Глава 20

Карина

— Вы уже знали что беременны, когда приезжали к нам, Карина? — спрашивает вполголоса Громов.

В салоне тихо, работает кондиционер, поэтому окна закрыты. Дорожный шум надежно изолирован, слышно только как на заднем сиденье посапывают дети. Изредка тишина нарушается громким храпом Грома, разлегшегося на спине.

Марк поворачивается, просовывает руку между сиденьями и гладит спящего пса по розовому животу. Храп сразу сменяется скулежом и сопением.

Дети спят, а мы негромко разговариваем.

— Нет. Я была уверена, что произошла ошибка, и что вы Марк.

Он снова откидывается на спинку, с блаженным видом глядя на дорогу. Не знаю, вспомнил ли он наш вчерашний поцелуй и все что было дальше. Если и вспомнил, то не сказал.

— Поспите, у вас глаза слипаются, — предлагаю. Он протестующе мотает головой.

— Что вы, Каро! И бросить вас за рулем одну?

— Я в порядке, не беспокойтесь.

— Если бы я мог вас сменить хоть ненадолго... — Марк с жадной тоской смотрит на руль, а внутри меня понимается тошнотворная волна страха.

Что если он сейчас снова начнет вспоминать? Что я тогда буду делать?

Не надо было ему в третью порцию зелья Андроникового подливать, но кто ж знал?..

— Я не устала, Мартин, — стараюсь не выдать волнения, — я люблю дорогу.

— И я люблю. Особенно в хорошей компании. Единственное, я сейчас бы душу продал за порцию эспрессо.

— Я тоже, — с сожалением киваю в сторону заднего сиденья, — но если мы заедем на заправку, они проснутся.

— Ни в коем случае. Мы не должны их будить! — Марк оглядывается назад с выражением неподдельного беспокойства, и я тону в этих новых, незнакомых ощущениях. Когда заботу и волнение о детях можно разделить с их родным отцом.

Мне этого так не хватало! Ни мама, ни отец, ни Яннис с Менелаем, ни весь поселок Ангелисов, обожающие моих мальчиков, не смогли заменить мне одного-единственного человека.

— Это моя вечная боль с тех пор, как они родились, — признаюсь Марку. — Иногда я нарочно ездила кругами, не останавливаясь, только чтобы они не проснулись.

— Не представляю, как ты одна с ними справлялась, — неожиданно говорит он и накрывает мою руку, лежащую на руле.

Его ладонь широкая и крепкая, и мне совсем не хочется, чтобы Марк ее забирал. Но и делать вид, что ничего не происходит, тоже неправильно. И я все-таки высвобождаюсь.

— А что, мы уже на «ты»? — пробую отшутиться. Виском чувствую горячий взгляд.

— Так со вчера еще, — отвечает он невозмутимо, — я просто забыл. Вот только что вспомнил.

— Отлично! — киваю с преувеличенным восторгом. Что он еще вспомнил, Боже? — Значит официально переходим на «ты».

***

К дому Громовых подъезжаем, когда начинает темнеть. Чем ближе становилась встреча с его семьей, тем больше мне хотелось развернуть машину и погнать обратно. С учетом, что полпути можно было бы пройти по воде, а на трассе притопить, к ночи были бы дома.

Но я не могу бросить Марка. И дети не позволят, так что как могу подавляю подступающую панику и въезжаю вслед за внедорожником в распахнутые ворота.

— Родители приехали, — Марк выглядывает в окно и показывает на свободное место под навесом. — Туда, Карина.

— Они где-то недалеко живут? — спрашиваю, поворачивая туда, куда он указал.

— Да, мы купили дом в соседнем поселке. Родители много лет подряд приезжают сюда. Мама любит проводить здесь лето, особняк ей остался от деда. В детстве мы все лето проводили у него. И Марку было где тренироваться, рядом есть автодром.

Дети выбираются из машины, Гром носится по двору на радостях, что можно размять лапы.

