Глава 27

Карина

Истекают два дня, положенные для получения результата, а вместе с ними доходит до ручки мое терпение. И когда Громов собирается в офис, прямо озвучиваю свое желание — лично получить результаты в руки.

Он не возражает, только интересуется, каким образом я планирую вернуться домой.

— Только ради всего святого, Каро, обещай что не потащишь в город свой драндулет!

— Обещаю, — киваю, скрещивая за спиной пальцы, — я вернусь на такси.

— Поедешь со мной в офис. Водитель тебя отвезет, а потом приедет обратно.

Я со всем соглашаюсь и всю дорогу до клиники еду, сцепив на коленях руки.

Паркуемся у клиники, Марк помогает выйти из машины. Мы вместе входим в стеклянные двери, затем идем к ресепшену.

— Господин Громов! Как приятно видеть вас таким цветущим! — улыбается на все тридцать два зуба администратор.

— Я хочу получить результаты анализов, — говорит Марк нетерпеливо.

— Одну минуту, господин Громов, — администратор отходит к ящику, где лежат продолговатые конверты. Перебирает, глядя на этикетки, выуживает один. — Вот, возьмите.

Марк берет конверт, мы идем к машине. Там он небрежно бросает его на заднее сиденье.

— Отдам юристам. А что? Почему ты так смотришь, Каро?

— Разве тебе самому неинтересно?

— Так я уверен в результате. Чтобы признать твоих детей племянниками, мне не нужны никакие тесты, Каро. Вопрос только в том, насколько это удовлетворит государство. А ему доказательства нужны железобетонные.

И все же возвращает конверт и отдает мне.

Я готова открыть его зубами, но на глазах у Громова приходится изображать хладнокровие и незаинтересованность.

Дожидаюсь, пока Марк вскроет конверт с помощью ключей, и достаю заключение. Я примерно этого и ожидала, а все равно неприятно.

Потому что заключение подтверждает патрилинейное родство моих детей и Мартина Громова. Это значит, что он их дядя, а не отец.

— Сговор я бы исключил, — мрачно констатирует Нестор, когда мы прячемся в беседке у пруда, и я показываю ему документ.

— Почему? — не понимаю.

— Потому что вы клинику выбрали буквально накануне. И даже Марат с его хитрожопостью не способен за такой короткий срок найти нужных людей для замены биоматериала, — он поднимает голову и вперяется в меня тяжелым взглядом. — Скажи, Каро, только без обид. Ты знаешь, что я на твоей стороне. Так вот, ты уверена? Ты точно уверена, что это не Мартин? Ты не могла ошибиться?

Он кивает головой в сторону, откуда доносятся крики, визги, лай Грома и радостный голос Громова.

Молчу и с отчаянием смотрю на Нестора.

— Не знаю.

Потому что теперь я правда не знаю. Я уже ни в чем не уверена.

***

Весь дом засыпает, не спится только мне. Возможно, мой мозг уже привык к активности в ночное время. Будь я дома, давно свалилась бы с ног с таким режимом. А здесь как на отдыхе — все домашние дела, которые обычно выполняем мы с мамой, делает прислуга. Мои дети как и в «Четырех колесах» в дом заходят только чтобы попить воды и переночевать.

Не скажу, что мне заходит такой образ жизни. Но и по дому не успеваю соскучиться. Скорее, я воспринимаю свое пребывание в доме Громова как командировку. И возможность жить здесь на постоянной основе даже не рассматриваю.

Смотрю на экран телефона — час ночи. Откидываюсь на подушку с телефоном в руке. С того момента как мы вернулись из клиники меня не отпускает тревожное чувство. Вот только что именно меня беспокоит?

Не знаю.

Все...

Механически просматриваю иконки на экране. На рабочем столе висит иконка облачного диска, куда Колесников сбросил видео с внешних камер медицинского центра. На автомате вхожу в облако, включаю просмотр.

Я видела эти кадры раз сто. Теперь смотрю в сто первый.

Панорамная съемка всегда выглядит выпуклой, как будто заглядываешь в дверной глазок. Вот подъезжает автомобиль Громова, вот Марат и Марк входят в медицинский центр. Вот они выходят, садятся в машину и уезжают.

Тянусь пальцем, чтобы остановить видео, но что-то внутри останавливает. Подтягиваю ближе вторую подушку, прислоняю к ней телефон экраном к себе. Сама поворачиваюсь на бок, подложив руку под голову.

На экране ничего не происходит. Параллельно прокручиваю в голове наш сегодняшний визит в клинику поминутно.

Мы с Марком едем по дороге к городу. Как наяву представляю его профиль, загорелую шею, выглядывающую из белоснежного ворота рубашки. В одной руке он держит телефон, вторая свободно лежит на колене.

Такие сильные мужские руки... Стоп, кажется, это не совсем то воспоминание, которое поможет делу. Делаю над собой усилие и переключаюсь на момент, когда мы подъезжаем к клинике.

