадки холодеет все нутро. Меня накрыла паническая атака на глазах Каро, во время нашего поцелуя.

Какой позор! Что она обо мне подумает? Что я в неадеквате? Или что я больной...

Так а кто я? Распахиваю глаза, уставившись в потолок. Я и есть больной. Я регулярно прохожу лечение в одной из лучших клиник, у лучших врачей. Мне все говорили, что моя амнезия временная. Но для восьми лет она что-то подзатянулась.

А я хочу быть здоровым. Не хочу пугать любимую женщину и биться в припадке во время секса. От этой мысли привстаю и сажусь в кровати, свесив ноги на пол. На тумбочке в высоком стакане вода с ломтиком лимона, рядом чай. От него пахнет травами и медом.

Делаю глоток воды, чай выпиваю до дна мелкими глотками. Его заваривала Карина, я узнаю этот вкус. И запах узнаю, он слишком будоражит рецепторы.

Каро моя любимая женщина? Я так ее назвал?

Прислушиваюсь к ощущениям. Да, именно так. Я назвал ее любимой. Я признавался ей в любви, вот только не уверен, наяву это было или в моих фантазиях. Это не имеет значения. Я хочу себе эту женщину в жены.

С отчетливостью понимаю, что с Анной у меня нет ни семьи, ни настоящей близости. Есть сын, но я от Марата отказываться не собираюсь. А сыновьям брата я просто обязан заменить отца, которого у них отнял.

Встаю, и с удовлетворением отмечаю наступившую ясность в мозгах и четкость в движениях. А я уже в инвалиды записался. Надо собраться, пройти терапию. Возможно, дополнительно проконсультироваться у других специалистов.

Можно даже попросить профессора собрать консилиум. Временная амнезия на то и временная, чтобы пройти и исчезнуть бесследно. А с припадками я как-нибудь справлюсь, не буду это вешать на Каро.

В теле чувствуется невиданный прилив энергии. Выхожу на террасу и с удивлением вижу гору чемоданов и сумок посреди двора. Гром сидит рядом с таким видом, что даже мне ясно — он охраняет хозяйские вещи и его качество как охранника лучше не проверять.

По виду собака целая и невредимая, никто его не сбивал. Подхожу ближе, треплю холку. Пес усердно бьет хвостом, но с места не сходит. Ответственный.

— Мартин, как вы себя чувствуете? — окликает самый мелодичный и прекрасный в мире голос. Оборачиваюсь.

— Доброе утро, Каро, — поглаживаю Грома, пес незаметно придвигается ближе. — Спасибо, все хорошо.

Спиной чувствую изучающий взгляд. Разворачиваюсь не резко, а будто невзначай, чтобы отогнать от Грома шмеля. И в упор натыкаюсь на Христофора.

Как же причудливо работает мое сознание, когда находится в такой вот полупрострации, в какой я находился утром. Что за бред лился из меня потоком?

Дядюшка Христофор — брат отца Карины, ее дядя. Он теперь будет у нас жить. И пусть, у меня такой большой дом, что Каро может взять с собой десяток дядюшек и тетушек. Мы их с комфортом разместим и не факт, что днем пересечемся с каждым хотя бы по разу.

— Дядечка Мартин! — меня облепляют снизу Мэт, Мак и Мир и замирают. Гром поскуливает рядом, переминаясь с лапы на лапу.

Карина шутила, что он тоже считает себя одним из Ангелисов. Какие уж тут шутки, пес только и ждет случая, чтобы присоединиться к свои маленьким хозяевам.

Ерошу темные макушки.

— Ну что, Громовы, готовы выдвигаться?

— Мы Ангелисы, — поднимает голову Макар. Со стороны коротко обжигает, будто мазнуло лазерным лучом.

Карина. Смотрит, не моргая, и едва заметно качает головой. Поднимаю Мэта вверх и подбрасываю.

— Громовы вы. Будете Громовыми, как ваш папа. Сменим документы, все сделаем как должно быть.

