Глава 31

Карина

Я не сумела остаться наедине с Нестором, чтобы обсудить осенившую меня мысль. Хотелось побыть с детьми — как бы они ни храбрились, их обидело такое отношение Марата. Особенно на контрасте с дедушкой Николаосом.

Да даже с гостями! Взять хотя бы того господина Отоноса. Он болтал с мальчиками как будто они старые друзья.

— Мам, а ты знаешь, что нам папа предложил? — спрашивает Мирон.

— Не знаю, сыночек, откуда? — ласково ерошу растрепанную шевелюру.

— Он хочет устроить праздник, только для нас, — поднимает голову Макар, — сказал, что мы можем приглашать, кого захотим.

— Мы хотим своих подруг позвать, — сообщает Матвей. — Помнишь их?

— Миланку, Маргариту и Марьяшу? Конечно, помню, — киваю с улыбкой. — Разве таких забудешь?

Мальчики довольно улыбаются и переглядываются. Помню свой шок, когда к нам в «Четыре колеса» заехала пара с тремя девочками. Они просто тройняшки, не клонированные, как мои. Но все равно мне было удивительно и непривычно.

Девочки оказались дочками отельеров Асадовых, они обменялись контактами с Мэтом, Миром и Маком. И насколько я понимаю, активно общаются онлайн.

— Так это же здорово, мальчики, ваш папа очень хорошо придумал! А на деда Громова нам всем придется просто не обращать внимания. Пока не получится вывести его на чистую воду.

Мы сидим вчетвером на кровати Матвея, тесно прижавшись друг к другу. Мои мальчики уже не помещаются втроем на моих коленях, как раньше, зато двое могут прижаться ко мне по бокам. А Матвей по праву официального младшего брата сидит на руках, обхватив мою шею.

— Не спите? — заглядывает Элеонора и добавляет слегка заискивающим тоном: — Можно?

Дети чуть заметно напрягаются, но я киваю «Конечно!», и она прикрывает за собой дверь. Успокаивающе поглаживаю всех троих. От того, как беззащитно выступают позвонки на худеньких спинах моих мальчиков, привычно щекочет в носу.

Не верится, что когда-то они будут как Марк — такими же рослыми широкоплечими красавцами. Пытаюсь представить и не могу.

— Облепили маму! — улыбается Громова, подходя ближе. Берет стул, садится напротив. Наклоняется к мальчикам. — Устали?

Они кивают и с любопытством поглядывают на бабушку. А она продолжает говорить.

— Я знаю, что сегодня у вас был не самый приятный день. Хочу извиниться и за себя, и за вашего деда Марата. Мне очень жаль.

— Вам незачем извиняться, — шмыгает носом Матвей, — вы ничего такого не делали.

— Я хочу подружиться с вами, — мягко говорит Элеонора и осторожно прикасается к его плечу. Мэт бросает на меня быстрый взгляд и несмело ей улыбается. — И с вашей мамой тоже.

Я улыбаюсь несколько натянуто.

У меня к ней двоякое отношение. С одной стороны Элеонора вызывает симпатию, на фоне своего мужа она вообще бабушка года. А с другой, ее отношение к Марку лично у меня вызывает много вопросов. Не самых приятных. И очень болезненных.

Но пока ее не в чем упрекнуть, и они с детьми некоторое время довольно приятно болтают, пока Мэт не засыпает у меня на руках.

— Все, спать, — командую шепотом Маку и Миру. Мальчики послушно разбегаются по кроватям, не забыв обнять меня на прощание. И бабушку Элеонору тоже.

Она явно не ожидала, и теперь украдкой смахивает слезы со щек. Странная, конечно, женщина. И чем больше я ее узнаю, тем меньше понимаю, как она могла сойтись с Маратом. Они как две разнополярные точки, у них по идее не было шансов встретиться.

— Карина, — окликает в коридоре Элеонора, — подожди. Вот, возьми, это твое, — она лезет в сумку и достает оттуда футляр.

— Я не могу, — завожу руки за спину, — оно слишком дорогое.

— Не дорогое, Каро, — поправляет меня Элеонора, — дорогое это когда можно назвать цену, пусть даже очень высокую. А это колье не имеет цены, оно само по себе ценность. Так что бери.

Она почти силой всовывает мне футляр.

— Почему вы не подарили его Анне? — спрашиваю прямо. Элеонора медлит.

— Не хочешь предложить мне чашечку чая? — спрашивает в ответ.

— Принести в комнату или пойдем на кухню?

— Думаю, в комнате удобнее.

