Глава 4

Громов

Надеваю шлем, карбоновый корпус облегает голову, словно второй череп. Последний штрих, прежде чем дать себя затянуть в эту адреналиновую воронку — визор. Опускаю его и ощущаю себя средневековым рыцарем, опускающим забрало.

Мир вокруг мгновенно преображается, формы и краски меняются, становятся ярче, воспринимаются острее.

Руки касаются руля, и вся энергия болида перетекает в меня. Я становлюсь частью машины, единственной целью которой является движение вперед.

В ожидании старта стук сердца сливается с гулом трибун. Сейчас я не просто пилот. Я тот, кто выжмет аплодисменты у запредельной скорости.

Взгляд сфокусирован на змеевидной ленте дорожного полотна, в мозг зашита единственная установка: победить.

Старт! Энергия взрывает подсознание. В моменте адреналин впрыскивается в вены, мы с болидом сливаемся в единое целое.

Я больше не человек. Я свеча зажигания, создающая электрический высоковольтный разряд. Живой огонь, готовый пожрать дорогу. Кровь закипает в жилах, потому что я не просто участник гонки.

Я война, разгорающаяся на асфальтовой арене.

Болид с хищным рыком срывается с места. Сердце бьется в унисон с ревом мотора, сливаясь в одну неудержимую силу. Этот рев пробуждает зверя внутри меня.

Время замедляется, я словно перемещаюсь в другое измерение. Каждый вираж, каждое ускорение ощущается до мельчайших деталей. Тело чувствует каждый крутой поворот дороги.

Вираж — это танец с опасностью. А вы не знали?

Ветер со свистом несется навстречу, приглашая принять вызов. Становлюсь частью грозного танца скорости и адреналина, который горячим огнем разгорается в каждой клетке моего тела. В этом моменте я снова не гонщик.

Я художник, рисующий адреналиновыми мазками кривые улыбки болельщиков.

Мое восприятие сужается до точки, в которой мир кажется лишь стремительным потоком красок и звуков. Ощущение скорости словно вихрь, который гонит вперед, оставляя позади суету повседневности.

А руль в руках — мое рукопожатие со скоростью.

Глаза жадно ловят каждую деталь трассы. Взгляд фиксируется на дороге, впереди есть только одна цель — финишная черта. Между мной и болидом существует невидимая неразрывная связь, несущая нас к вершине.

Мы мчимся, рассекая пространство — так молния прорезает ночное небо. У нас нет ни прошлого, ни будущего. Есть только стремление к победе.

Моя каждая гонка это мое воплощение свободы.

Финиш. Пересекаю его черту, ощущая сумасшедший клубок рвущихся наружу эмоций. Моя победа. Моя кульминация страсти, адреналина и безудержной, неуемной жажды быть первым.

Везде и во всем.

Стаскиваю шлем, поднимаюсь над кокпитом, пытаясь вдохнуть всей грудью и... просыпаюсь.

***

— Марти, дорогой, с тобой все хорошо? — надо мной склоняется красивое лицо, обрамленное ореолом светлых волос, и я несколько секунд пытаюсь понять, где я и что я здесь делаю. А еще, кто эта чужая блондинка, которая какого-то черта пришла в мою спальню.

Тем более что я не люблю блондинок.

Но проходят секунды, и память услужливо подсовывает самую полную информацию. Как будто я забил вопрос в поисковый сервер, и он выдал мне готовый исчерпывающий ответ.

Это Анна. Моя жена и мать моего ребенка.

— Ты снова кричал во сне, — Анна ложится рядом на кровать, опираясь на локоть. Тонкая шелковая бретель сползает с плеча, обнажая тяжелую полную грудь.

Жена запускает пальцы в мои волосы, легонько массирует кожу. В теории мне должно быть приятно, но я непроизвольно дергаю головой и перехватываю ее руку.

— Не надо, Анна. Не сейчас.