Мак и Мир переглядываются и обнимают меня еще сильнее. Что-то с ними случилось, откуда взялась такая сентиментальность?

— Эй, парни, эй, что вы раскисаете! Все только начинается! — ставлю Мэта на землю и поднимаю по очереди Макара и Мирона.

— А мама? — спрашивает Матвей, задрав голову.

— Что мама? — переспрашиваю, виском ощущая жжение лазера.

— Мама тоже станет Громовой?

Висок опаляет уже целая лазерная пушка. Поворачиваю голову и встречаюсь с напряженным взглядом Карины. Она снова качает головой, сжимая в кулак ладони. Но я не поведусь.

— Станет, — киваю, — как только захочет.

— Идите завтракать, — выходит из кухни Надежда.

— Да, давайте завтракать и будем выдвигаться, — говорит Христофор и они с Каро обмениваются быстрыми взглядами.

— С удовольствием. Я голодный как волк, — потираю руки и первым сажусь за стол.

***

Карина

— Сначала вон те большие чемоданы несите, — гремит над «Четырьмя колесами» командирский голос Марка. Он уже вполне пришел в себя и руководит погрузкой.

Если бы я не видела своими глазами его мертвенно-бледное лицо, то никогда не подумала бы, что этот сильный крепкий мужчина может быть подвержен паническим атакам.

Сейчас он вполне энергичный и деятельный. Пока Яннис с Менелаем таскают вещи, Марк с водителем их складывают и утрамбовывают. Сложно поверить, что он на такое способен.

— Готова? — слышу за спиной тихий голос Нестора. В кои то веки он не шепелявит как бомж и не гундосит как дядюшка Христофор.

Оборачиваюсь.

— Я уже забыла какой ваш нормальный голос, — выговариваю ворчливо.

— Это хорошо, Каро, значит меньше шансов, что меня узнает Марат. И она...

Она это Элеонора Бронская-Громова, мать Марка и Мартина. Когда Нестор говорит о ней, его лицо делается каменным, а голос звучит как из могилы.

В душе я подозреваю, что за всем этим скрывается что-то очень глубокое и личное. Но выяснять подробности у Нестора не вижу смысла. Во-первых, вряд ли наш скрытный капитан скажет правду, во-вторых личное на то и личное, чтобы всякие любопытные девчонки не совали свой нос. Поэтому меняю тему.

— Ну как, выяснили название препарата?

— Да. И узнал в каких случаях его применяют.

— Судя по вашему тону, ничего хорошего вы не узнали.

— Так и есть, Каро. Все еще хуже, чем мы предполагали.

— Не пугайте меня, Нестор! Куда уж хуже?

— Я отправил свои наблюдения одному знакомому доктору. Он допускает, что помимо медикаментов, вызывающих амнезию, во время терапии применяется нейропрограммирование или гипноз. Это и мешает Марку вспомнить.

— Блокировка? Хотите сказать, ему ставят блок?

— Не утверждаю. Но и не исключаю. Панические атаки как раз могут быть следствием. Как только мозг готов вспомнить, его блокирует панической атакой.

— Мне вчера показалось, что еще немного и прорвет, — признаюсь покаянно. — Теперь так страшно, как все могло закончиться...

А еще мне очень стыдно за то, что вчера сорвалась. Видела, что делаю только хуже, а остановиться не могла.

— Чего уж вспоминать, Каро, — вздыхает Нестор, — мне тоже иногда кажется, что он притворяется. Иногда ведет себя так по-марковски! А потом раз — и как Мартин. Вот как сейчас.

— А что сейчас?

— Да ты посмотри, как он погрузку организовал! Прежний Марк был не в состоянии себя самого организовать.

С подозрением смотрю на Громова, указывающего Менелаю, куда нести мешок с гоночным обмундированием.

— Он очень изменился, — задумчиво говорит Нестор, перехватывая мой взгляд.

— Разве так бывает? — кошусь недоверчиво. — Если способностей изначально нет, откуда им взяться?

