Глава 25

Громов

Это было вторым моим лучшим решением за последнее время после решения о разводе и усыновлении детей моего брата. Завтрак на балконе ничем не отличается от завтрака в «Четырех колесах». И я лишний раз убеждаюсь в том, что дело не в конкретном месте, а в людях.

Мы уехали за сотни километров, а ощущение такое, будто я сижу на террасе, утопающей в зарослях олеандра и бугенвилии.

Даже Каро повеселела, уже не такая вялая. И глаза не красные. Завтрак явно пошел ей на пользу, а может, подействовало лекарство, которое дал ей дядя.

Как бы то ни было, Каро уже не клюет носом и не пытается пристроить голову на первую попавшуюся плоскую поверхность. С аппетитом уминает круассан, щедро намазанный маслом и с большим куском сыра вприкуску. А мне так нравится на нее смотреть, что я на время зависаю.

— Что же вы, Мартин, ничего не едите? Может, вам еще налить чаю? — спрашивает Христофор. Каро берет еще один круассан и внезапно подпрыгивает так, что чуть не роняет круассан на пол.

Если бы я не знал эту семью, я бы подумал, что это добрый дядюшка пнул ее под столом по ноге. Но разве Христофор способен так поступить со своей племянницей? Да ни за что на свете!

— Конечно, конечно, — бормочет Каро, — сейчас я принесу чай.

— Почему ты, Каро? — останавливаю ее. — Тебе только стало лучше. Я сейчас позову прислугу. Да я и сам могу принести чай!

— Не надо! — хором вскрикивают Каро с Христофором и обеспокоенно переглядываются.

— Мне полезно пройтись, — Каро выбирается из-за стола и очень быстро возвращается обратно.

— Какой вкусный чай! — закатываю глаза от удовольствия. — Можно мне еще чашку?

— Конечно, — у Каро блестят глаза, она с улыбкой наливает чай, а я блаженно откидываюсь на спинку стула.

В ее присутствии даже чай из нашей кухни такой, как в «Четырех колесах». Эти Ангелисы не только атмосферу с собой приносят, а и вкусы и даже запахи.

— Ма, мы пойдем поиграем, — Мак сползает с высокого стула и забирает с тарелки огромный бутерброд в три этажа, который сооружал все последние десять минут.

За ним точно такие же бутерброды тянут со своих тарелок его братья.

— Куда это вы собрались? — удивляется Христофор. — Вы разве не голодны?

— Мы уже наелись, — деловито сообщает Мирон.

Матвей ничего не говорит, молча забирает свой бутерброд.

Христофор провожает их с чуть заметной улыбкой. Он молчит, но по теплому взгляду ясно, что и без бабушки Элеоноры и дедушки Марата дети нисколько не обделены любовью родных и близких.

— Ставлю полкомпании, парни стащили бутерброды, чтобы скормить их Грому, — говорю Христофору. — Удивляюсь как эту собаку еще не раздуло до размеров воздушного шара.

Он громко фыркает.

— Это не пес, а настоящая черная дыра. В нем еда исчезает со скоростью света.

— А по нему и не скажешь.

— Это только благодаря пацанятам. Псина с ними за день столько километров наматывает, что все сгорает как в домне.

И меня вмиг охватывает щупальцами тревоги. Появляется непреодолимое желание быстро собрать три бутерброда и погнаться за Мироном, Макаром и Матвеем.

— Это же если в собаке все перемалывается без остатка, то как у мальчиков хватает энергии? — спрашиваю с волнением.

— Не переживай, Мартин, — вмешивается Каро, — они через час прибегут за перекусом. У нас дома на этот случай всегда приготовлены горы выпечки и фруктов.

— Марата невозможно накормить, — констатирую с некоторым чувством вины, — так было с самого детства.

— Может, это потому что он один, — осторожно замечает Каро, в ее голосе сквозит сочувствие. — Наши мальчики все делают вместе, а Марату слишком одиноко.

— После аварии я больше не могу иметь детей, — говорю спокойно, хоть спокойствие дается с трудом.

Все эти годы меня мало волновала собственная нефертильность, потому что я не хотел детей от Анны. Но теперь, когда я встретил Каро, я все больше задумываюсь, какие бы у нас с ней были дети. И вообще, захотела бы она от меня детей?