— Пойдемте, я познакомлю вас с вашей бабушкой. С дедушкой вы уже знакомы, — зовет Марк сыновей. Они нерешительно переглядываются, но следуют за Громовым. Он протягивает руку. — И ты не отставай, Каро. Уверен, моя мама тебе понравится.

Только если она не знает, что тебя калечит собственный отец. Иначе эту женщину сложно назвать матерью.

Но я стараюсь не настраивать себя заранее против Громовой. И она меня в самом деле не так сильно волнует. Гораздо больше сердечных ударов у меня вызывает предстоящая встреча с Анной.

Пусть она в качестве сына навязала Марку его племянника. Но все эти восемь лет она его жена. Они вместе растят ребенка, вместе завтракают и ужинают. Гуляют, ходят в рестораны и смотрят по субботам фильмы. Ездят на отдых. Ложатся спать, занимаются сексом и просыпаются вместе.

Марк сказал, что стал нефертильным, поэтому у них с Анной больше нет детей. Но он не говорил, что стал импотентом, и вчера я лично смогла убедиться, что с эрекцией к него все более чем отлично.

Но главное, меня волнует, знает ли Анна, кто из братьев стал ее мужем? Кто она — жертва или воровка? Ее тоже обманули, или она осознанно украла у моих детей отца для своего сына?

Встречаюсь глазами с Нестором. Он в качестве поддержки несколько раз моргает, большим не рискует. Мы идем к крыльцу, где нас ждут все остальные Громовы — Марат с его обычным нахмуренным лицом, две женщины и мальчик возраста моих сыновей.

Жадно вглядываюсь в незнакомые лица. Хотя какие же они незнакомые!

Если бы у меня вместо парней родились девочки, то я точно знаю, как бы они выглядели в старости. Как Элеонора Громова. Теперь ясно, почему дед Марка и Мартина обожал внуков.

Рядом с ней стоит высокая красивая девушка с длинными светлыми волосами. Зеленые кошачьи глаза придают облику загадочности и настоящей колдовской притягательности.

Представляю, как выгляжу я, и едва не плачу. Я безнадежно проигрываю этой зеленоглазой ведьмочке по всем пунктам.

«Зато у меня есть амфибия! — хочется крикнуть как в детстве. — И собака!»

Больше похвастаться нечем. Дети не достижение, у нее тоже сын. Кстати, больше похожий на деда, чем на отца с дядей.

— Мама, познакомься, — голос Марка звучит немного торжественно, — это твои внуки. Макар, Мирон и Матвей.

— Гав! — влезает Гром. Марк смеется, Марат и Анна переглядываются, Элеонора громко всхлипывает, прижав ладонь к губам. Может, она все же не знает? Не могу объяснить, почему, но в эту минуту мне ужасно хочется, чтобы она не знала.

— Господи, Марат, ты только посмотри, — глухо говорит Элеонора мужу, — это же наши мальчики. Наши Марк и Марти, только трое, а не двое.

— Эля, перестань, — недовольно кривится Марат, — это не наши дети. Не выдумывай чего нет.

Нестор вздрагивает как от толчка и исподлобья смотрит на старшего Громова. Но тот не замечает, подходит к детям и деловито протягивает руку.

— Ну привет, пацаны. Как доехали?

Мальчики вразнобой тянут, что нормально. Элеонора опускается перед ними на корточки.

— Как же вы похожи на своего отца, милые мои... Милые... Как же я рада, что вы есть!

— Не плачь, бабушка, — говорит за всех Мир, — если рада, то надо радоваться. А ты плачешь!

Элеонора обнимает каждого по очереди, а Марк берет меня за плечо.

— Это Каро, мама. Карина, знакомься, это моя мама Элеонора.

— А нас ты не познакомишь, любимый? — мелодичный, хорошо поставленный голос обращается к Марку.

— Знакомься, Каро, это Анна, — у Марка такое выражение, будто он надкусил лимон целиком.