— Марти, «сейчас» у нас последний раз было три месяца назад! Скоро я совсем забуду, что такое секс, — обиженно говорит жена, и я ощущаю легкий укол совести.

А у меня позавчера. И не с Анной. Благодаря эскорту забыть, что такое секс, в ближайшее время мне точно не грозит.

Чувство вины снова тенью поднимается изнутри, напоминая о том, что между нами безвозвратно потеряно. Разбито и восстановлению не подлежит.

Невозможность почувствовать свою жену как женщину это пропасть, в которую я постоянно падаю. Анна сейчас лежит рядом со мной, доступная и готовая. А меня не вставляет.

Вообще.

Она изысканна и красива, но все восемь лет нашего брака мое сердце остается холодным. Нет внутри той искры, которая должна гореть. И каждый раз, когда мы близки, это словно прохождение сквозь пустоту. Я не хочу ее так, как должен хотеть мужчина свою женщину.

Да и просто хотеть, пусть даже как не свою. Между нами нет той связи, той страсти, которую должны испытывать любовники.

А ведь раньше, до аварии, я ее любил. Анна мне рассказывала, и я сам видел наши фото, где я обнимал ее так, как мне сейчас и в голову не придет. И руки не встанут.

Еще я ее хотел, как-то же я сделал ей Марата. Правда, у нас и сейчас периодически случается секс, но после аварии из-за полученных травм я стал нефертильным, поэтому больше детей у меня не будет.

Я хочу понять, найти в себе те чувства, которые должны быть и которые когда-то были, но это кажется неосуществимым. Моя болезненная реальность, в которой я не могу любить ее так, как должен, имеет вечный горький привкус вины.

Каждый раз глядя на Анну я силюсь вспомнить хоть что-то, что когда-то нас связывало. Но это остается загадкой, как несобранный пазл. Мы восемь лет женаты, у нас общий сын, но я никогда не ощущал ни тяги, ни хотя бы тепла, которое должно быть в семье, где есть ребенок.

Мы живем вместе, но при этом как будто две разные галактики, которые никогда не пересекаются.

***

Карина

— Хорошего вечера, Каро, — Еврипид открывает дверцу, намереваясь выйти.

— Подожди, — останавливаю приятеля и оборачиваюсь к сыновьям: — Мальчики, на выход. Скажете дедушке, что я повезла в поселок дядю Еврипида.

Мои ангелочки нехотя начинают выбираться из автомобиля.

— А ты только отвезешь и вернешься? — спрашивает Мирон, с подозрением поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

— То есть, это недолго? — уточняет Матвей.

— Ты просто устала, вот мы и волнуемся, — пытается смягчить допрос Макар, но получается плохо.

— В самом деле, Каро, может не надо? — суетится Еврипид, и я наступаю ему на ногу.

— Я туда и обратно, дети. Не волнуйтесь, разбирайте рюкзаки и ужинайте без меня.

Безмятежно улыбаюсь детям, продолжая держать ногу на Еврипиде. Макар не успевает захлопнуть дверцу, как в салон с громким лаем заскакивает большой белый пес с черными пятнами.

— Гром, осторожно! — возмущенно восклицает мой сын, но пес уже бешено стучит хвостом и крутится на сиденье внутри салона.

— Оставь его, сынок, пусть проедется со мной, — говорю Макару, и Гром замирает на сиденье, глядя на меня преданными глазами.

Он искренне считает себя моим четвертым ребенком и каждый раз глубоко обижается, когда мы с ангелочками не берем его с собой.

На ум приходит, как бы Марк воспринял новость о том, что у него не трое детей, а четверо. Четвертый лохматый и с хвостом. Тот, прежний Марк, смеялся бы до слез. Этому Марку все равно, хоть бы детей и в самом деле был десяток.

Они ему не нужны, и я ему не нужна. Остальное — лирика.

— До свидания, — вежливо прощаются с Еврипидом ангелочки и идут к дому, не переставая подозрительно оглядываться.

