Глава 23

Карина

— Никто не видел, — Анна отвечает нетерпеливо и немного раздраженно.

— Точно? Ты смотрела? Тут полный дом всякого отребья... — Марат выходит из беседки и пристально всматривается в сторону особняка, возвышающегося темной громадиной на фоне тусклого неба.

Замираю, мечтая слиться с газоном, и стараюсь не думать о том, что кто-то вот прямо сейчас может заползти мне в ухо, которым я вжимаюсь в траву. Уговариваю себя, что ночью вся нормальная живность спит. А ненормальная слишком велика, чтобы забраться в мое ухо. Как вон те двое, которые уходят в беседку.

Отлипаю от земли и подползаю к самой беседке, сажусь, прижимаясь спиной к ограждению, а у самой внутри поднимается настоящая буря. Отребье, значит? Это я, Нестор и мои дети. Его собственные внуки. Что же он за чудовище?

— Марат, дорогой, ты обещал... — мне не видно, но звук поцелуя слышится достаточно отчетливо. И я перехожу на следующий уровень потрясения.

Марат и Анна? Анна и Марат? А как же Марк? И Элеонора? Или я все не так поняла, я распущенная извращенка, а они просто родственники?..

Ну хотя теперь ясно, откуда возле спальни Анны и Марка взялся Марат. Они поговорили, договорились встретиться, но он не утерпел и пришел посмотреть, что там происходит.

— Все будет, потерпи, — впрочем, если Анна и старается придать голосу хоть какое-то подобие нежности, то Марат вообще не напрягается. — Рано пока, он не готов. Боюсь все испортить.

— Опять ты со своей осторожностью! Это ты во всем виноват, ты затянул. Если бы ты успел раньше, Марк не приволок бы в дом эту деревенщину.

— Но ты ж видела, его Аня! Да тут любой догадается!

— Мне все равно. Я так устала, Марат! Он вообще перестал меня замечать.

— Сама виновата. Что-то же эта девка сделала с Марком, отчего он ее восемь лет помнит? За две недели так сумела голову задурить, что у него на нее в любом состоянии стоит. Самому интересно даже, она девочка смазливая...

— Только попробуй! — шипит Анна, а у меня к горлу подступает тошнота, когда доходит смысл сказанного.

— Ладно тебе, успокойся, я пошутил. Но ты слишком торопишь события. Или члена молодого захотела, раз твой муж больше не хочет на тебя смотреть? Так не будет ничего, пока он в норму не придет.

— Пока ты телишься, Марк со мной разведется, женится на своей рыбацкой шлюшке и усыновит ее ублюдков, — каждое слово, которое Анна не говорит, а выплевывает, сочится ядом.

— Все, все, перестань. Не будь злюкой, — по звукам, Марат ее обнимает.

— Не могу! Я когда их вижу, мне от всех четверых за сто метров рыбой несет, — Анна громко всхлипывает. Как на меня, слишком переигрывает. — И как подумаю, что он их Громовыми собрался делать, зверею прям.

— Он не успеет, обещаю тебе. Они не станут Громовыми. Марат будет единственным законным наследником.

— Сколько нам еще ждать, дорогой? — судя по хнычущему голосу, Анна решила сменить тактику и теперь изображает капризульку.

— Надо все подготовить. И продумать.

— Да что там думать, поменять после терапии, как ты и собирался. Никто не заметит.

— Нет, Аня, нельзя. Элеонора догадается.

— Марк, Элеонора... Вечно тебе кто-то мешает, Марат!

— Заткнись, — рявкает Громов, Анна охает и квакает. Никак он ее тоже за шею прихватил, как Марк недавно. Вот же язва, обоих успела достать. И мужа, и...

Любовника? Господи...

Холодею. Теперь все выглядит в еще более мрачном свете. Становится жалко Элеонору, интересно, что бы она сказала, увидев эту парочку, а еще лучше, услышав их разговор?

И прошибает холодным потом. Телефон. Я оставила его в комнате, чтобы не мешал. А ведь можно было записать эту милую беседу, дать послушать Элеоноре, пойти в полицию.

Вцепляюсь в волосы и зажмуриваюсь. И даже непредусмотрительной язык не поворачивается назвать. Просто клинической идиоткой.

— Пойдем, а то хватятся нас, — Громов все еще злой, Анна примирительно бормочет, что она соскучилась.

Хоть бы им не пришло в голову заняться сексом. Для меня это слишком. Но Марат сегодня явно не в настроении.

— Не время, Аня. И не место. Иди в дом, я за тобой.

— Мы так давно не виделись...

— Иди сказал! Элеонора проснуться может, — добавляет тише, — она в последнее время плохо спит.

— Таблеточки предложи успокоительные, — мстительно отвечает Анна, но все же уходит.

Затаиваю дыхание, потому что чувствую над собой дыхание Марата. Он подходит к ограждению беседки, я еще сильнее вдавливаюсь спиной. Еще немного и провалю его, выкатившись Громову под ноги.

— Сука, — проговаривает Марат задумчиво, — какая же сука!