Марк обходит машину, чтобы помочь мне выйти, но я успеваю сама. Мы идем ко входу в клинику точно как на записи шли Марк с Маратом. Интересно, как я выгляжу на таком видео, тоже такая длинная и с вытянутым лицом?

На экране телефона к зданию медцентра то подъезжают, то отъезжают машины. Оттуда выходят люди, потом спустя время садятся обратно. А я продолжаю крутить похожую запись в своей голове.

На ней мы подходим к ресепшену. При виде Громова администраторы расплываются в улыбках, и это не дежурные официальные улыбки. Они улыбаются ему как Марку, который всегда умел растопить женские сердца. Тот, прошлый Марк.

Нынешний Марк скупо улыбается, кивает головой в знак приветствия, и я в который раз холодею. Неужели я могла ошибиться?

Нет, нет, когда мы с ним целовались на террасе в «Четырех колесах», это был Марк. И от Анны из их супружеской спальни тоже уходил Марк. И в ночном саду мы столкнулись с Марком. И завтрак на террасе устроил Марк.

Что же тогда меня не отпускает, что мучает? То что девушки на ресепшене как по команде растянули рты при виде Громова?

Нет, не это.

«Как приятно видеть вас таким цветущим!» — вот что.

Сажусь в кровати и руками обнимаю колени. Мне они такого не сказали. На меня там и внимания никто не обратил, хотя явно узнали. Не каждый день к ним в клинику тройни приводят, еще и похожие друг на друга как из-под копирки. И все же общее внимание сегодня было уделено Марку.

Мне сложно назвать его цветущим. И не потому, что он плохо выглядит, наоборот.

В том-то все и дело.

В том, что Марк Громов, а для всех Мартин Громов, практически всегда выглядит идеально. У него абсолютно нормальный, а вовсе не бледный цвет лица, глаза не кажутся запавшими, а скулы — заострившимися.

Неважный вид он имел после панической атаки, но это было лишь раз. И с утра он уже снова выглядел как обычно. И когда мы собирались все вместе в медицинский центр, его можно было сразу отправлять на съемку рекламного буклета о жизни бизнесменов. И он ничем не отличался от себя сегодняшнего.

Почему тогда на ресепшене отметили его цветущий вид? Только если в прошлый раз он у него был нецветущим, ясно же как день божий.

Но что могло произойти буквально за пару часов? Что так потрясло Марка?

Взгляд скользит по экрану мобильника, на котором к клинике подъезжает авто, очень и очень смахивающее на громовский внедорожник.

Хватаю телефон, нажимаю на паузу и увеличиваю картинку. Потрясенно разглядываю номера, делаю скрин, включаю воспроизводство. Автомобиль стоит, но из него никто не выходит. Сидящих внутри видно плохо, но их точно двое.

Некоторое время машина еще стоит, затем плавно откатывается и выезжает со стоянки. Быстро отматываю назад, сравниваю номера. Да, я не ошиблась, это действительно машина Марка.

Снова запускаю запись и внимательно смотрю на Марка. Неужели камера настолько искажает реальность? Или мне снова кажется? Что он тут выше и худее?

Изнутри внутренности покрываются льдом, в лицо напротив бьет горячая волна жара. В памяти всплывает подслушанный разговор Анны и старшего Громова.

«Он не готов», «Ты его видела, тут любой догадается...»

Если Нестор прав и речь идет о двойнике, то может на записи это уже не Марк? И на ресепшене в клинике тоже видели не Марка, а его двойника. Вот только где Марат его взял? В мире так много двойников? На видео вместе с ним в клинику входит мужчины, обладающий исключительным сходством с Марком Громовым.

Ответ очевиден, просто я всячески его от себя отгоняю.

На видео, которое я засмотрела до дыр, изображен не Марк. Это его брат-близнец Мартин. Только как он смог выжить? И кто из них сейчас спит в комнате Марка?

Есть только один способ проверить. Решительно встаю и беру с собой телефон.

У Марка ниже пупка в районе паха была крупная родинка. Кого бы ни подсунул на его место Марат, родинку он точно не пририсует. Понятия не имею, как до нее добраться, но я обязана это сделать.

Конечно, проще всего добраться через секс, и не стану изворачиваться и лгать, что мне этого не хочется. Я готова была заняться любовью с Марком еще на столе собственной террасы. Но однозначно я на это не пойду в его доме, когда за стеной спит его законная жена.

Значит, будем искать другие пути. И никто не сказал, что они будут легкими.

Двигаюсь по коридору к комнате Громова, по мере приближения мой боевой настрой пропорционально стухает. Как объяснить мужчине независимо от того, Марк он или нет, что ему следует продемонстрировать мне свою околоинтимную зону, и при этом не рассчитывать ни на какое продолжение?

Но назад дороги нет. Оказавшись перед дверью, набираю полную грудь воздуха и с максимальными предосторожностями нажимаю на ручку двери. Приоткрываю, стараясь не шуметь, и проскальзываю внутрь.