Мы устраиваемся в спальне у Элеоноры — в прошлый раз они останавливались здесь с Маратом. Рядом комната Нестора, может мне повезет перекинуться с дядюшкой парой словечек?

— Я смотрела на тебя и вспомнила, как мои дети были маленькие. Золотое было время, — вздыхает Элеонора. — Разливай чай, детка, на правах хозяйки.

— Скажете тоже. Я гостья, какая же я хозяйка? — возражаю, беря в руки чайник.

— Увидишь, — отмахивается Элеонора, — готова поспорить, что очень скоро в этом доме появится другая хозяйка.

— Вы так говорите, будто одобряете, — неверяще качаю головой.

— Почему нет? — удивляется она. — Я вижу, как мой сын холоден к Анне. Что он с ней несчастлив. А с тех пор, как появилась ты, он как будто ожил. Почему же я должна неодобрительно к этому относиться?

— Но Анна его жена, и...

— Тебе было очень тяжело одной растить их? — перебивает Элеонора, и мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что это о детях.

— Не знаю, — я даже задумываюсь на время. — Физически, наверное, нет, их нянчил весь поселок. Мои дети там были что-то типа местных царьков. Некоторое время я даже боялась, что их сильно избалуют. К счастью, обошлось.

— Я хотела спросить, — Элеонора мнется и опускает глаза, — ты не боишься?

— Я? Кого? — удивляюсь, она нетерпеливо передергивает плечами.

— Не кого, а чего, — Громова придвигается ближе и смотрит точно как Великий Инквизитор на Жанну дʼАрк. — Ты не боишься, когда они садятся в болиды?

Теряюсь так, что даже не знаю, как ответить. Скажу «нет», обвинит, что я отстойная мать. Скажу «да», покрутит у виска. Говорю как есть.

— Если бы не гены Марка, я бы могла сопротивляться. Но вы же помните, он был помешан на гонках, — отставляю чашку, выпрямляю спину.

Теперь мы смотрим в глаза друг друга. Так странно, мы знаем об одном и том же. И об этом же молчим. Кладу руки на стол, переплетаю пальцы.

— Это очень страшно, — сдавленным голосом говорит Элеонора, — осознавать, что ты своими собственными руками сделала все, чтобы погиб твой ребенок.

— Ваш сын разбился не на гоночном треке, — говорю тихо, — это была авария. Сработала подушка безопасности, а он был не пристегнут.

Мы с ней больше не притворяемся и не называем Марка Мартином. Видимо, обе устали. И я больше не лгу о том, что с Марком у нас был случайный секс в пьяном угаре после гонок.

— Если бы ты знала, как я боялась, Каро, — шепчет Элеонора сдавленным голосом, — как меня трясло каждый раз, когда Марк уезжал на свои гонки. Но разве я могла одна сделать что-то против них всех?

— Кого вы имеете в виду? — осторожно уточняю.

— Отца. Марата. Они оба словно помешались. «Мальчик должен заниматься любимым делом!» — она явно кого-то передразнивает. — И самого Марка, конечно.

Хочется сказать, что погиб-то в итоге Мартин, но в последний момент что-то останавливает. Не могу объяснить, мне как будто рот закрывает невидимая рука. И тут меня осеняет.

Она решила, что пусть сын лучше считает себя собственным братом, чем снова вернется на трек. И какие бы чувства у меня Элеонора ни вызывала, признаю: я ее понимаю. Не поддерживаю, не оправдываю.

Просто понимаю.

— Спасибо за чай, дорогая, что-то я устала, — Громова прямо дает понять, что мне пора отчаливать, — спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — ставлю на поднос чашку с недопитым чаем и забираю поднос. — Я отнесу.

***

— Не знаю, Каро, не знаю, — качает головой Нестор. — Ума не приложу, что тебе сказать.

Мы смогли поговорить только на следующий день. Анна с сыном приехали утром. Нестор куда-то укатил, и как только вернулся, я сразу же отправилась к нему. Одним махом выложила все свои подозрения и теперь наблюдаю, как дядюшка медленно выходит из ступора.

— Назовите это озарением, интуицией, да как угодно! — нетерпеливо мотаю головой. — Но чем больше я думаю, тем логичнее мне кажется в таком разрезе поведение старшего Громова.

— Согласен, Каро, это многое объясняет, — задумчиво говорит Нестор, — но... Матерь Божья, неужели их связь длится столько лет? Как вышло, что она ничего не замечала?

Она — это Элеонора. Я давно заметила, что Нестор избегает называть ее по имени. Или нежно «Эля», или «она».