Кажется, впервые за весь период нашего знакомства я полностью солидарна с Маратом Громовым. Но на смену внутреннему сарказму приходит леденящий ужас.

Куда я ввязалась? Зачем согласилась и привезла детей в это змеиное гнездо? Мало того, что дед с бабкой им не особо рады, еще и отношение к нам как ко второму сорту.

Рыбой ей воняет. Сучке...

Да, мои дети выросли в рыбацком поселке. Но хоть там в каждом дворе есть вместительная рыбацкая лодка и снасти, настоящих рыбаков по поселку на пальцах можно пересчитать. Пусть Ангелисов и называют рыбаками, но это больше метафорически чем по содержанию...

Звук отдаляющихся шагов отвлекает от размышлений. Осторожно выглядываю из-за беседки и вижу Громова, быстро идущего в сторону дома.

Внезапно сзади меня слышится громкий хруст. Громов оборачивается, я пячусь назад и упираюсь спиной в чей-то массивный торс.

Открываю рот, чтобы заорать, и на него ложится пахнущая травой рука. Не просто ложится, а хорошенько зажимает. Вторая рука хватает за плечо и с силой дергает в сторону, в результате чего мы кубарем катимся в густые заросли за беседкой, тянущиеся до самого пруда.

Громов возвращается к беседке, обходит по кругу, а я лежу, прижатая к земле каким-то пахнущим травой мужиком. Травой и тиной.

Наконец Марат уходит, я подтягиваю ногу и наугад луплю пяткой куда придется.

Приходится видимо куда надо, потому что держащий меня громила беззвучно стонет, еще сильнее зажимая мне рот. А затем шепчет на ухо:

— Тихо, Каро! Ради всего святого, не ори!

***

— Слезьте с меня, Нестор! — шиплю сердито, отрывая от лица широкую ладонь. — У вас руки грязные!

— Ну прости, не успел помыть, — саркастически шепчет Нестор, и наконец-то мое тело оказывается на свободе.

— Вы чуть не свернули мне шею! — ворчу, растирая место ушиба. Точнее, места. — Подумать не могла, что вы такой бугай. В вас килограмм сто пятьдесят не меньше.

— Девяносто шесть кэгэ чистой мышечной массы, — буркает Колесников, — я же спецназовец.

— Так бы и сказали, что вышибалой у монахов подрабатывали, а не третий глаз искали, — теперь уже язвлю я, но Нестор с невозмутимым видом выбирает у меня из волос траву.

— Одно другому не мешает, Каро. Ты лучше скажи, какого лешего здесь отираешься? Жить надоело? Ты хоть представляешь, что с тобой было, если бы тебя нашел Марат?

Не представляю. Правда. Даже головой мотаю.

— Хотите сказать, что он утопил бы меня в пруду? Прямо здесь, на глазах у Анны?

Ответом служит такое тяжелое молчание, что мне становится жутко.

— Нестор, не молчите, — и дергаю его за рукав, — дядя Христофор!

Он накрывает мою руку и говорит, наклоняясь к самому уху:

— Ты посмотри, что они все делают с Марком. И если правда то, что мы услышали... — замолкает, и мне становится еще страшнее.

— Продолжайте, Нестор, умоляю. Они говорили, что хотят его поменять. Это... Это то, что я думаю? — несмотря на теплый вечер меня колотит дрожь.

Нестор замечает, снимает с себя рубашку с длинными рукавами и набрасывает мне на плечи. Сам остается в черной майке. А ведь он готовился, специально надел такую рубашку, чтобы не ободрать руки, когда по земле полз и в траву кубарем катился. Не то, что я в безрукавочке...

От рубашки пахнет чужим мужским парфюмом и немного потом. Но я благодарно в нее заворачиваюсь.

Колесников кивком головы показывает на беседку, и мы на четвереньках перебираемся к ее ограждению. Прислоняемся спинами к беседке так, чтобы видно было дорожку к особняку, и замолкаем.

— Надеюсь, что нет, Каро, — после продолжительной паузы заговаривает Нестор. — Иначе все это в разы хуже, чем я предполагал. Я все же считаю, что речь идет о двойнике. И в любом случае времени у нас в обрез.

Согласно киваю. Мне тоже так проще. Легче. Я же помню его, помню безжизненное тело, которое мы с Марком переложили на водительское сиденье. Марк бы себе не простил...

— Но в истории с Мартином по-прежнему полно белых пятен, — задумчиво произносит Колесников.

— Зато с Маратом и Анной их не осталось, — фыркаю презрительно. — Скажите честно, вы знали?

— Подозревал, — осторожно отвечает Нестор. — Вопрос в том, как долго это продолжается. Я постараюсь узнать.

Другими словами, когда начались их близкие отношения. Тут он прав, не мешало бы выяснить.

— Пить хочу, — оглядываюсь, — вы случайно не видели нигде поблизости питьевой фонтанчик?

Нестор молча достает из-за пояса фляжку, откручивает крышку и протягивает мне. Я с жадностью делаю глоток, горло обжигает огненной жидкостью. Выплевываю и возмущенно пихаю Нестору фляжку.

— Что это? Я пить просила, а не выпить.