В спальне у Громова темно, шторы плотно задернуты. Это потому что у него солнечная сторона, с семи утра солнце будет заливать комнату. В распахнутое окно вливается ночная прохлада, тишину нарушает громкий храп.

Что это с Марком? Он никогда не храпел, а сейчас еще и странно поскуливает на выдохе. Значит это уже точно не он?

Некоторое время стою, привыкая к темноте. Вижу очертания кровати и возвышающуюся на ней гору мышц.

Подхожу ближе, держу наготове телефон. Фонарик включать не планирую, достаточно будет слабо освещенного экрана.

Мой план предельно прост и лишен всякого изящества. Приспустить резинку трусов — Марк раньше предпочитал боксеры — благо, не до полной обнаженки. И собственно найти или не найти родинку.

О том, что я буду делать если он внезапно проснется, предпочитаю не думать. Возможно притворюсь лунатиком. А вообще буду решать проблемы по мере их возникновения.

Мелкими шажками подбираюсь к Громову. Он лежит на спине, и в этом я вижу волю Провидения. Что бы я смогла увидеть, лежи он на животе? На ягодицах у Марка ни родинок, ни родимых пятен не было.

Громов раскрыт, одеяло скручено рядом бесформенным пятном. Тяну руку к резинке боксеров — он за столько лет не изменил своим привязанностям, и в этом я вижу добрый знак.

Но внезапно мое запястье оказывается в крепком плену мощного захвата. Над кроватью вспыхивает прикроватный светильник, и я непроизвольно зажмуриваюсь.

— Кто здесь? — слышу грозный голос Громова. Кого-то из них, голоса у братьев были похожи. Грозный голос сменяется удивленным: — Каро? Ты пришла! Сама...

Его слова сопровождаются радостным скулежом и частым дыханием. Приоткрываю один глаз, вижу возле удивленной физиономии Громова счастливую морду Грома и не могу сдержать удивленный возглас:

— Что у тебя на кровати делает моя собака?

А я думала, это одеяло...

Громов оборачивается, смотрит на довольно метущего хвостом пса и возвращается ко мне. Руку при этом не выпускает.

— Он здесь спит. Не переживай, Каро, Гром чистый, я его выкупал с шампунем. Но если хочешь, я сменю постель, — голос Громова становится мурлычущим, я узнаю знакомые нотки. Возможно, родинку искать уже не обязательно, похоже это все-таки Марк...

Марк дергает за руку, я теряю равновесие и падаю животом прямо на него. Его тело твердое и горячее, и я с дрожью реагирую на прикосновение таких же горячих рук, обвивающих мою талию. Губы Марка находят мои, я податливо их приоткрываю...

На нас с разгону наваливается собачья туша, облизывает мне лицо, Марку голову, отскакивает на край кровати и прыгает обратно.

— Гром, фу! — кричим оба, но Гром продолжает веселиться.

Это папа виноват! Когда нам окружающие в один голос советовали отдать щенка на воспитание кинологу, кто их слушал? Зачем, ведь у нас и так самый умный пес! А пес в виду имел все эти команды, он всегда действует по велению сердца.

Но когда прихожу в себя, испытываю благодарность к своей собаке. Мы не должны, нам нельзя. По крайней мере не здесь и не сейчас. Хотя родинку я так и не увидела...

Спрыгиваю с Марка, он пытается меня удержать. Отталкиваю его руки, отскакиваю от кровати. Марк подрывается следом.

— Стой, Каро, куда ты?

— Не приближайся! — вскрикиваю, выставляя перед собой обе руки, и отчаянно мотаю головой. Пес обескуражено замирает. Смотрю ему в глаза и говорю умоляюще: — Громчик, спасай!

Наконец-то Гром вспоминает, чья он собака и чьи руки его вырастили. Но и наброситься на Марка ему не позволяет совесть. Он хватает его зубами за боксеры и тянет назад на кровать.

Резинка сползает вниз, и пока Марк в панике успевает ее подхватить и натянуть боксеры обратно, успеваю заметить крупную родинку, притаившуюся у самого основания...

Короче, это точно Марк, что и требовалось доказать.

Выбегаю в коридор, захлопнув за собой дверь, и мчусь в свою комнату. Сажусь на кровать, усмиряя бешено бьющееся сердце. Мне надо срочно, просто жизненно важно рассказать все Нестору. Почему Марк с Маратом вернулись в клинику, но не выходили из машины? И почему персонал клиники отметил цветущий вид Марка?

Снимаю раму с антимоскитной сеткой и отставляю в сторону. Сама взбираюсь на подоконник.

Нестор придумает, как найти ответы на эти вопросы. А уснуть я все равно не смогу. И вообще я сюда не спать приехала. Спрыгиваю с подоконника в вязкую густую темноту и двигаюсь к другому крылу, стараясь оставаться в тени.