У нее уже есть трое прекрасных сыновей, надо ли ей еще?

Это мне надо. Только не сыновья, мне четырех достаточно.

Прикрываю глаза рукой и вижу лужайку перед особняком. Посреди лужайки расстелено большое одеяло, на нем набросаны игрушки. На одеяле сидит крошечная девочка как две капли воды похожая на Каро. Рядом лежит Гром с грозным видом и поглядывает по сторонам. Вокруг носятся мои сыновья — уже все мои! — и по очереди дают девочке игрушки.

И тут как молнией простреливает: я же не помыл Грома! Собирался вечером и не успел! Немытый пес разлегся возле маленького ребенка!

— Гром, — говорю вслух, не открывая глаз, — немытая собака!

Опускаю руку и вижу вытянутые лица Каро и Христофора. Они оба смотрят на меня недоверчиво и настороженно.

— Какая собака? — осторожно переспрашивает Каро.

Я сказал это вслух? Черт, как я мог так спалиться?

Не уверен, что стоит озвучивать свои видения, как минимум пока не разведусь с Анной. Не хватало испугать Каро раньше времени.

— Гром сегодня пробрался ко мне в комнату и влез на кровать, — объясняю Ангелисам, — я пообещал его вечером помыть. Потому немытая.

— Ясно, — кивает Каро.

— Понятно, — кивает Христофор.

И они снова переглядываются, а я смотрю на лужайку. Сейчас там носятся трое ангелочков, вокруг с громким лаем скачет Гром.

— Пойду к ним, — встает из-за стола Христофор, — а вы пока посидите.

— Что ты почувствовала, когда узнала, что их будет трое? — спрашиваю Каро.

— Я сразу знала, — отвечает она, глядя на меня странным взглядом. — Правда, о том, что будет двойня. Третьего увидели уже на УЗИ у тети Катерины.

Хоту спросить, откуда, и внезапно сам вспоминаю. Я вспоминаю!

Поворачиваюсь к Карине и говорю с изумленным видом:

— Не отвечай, Каро, я знаю. У вас у всех в семье двойни. У твоей мамы есть сестра-близнец, у бабушки тоже. И у тебя была сестра, но она не родилась, родилась только ты. Ты случайно об этом узнала, услышала, как твои об этом говорили. Поэтому ты у родителей одна, они больше не стали рисковать.

Карина хлопает круглыми от удивления глазами, в которых почему-то стоят слезы. Она явно хочет что-то сказать, но не может, лишь беспомощно открывает и закрывает рот.

Я снова прикрываю глаза и представляю, что на лужайке под балконом на одеяле сидят две девочки. И я вовсе не возражаю, чтобы они обе были похожи на Каро. Хотя если одна будет похожа на меня, я буду на седьмом небе от счастья.

***

Карина

Не знаю, что за отраву Нестор носит в своей фляжке, но утром я проснулась с чугунной головой. Пустой и звенящей, как новенький казан, который папа купил прямо перед моим отъездом.

Каждый звук отдавался гудящим звоном внутри, а голова никак не хотела держаться сама, приходилось все время подпирать ее руками.

Вот Нестору все нипочем. Я вообще поражаюсь этому мужчине. Как хладнокровно он себя ведет в присутствии женщины, которую любит столько лет!

И ладошки у него не потеют. И жар к щекам не приливает. И не запинается он по причине или без, и голос ровный и спокойный. Не то что у меня. Все и сразу.

Хотела бы я так научиться, у меня же все на лице как на ладони. А Нестора вон ни Марат, ни Анна пока так и не узнали.

И дело вовсе не в бороде, она вообще ни при чем. Вот если я нацеплю бороду и по поселку пройдусь, думаете, меня никто не узнает? Еще как узнают. Каждый встречный крикнет «О, Каро! А зачем тебе борода? К Рождеству тренируешься? Так до Рождества еще полгода!»

Себе, что ли, на Тибет податься? Эту мысль я озвучила Колесникову, пока он руководил водными процедурами детей, потому что моя голова напрочь отказывалась держаться в вертикальном положении.

— Тебя не возьмут, у тебя дети, — насмешливо глядя на меня, «порадовал» дядюшка, — туда с детьми не берут.