Снимаю ногу с ноги мужчины и виновато улыбаюсь.

— Прости. Перепутала педали.

— Ничего, — охотно прощает меня Еврипид, — если тебе так удобнее, то ставь обратно.

Нельзя быть таким хорошим. Все время об этом думаю, пока выруливаю со двора. Рядом с ним я ощущаю себя негодяйкой. А чувствовать себя негодяйкой двадцать четыре на семь радости мало, так что вряд ли я выйду замуж за Еврипида.

Он тем временем заметно расслабляется, и этот контраст дает понять как сильно Еврипид хочет понравиться моим детям. Он осматривает салон, проводит рукой по торпеде.

— Почему ты ездишь на этой неповоротливой громадине, Каро? — спрашивает он. — Тебе нужна хорошая машина, которая будет выглядеть как автомобиль, а не как мусорный бак на колесах.

— Это хорошая машина, — отвечаю, но в подробности не вдаюсь. Никому не надо знать, что у меня амфибия.

— Но ты же можешь себе позволить купить что-то более подходящее! Или хочешь, я подарю?

— Спасибо, Еврипид, меня все устраивает, — качаю головой, едва прижимая ногой педаль газа.

Я уже привыкла к частым подколкам в адрес своей машины. Как ее только не называли! Даже папа периодически пытается уговорить меня сменить автомобиль, но я не поддаюсь.

Это моя тайна. Это не просто амфибия, сделанная по чертежам, которые оставил мне Марк. Это именно ТА САМАЯ машина.

Когда моим детям исполнилось по три года, я поняла, что сто тысяч евро не такие уж и большие деньги. И если я хочу, чтобы мои сыновья получили достойное образование, я не должна их тратить. А тем более сидеть на шее у родителей.

К тому времени папа воплотил свою мечту — сделал из заправки полноценную станцию техобслуживания. Я добавила недостающую сумму денег, которая быстро окупилась. Мамину мечту родители только начинают воплощать, строительство небольшого отеля и ресторана уже в проекте.

А у меня появился свой бизнес. Сначала мне помог брат Эйнис со своим отцом, дядей Серапионом. Я начала скупать старые битые машины, приводить их в порядок и сдавать в аренду. Часть работ заказывала на автомобильных заводах, часть выполняли работники в нашем цехе. Любителей винтажных автомобилей оказалось немало, и бизнес за короткий срок показал плюсовой баланс.

Два года назад я через подставных лиц купила у Громовых битый гоночный болид. Они выставили его на продажу, фактически от болида там остался двигатель и коробка скоростей. Его когда-то купил Марк после жуткой аварии, в которую попал его знакомый пилот.

Тогда ему и пришла идея создать быстроходный автомобиль-амфибию. Я бы ни за что не стала присваивать себе это изобретение, но когда узнала, что семья Громовых продает остатки болида, поняла, что Марк решил окончательно попрощаться с мечтой. И что мои дети имеют полное право получить в наследство изобретение своего отца.

— Я зайду завтра, Каро? — ловлю себя на том, что Еврипид уже несколько минут стоит у открытой дверцы, пытаясь привлечь мое внимание.

Ах, да, в этом месяце он еще не делал мне предложение.

— Давай не завтра, Еврипид, — мило улыбаюсь, смягчая очередной отказ. — В другой раз заедешь. Работы полно. Я с этими соревнованиями совсем сбилась с графика.

— Хорошо, Каро, как скажешь, — мой друг захлопывает дверцу, и я с непростительно высокой скоростью срываюсь с места.

Еврипид смотрит вслед округлившимися от удивления глазами, а я быстро себя одергиваю. Нельзя, никто не должен знать, какая мощь скрыта под неуклюжим кузовом.

— Ну что, навестим твоего друга Андроника? — спрашиваю у пса, разлегшегося на заднем сиденье.

Гром коротко лает два раза, что на его собачьем языке означает «Конечно, хозяйка, как скажешь». И я добавляю скорость.