— Очень приятно, я Анна Громова, жена Мартина, — Анна одной рукой обнимает Марка за талию, свободную руку протягивает мне, ее глаза смотрят дружественно и открыто. А мне хочется не руку ей пожимать, а вцепиться в волосы и оттащить от Громова.

Так знает или нет?

Выдыхаю и руку все-таки пожимаю. Это потому что Колесников стоит за спиной и смотрит. А я знала, что будет тяжело, знала, что не выдержу.

— Милый, я распорядилась подготовить для Карины мою спальню, а сама перебираюсь к тебе. У нас не такой большой дом, а в моей бывшей комнате нашей гостье будет комфортнее всего.

Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Я знала, что так будет, знала...

Они все-таки спят. На что я надеялась? Наличие своей спальни у Анны не отменяет их секса.

Марк, правда, счастливым не выглядит. Незаметно снимает руку жены с талии, но она и сама отходит в сторону. Берет сына за руку, направляется к детям.

— Я тетя Анна, а это ваш двоюродный брат Марат. Надеюсь, вы подружитесь.

Почему я ей не верю? Я предвзята? Плевать. Не верю, и все. На что она надеется, так это что мы исчезнем прямо сейчас и навсегда.

Обычно мои сыновья ведут себя смелее и раскованнее, но сегодня видимо для них тоже всего слишком. Так что знакомство происходит сдержано и слегка напряженно.

Элеонора подходит, чтобы меня обнять. Краем глаза замечаю Нестора, который смиренно стоит в сторонке.

— Разрешите представить вам моего дядю Христофора, — показываю на него Элеоноре,

— Очень приятно, — она протягивает руку. Нестор пожимает и дергается как от разряда электрического тока.

— Я пойду распоряжусь насчет ужина, — громко заявляет Анна, берясь за ручку двери.

И все-таки не выдерживает, бросает на меня взгляд. Быстрый, мимолетный, еле уловимый. Но такой красноречивый! Торжествующий, триумфальный. И мне в один миг становится понятно.

Знает. Она все прекрасно знает.

***

Сказать, что ужин проходит в непринужденной и дружественной атмосфере, это нагло и бессовестно соврать. Напряжение звенит в воздухе натянутой струной. Все как будто приветливые и улыбчивые, но скрытая нервозность ощущается физически.

Марк, который всю дорогу беззаботно шутил и болтал, в окружении семьи выглядит мрачным как туча. Время от времени бросает на Анну тяжелый взгляд, от которого даже у меня мороз идет по коже.

Меня бы убило таким взглядом. Я бы с горя умерла, если бы он на меня хоть раз так посмотрел.

Марат одним своим видом вызывает панический страх. С того самого момента, как он вышел ко мне в день свадьбы Марка, для меня ничего не изменилось. Да он на всех так смотрит, собственно, не только на меня. Как на грязь на ботинках. С легким оттенком досады.

Отряхнет, отчистит и дальше пойдет, даже не оглянется. Почему только из них всех это вижу одна я, остальные как будто ничего не замечают? Может, привыкли? Или предпочитают делать вид, что в этом нет ничего особенного?

Интересно, именно так выглядит абсолютное зло? Или я его чересчур демонизирую?

Хотя о чем я. Восемь лет назад абсолютным злом для меня были Босс и его убойная тройка. Нестор сказал, что их убрал Марат. Как можно назвать того, кто уничтожил абсолютное зло?

Вопрос года.

От его взгляда стынет кровь. Хотя старший Громов каждый раз улыбается, когда наши взгляды встречаются. Или когда встречается глазами с кем-то из моих детей.

Только это не та улыбка. У него она механическая, когда на лице сокращаются определенные мышцы, и губы растягиваются в стороны. При этом в глазах ничего не меняется, они все такие же колючие и холодные.

Оттого, что у Марка и моих детей такие же глаза, ощущение усиливается в несколько раз. Не представляю у них такого выражения, даже моя буйная фантазия на такое неспособна.