— Я тоже в шоке, что они столько лет пудрят мозги Элеоноре, — соглашаюсь я. — И тут напрашивается вопрос. Вы уверены, что она не знает?

Каждый раз, когда приходится говорить о Громовой, я будто пересекаю минное поле по диагонали.

— Убежден, — твердо отвечает Нестор. — Эля только на первый взгляд нежный цветочек. Она достойная дочь своего отца.

Хочется пренебрежительно фыркнуть, но я вовремя себя осаживаю. И обидные слова в адрес Элеоноры тоже проглатываю. Будь они хоть трижды справедливыми, не хочу пренебрегать чувствами Нестора. Он этого не заслуживает.

Может, он сам ими тяготится, а тут еще я. Пусть она будет какой угодно, дядюшка мне дороже.

И, справедливости ради, если бы при мне кто-то полоскал Марка, мне бы это тоже не понравилось.

— Возможно, ты права, — кивает Нестор, — но тогда мы просто обязаны это проверить. Надо сделать тест.

Мы смотрим друг на друга. Каждый хочет задать главный вопрос, который буквально висит в воздухе — кто возьмет биоматериал у старшего Громова.

С Маратиком проблем не возникнет ни у меня, ни у самого Нестора. А вот со взрослым Маратом связываться не хочется никому. Начиная с того, что здесь он не живет. И заканчивая тем, что он подозрительный, осторожный и хитрый мерзавец.

— Может, возьмем образец у Марка? — спрашиваю с надеждой. — Если он не отец, это достаточный аргумент. А дальше пусть сами выясняют?

— Как вариант, — соглашается Нестор. Ему тоже явно не хочется связываться со старшим Маратом. — Кстати, вот, держи.

Он протягивает мне продолговатый пакет. Разворачиваю, заглядываю с интересом.

— Это что?

— «Пустышки». Марк принимает два вида лекарств. Это подделки, которые на вид не отличить от оригинала. Ты должна их заменить. Марк уже показывает прогресс, и когда он перестанет себя травить, процесс восстановления пойдет гораздо быстрее.

Рассматриваю ровные новенькие блистеры с таблетками — в самом деле не отличить. И пакет с капсулами.

— Эти пересыплешь в баночку, — говорит Нестор. — Ты знаешь, где Марк их хранит?

— Приблизительно. Где-то у себя в спальне.

— Хорошо, Каро. Теперь на тебя вся надежда.

Представляю, как ночью пробираюсь в комнату к Громову и опускаю голову, чтобы Нестор не заметил, как я покраснела.

— А вы не могли бы его как-то отвлечь, дорогой дядюшка? — прячу смущение за иронией. — Заодно всех остальных? Не хочется, чтобы меня спалили.

— Постараюсь что-нибудь придумать, — с серьезным видом отвечает Нестор.

***

К вечеру неожиданно черти приносят старшего Марат. По его он словам явился за женой, но Элеонора уезжать отказалась.

— Хочу побыть с детьми, — объяснила коротко, и Громов в ответ только зыркнул на меня и Нестора.

Лично в мои планы толпа родственников, шляющаяся по особняку, не входила. Но меня мало кто спрашивал, поэтому надежда была только на Нестора.

Он решил проблему в свойственной ему манере — не заморачиваясь. Выставил за ужином на стол бутылку узо*, и мужчины втроем принялись методично ее опустошать. Нестор зорко следил, чтобы у Громовых рюмки не стояли пустыми в то время как себе подливал больше холодной воды со льдом.

Где-то после третьего тоста я встаю из-за стола и направляюсь к себе. Достаю из-под матраса пакет с таблетками, выглядываю в окно. Мальчики, все четверо, носятся по лужайке с Громом. Мужчины за столом громко спорят, кто в этом сезоне выиграет кубок чемпионов. По какому виду спорта, я упустила из виду. Это и неважно, главное, что мое исчезновение осталось незамеченным.

Спальня Марка оказывается открытой — в этом доме, как я заметила, комнаты закрывать не принято. Пробираюсь внутрь и принимаюсь просматривать все более-менее подходящие места. Молюсь про себя, чтобы никого сюда не принесло.

Наконец в верхнем ящике комода нахожу упаковку блистеров и баночку с капсулами, точные близнецы которых лежат у меня в пакете. Торопливо заменяю блистеры, оригиналы сбрасываю в пакет. Из баночки высыпаю капсулы, наполняю ее «пустышками», прячу все обратно.

За спиной раздается щелчок. Прижимаю пакет с лекарствами к себе, разворачиваюсь и встречаюсь глазами с Элеонорой.

* Ouzo — традиционный греческий крепкий напиток, анисовая водка.