— А кто сказал, что их нет? — пожимает плечами Колесников. — Марк тоже Бронский. Гены у них с Мартином одинаковые. Просто раньше в этих способностях не было необходимости, Марка устраивало, что все на себя брал его брат.

— И теперь он просто достал их из сундука и отряхнул от нафталина?

— Типа того. В любом случае это только его заслуга. А наша задача любой ценой не допустить очередной терапии. И по возможности беречь Марка от панических атак. Если мы не хотим, чтобы парень превратился в овощ, — Нестор многозначительно щурится, и я покаянно вздыхаю.

Да поняла я уже, поняла...

До нас доносится звонкий голос Мирона.

— А ты на своей машине поедешь? — спрашивает он у Громова.

— Мы тут просто подумали... Может, тебе поехать с нами? — как бы между прочим замечает Матвей.

— С нами веселее. И мама бутерброды приготовила, — поддерживает брата Макар.

Со стороны разговор кажется непринужденным, на самом деле мальчики преследуют определенную цель — заманить Марка к нам, чтобы я могла в дороге подпаивать его «сывороткой правды».

Каждый раз хвалю себя за то, что нашла смелость рассказать детям правду. Теперь с отцом они ведут себя очень осмотрительно и вдумчиво. Чего к сожалению не скажешь об их маме. Но я стараюсь исправиться.

— А к бутербродам у нас три термоса чая, — говорю как бы между прочим, проходя мимо.

— Куда же вы денете своего дядю Христофора, Карина? — Марк уже забыл, что вчера мы с ним были на «ты». Причем так, что у меня до сих пор дыхание сбивается, стоит лишь вспомнить.

По крайней мере, я очень надеюсь, что он не помнит меня, сидящей на нем верхом в распахнутом халатике с задранным подолом.

Судя по безмятежному взгляду, не помнит.

— Дядю Христофора я беру на себя. Он поедет с вашим водителем, бутербродами я их тоже обеспечу, не волнуйтесь.

— Тогда уговорили, — Марк подмигивает детям и подозрительно задерживается взглядом на моей груди.

Опускаю глаза и торопливо направляюсь к машине. Пятая точка горит огнем, я физически ощущаю обжигающий взгляд.

Может, он все-таки помнит?..

***

— А что это за дорога? — Марк показывает в сторону пролива. — Куда она ведет?

— Там тупик. Она упирается в пролив. Сколько уже ведутся разговоры про паром, но никак у властей до него не дойдут руки.

— Сильное течение?

— Да нет, загруженность, говорят, невысокая. По полдня будет заполняться, если запускать не по расписанию. А как можно загруженность просчитать, если все в обход едут?

Мы болтаем с Марком, автомобиль резво катится по трассе вслед за внедорожником Громова.

— А он неплохо тянет, — уважительно замечает Марк, и я догадываюсь, что это комплимент машине.

— «Он» это мусорный бак? — улыбаюсь, глядя на дорогу.

— Ну... — тянет Громов, — признаюсь, я его недооценил.

Меня так и подмывает притопить под двести, чтобы увидеть в синих глазах восхищение и восторг. Но сейчас не время. Особенно когда с заднего сиденья доносится знакомое всем мамам на свете:

— Мам, мама, мы есть хотим!

— Вам не сложно раздать детям бутерброды? — поворачиваю голову к Марку и ловлю на себе изучающий взгляд. Он давно на меня смотрит? — Я ставила сумку под сиденье.

— Конечно, — Марк наклоняется и выуживает сумку. — Галерка, кому бутерброды?

— Мне! — просовывается между нашими сиденьями ладошка.

— Мне! — тут же появляется вторая.

— И мне! — не отстает третья.

— Гав! — лобастая голова просачивается под ними и смотрит на Марка преданными глазами.

— Ну как без тебя-то? — смеется Громов и передает назад три бутерброда, завернутых в пищевые пакеты.

Гром провожает их глазами, полными тоски и жалобно поскуливает.

— На, держи, — Марк разворачивает четвертый пакет, протягивает бутерброд, который в одну секунду исчезает в собачьей пасти, и ворчливо хмыкает: — Гром Громов...