— Это то что сейчас нужно, Каро. Нам обоим следует успокоиться.

— От меня будет нести алкоголем!

— А ты заешь, — он лезет в карман и раскрывает ладонь. На ней лежит мятный леденец в обертке.

— Вы и закуску с собой носите! — ухмыляюсь, но конфетку беру.

Мой названный дядюшка прикладывается к фляжке, я кладу в рот леденец.

— Так как ты сюда попала, Каро? — спрашивает Нестор, и я вкратце обрисовываю ему предшествующие события вечера.

— Я проследила за ней и чуть не потеряла сознание, когда увидела их с Громовым, — заканчиваю и в свою очередь интересуюсь:

— А вас сюда какая нелегкая принесла?

— Мне не спалось, решил пройтись. Парадный вход заперт, там охранник, везде камеры, и я выбрался через окно. Пока гулял, не заметил, что добрел до спальни старших Громовых, случайно увидел как Марат вылезает в окно и пошел следом. Пополз...

Не знаю, откуда, но у меня появляется четкая уверенность, что Колесников врет. И прогуливался он под окнами Громовых не просто так, а потому что там спит Элеонора.

— Вы ее любили, Нестор? — спрашиваю тихо.

Он не отвечает, срывает травинку и сует в рот.

— Не хотите, не говорите, — мне и в самом деле не нужен его ответ. Все и так ясно. Но он решает ответить.

— Почему, любил? Я и сейчас... С первого взгляда. Но она уже была замужем, у них были Марк с Мартином. Она всегда любила своего мужа.

— Вы решили не вмешиваться?

— Я решил просто быть рядом.

— Каким образом? — поворачиваюсь к Нестору, но в темноте его лица не разобрать.

— Стал начбезом у Бронского.

Если бы я умела, я бы присвистнула. Вот это да. На миг почувствовала его боль — кому как не мне известно, как это, когда любимый человек принадлежит другому?.. И взбудораженный мозг выдает то, что сверлит и не дает покоя.

— Нестор, вы сказали «они все». Элеонора... Она ведь не знает?

Теперь он поворачивает голову, и несмотря на темень, я вижу как его глаза вспыхивают.

— Ты сможешь перепутать своих детей, Каро? Ты примешь Мирона за Макара? Или за Матвея? Или наоборот?

— Скажете тоже! Как я могу спутать Мирона с Макаром... — начинаю со смешком и осекаюсь. Кажется, я ясно слышу, как у Колесникова скрипят зубы.

— Анна в курсе, теперь мы это точно знаем, — продолжает он внезапно осипшим голосом. — И Эля тоже. Она не могла принять Марка за Мартина. Остается главный вопрос.

— Какой? — у меня голос тоже сипит.

— Если готовится подмена, она в курсе или нет?

Хватаю из его фляжку и делаю жадный глоток.

— Конфета была одна, — предупреждает Нестор, глядя сверху вниз. Безразлично машу рукой и возвращаю фляжку. Он цепляет ее за пояс и показывает на дом. — Ну что, поползли?

Киваю и хочу снять рубашку, но он молча заставляет просунуть руки в рукава и закатывает их до локтей.

— Ползи за мной вон до тех деревьев. Голову не поднимай.

Становится на четвереньки, приникает к земле и быстро перемещается по траве, резво передвигая конечностями. То ли как гигантская ящерица, то ли как сороконожка.

— Эй, куда же вы? — жалобно зову. — А я? Я так не умею!

— Так учись, — доносится из травы.

Ложусь на землю, пробую быстро ползти, но напоминаю себе скорее жабу, барахтающуюся в болоте. Нестор, сжалившись, возвращается.

— Вот так смотри. Чуть приподнимаешься и перебираешь руками и ногами. Не животом, Каро! Живот втянуть!

— Нет у меня никакого живота, — бурчу, но скорее для приличия, потому что ползти так значительно легче.

Доползаем до деревьев, Нестор одним рывком поднимает меня на ноги и отряхивает коленки.

— Все отлично, Каро, еще немного потренируешься, и будешь пересекать местность по-пластунски за секунды.

— Делать мне больше нечего, — фыркаю и двигаюсь к дому. Доходим до края сада, поворачиваюсь к Нестору: — Спокойной ночи. Дальше я сама. Надеюсь, на сегодня с нас хватит приключений.

— Уверена, что не надо провожать? — спрашивает Колесников.

— Конечно, — киваю с готовностью, — идите, Нестор, ваше отсутствие могут заметить.

Что я, в окно не влезу? Я между прочим тоже в поселке росла, как и мои дети.

Нестор бесшумной тенью движется вдоль кромки сада в сторону противоположного крыла, а я иду к особняку, больше всего на свете мечтая оказаться в своей постели. Подхожу к крайнему окну и несколько минут туплю, рассматривая плотно закрытые створки с предусмотрительно задвинутой задвижкой изнутри.

В отчаянии прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Эта ночь вообще когда-нибудь закончится?

Внезапно мое внимание привлекает тихий скулеж, едва различимый в ночной тишине. Распахиваю глаза. Гром?