— А с собаками? — спросила я с надеждой. — С собакой возьмут? Я детей на Марка оставлю, пусть теперь он их следующие семь лет воспитывает. А Грома с собой заберу, скажу что это реинкарнация моего дедушки.

— Так они и женщин не берут, Каро, — разбил все мои надежды Нестор, — вот Грома разве что могут взять, но без тебя.

— Умные какие! — пробормотала я пока Нестор помогал Матвею найти чистое полотенце. — Кто ж им Громчика отдаст?

Он вообще быстро вжился в роль моего дяди и дедушки мальчиков. Жаль, что он так сильно заболел Элеонорой, что не сумел ее забыть. Если она так любит мерзавца-мужа, то пусть с ним и остается, а Нестор давно мог устроить свою жизнь.

Встретил бы другую женщину, полюбил, родили бы детей. Но озвучить я все это не успела. Пришел Марк и потащил нас завтракать на балкон в моей комнате. Без Марата, без Анны и Элеоноры, только мы.

Это было так чудесно, что я напрочь забыла о целебном чае. Хорошо, Нестор напомнил, пнул меня под столом по ноге, я мигом очнулась.

Чай действует на Марка самым благоприятным образом. Они не вызывают той опасной лавины воспоминаний и эмоций, которые способны довести до сумасшествия. Память возвращается постепенно, фрагментами, и я теперь как никто вижу разницу.

После завтрака родители Марка собираются домой, и я с трудом сдерживаю радость. Все-таки, ночью намного приятнее спать, чем шпионить за тайными любовниками.

Ни Марат, ни Элеонора никак не прокомментировали наш отдельный завтрак. Хотя папаше вряд ли понравилась дерзкая выходка сына, грозящая вывести его из-под контроля. Мнение Анны меня, как все понимают, интересует мало.

Зато не молчит Марк.

— Вы как будто сбегаете, — говорит он родителям в обвинительном тоне. И понижает голос так, чтобы не слышали дети, играющие неподалеку: — Мама, тебе совсем не хочется пообщаться с внуками?

— Ну что ты, сынок, конечно, мне бы хотелось провести с мальчиками больше времени, — отвечает Элеонора. — Но приехать сюда было ошибкой. Для них и так стресс на новом месте, а тут еще мы с отцом. Пусть пока обживаются, привыкают. Через неделю устроим большой прием, представим нашим друзьям новых Громовых. Ты не против, Мартин?

— Я? Нет, конечно, — Марк как будто успокаивается. Для него это важно.

— Тогда вам следует сделать тест ДНК, — вмешивается Марат. — Тебе и детям.

— Мне? — удивляется Марк. — Зачем мне делать тест, если они не мои дети?

— Вы близнецы, сынок, — тихо отвечает Элеонора, — твое ДНК не намного отличается. Ты же не думал, что мы станем тревожить покой твоего брата?

— Нн-нет, конечно же нет, — нерешительно качает головой Марк и почему-то смотрит на меня в поиске поддержки.

— Твоя мама говорит правду, — поддерживаю я, раз надо, значит надо, — ваши с братом ДНК изначально были идентичны. Как у моих детей. Была одна клетка, которая разделилась. Но вы с братом взрослели, менялись. При более углубленном анализе эти изменения заметны. А обычный, поверхностный тест покажет, что отец ты, Мартин. Я это все изучила, когда была беременная, — поясняю, натыкаясь на сверлящий взгляд Марата, — времени было много, вот и изучала. Мои сыновья когда вырастут, их ДНК тоже будут отличаться. Это покажет только углубленный тест.

— Вот и сделаем углубленный, — с хищной ухмылкой говорит Марат, — чтобы доказать, что ты их дядя, а не отец.

Мда, не только я не умею скрывать эмоции. Мы с Элеонорой в этой компании явно слабое звено. Не знаю, какое выражение лица у меня, но она бледнеет так, что становится одного цвета со своей белоснежной блузой. Не в пример Марату, Анне и Христофору.

Те как монументы стоят, не шевельнутся. Марк непонимающе разглядывает почему-то меня.

Элеонора беспомощно смотрит на мужа, потом на сына. А потом тоже на меня.

И что я должна по их мнению делать? Разрыдаться? Так я на грани.

— Делайте что хотите, — говорю сквозь зубы, — мне глубоко фиолетово. Только не вздумайте испугать или расстроить моих детей.