Элеонора сидит рядом бледная и потерянная. Ее взгляд мечется между Макаром, Мироном, Матвеем и Марком. Затем скользит по младшему Марату, останавливается и тяжелеет. Затем снова возвращается к моим детям.

Все четверо мальчишек за время ужина не издали ни звука. Мои сидят притихшие, серьезные. Аппетита явно ни у кого нет. Маратик интуитивно жмется к матери.

Зато у нее все отлично. Просто зашибись. Интересно, почему она так сияет? Неужели из-за того, что получилось наконец-то пробраться к мужу в спальню? Выходит, я напрасно извожусь от ревности и Марк не спит с Анной? Или это совсем ничего не значит?

Единственный, кто излучает спокойствие и безмятежность, это мой дорогой дядюшка. Мне даже завидно. Сидит себе, уминает индейку с салатом, разве что не чавкает от удовольствия.

Может и мне съездить на Тибет? Поучиться у тибетских монахов спокойствию и философскому отношению к жизни? Типа все, что нас не убивает, делает нас сильнее...

Марк кладет на тарелку несколько кусков мяса, ветчину и сыр. Встает из-за стола и молча идет к выходу.

— Любимый, ты куда? — поднимает на него Анна свои кошачьи глаза.

— Собаку покормлю, — буркает Марк и выходит.

Интуитивно понимаю, что его сейчас лучше не трогать.

— Можно мы тоже пойдем? — спрашивает за всех Мир.

— Мы наелись, — исподлобья смотрит Мэт.

— Можно. Мыться и спать, — стараюсь не обращать внимания на обращенные на меня возмущенные взгляды. — Тетя Анна покажет вашу комнату.

Хорошо понимаю своих детей. Сама хочу вырваться из удушающей атмосферы лжи и лицемерия, которым здесь буквально пропитаны стены. Иду по памяти, наугад, поэтому выход нахожу не сразу. А когда выхожу на крыльцо, вижу Марка, сидящего на ступеньках с тарелкой в руках.

Он скармливает Грому мясо, пес смотрит на него с немым обожанием.

Хоть кто-то в этом доме теперь может делать это открыто.

Вокруг локтя сжимаются пальцы, меня тянут обратно в дом.

— Ну чего вам? — говорю плаксиво. — Что я опять не так сделала?

— Не трогай его, пусть один побудет.

— Не один, а с собакой, — досадливо отнимаю руку. — Я не знала, что он здесь. Просто вышла вдохнуть свежего воздуха.

— Гром сейчас для него лучший собеседник. А ты иди в дом, ложись спать. Тебе понадобится много сил.

Вздыхаю, соглашаясь. Мы идем мимо столовой и видим Элеонору, Марата и Анну. Они стоят посередине и о чем-то ожесточенно спорят. Эмоционально жестикулируют, взмахивают руками причем все трое. Лица у всех тоже одинаково сердитые.

— Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, — тихо говорит Нестор. Что-то знакомое мелькает на отшибе сознания.

— Вы о чем? — спрашиваю. — Что хотите этим сказать?

— И всякий дом, разделившийся сам в себе, не устоит, — задумчиво продолжает он. Я вспоминаю. Кажется, это что-то библейское.

— Что вы имеете в виду, Нестор?

— Чшшш, — к губе прижимается указательный палец, — я твой дядя Христофор. Не забывай об этом, девочка.

— Ладно, дядя Христофор, — бормочу пристыженно, как я так проговорилась? Надо быть внимательнее. — Только при чем здесь дом, а тем более царство?

— Мы бросили в болото камень, всколыхнули эту трясину, Каро. Они испугались. Они ругаются и не могут прийти к единому мнению. А значит мы попали в самую точку, мы на правильном пути, — Нестор снова сжимает мой локоть. — Прошу тебя, будь предельно внимательной и осторожной. И тогда этот дом из лжи и предательства рухнет.

— Можно не так пафосно, — бубню себе под нос, — я и так пойму.