Глава 39

Громов

Никогда не перестану восхищаться этой женщиной, слышите? Никогда! Она потрясающая! Неповторимая. Восхитительная. Идеальная. Моя...

Мне в ней все нравится — как она двигается, как улыбается, как смотрит. Сейчас вот как ведет машину.

У меня не укладывается в голове.

Мы знали друг друга две недели. Две! Она родила моих детей, развила в них мои способности. Спроектировала автомобиль по моим чертежам.

Если бы я попросил изготовить себе женщину на заказ, вряд ли нашелся бы мастер, который сделал лучше.

Она безупречна.

Бросает на меня искоса быстрый взгляд, замечает как я смотрю и краснеет. Это одновременно и мило, и эротично.

— Что-то не так? — спрашивает несмело.

— С чего ты взяла?

— Ты так смотришь..

— Любуюсь.

Она еще больше краснеет, а мне мучительно хочется поправить ширинку. Надо отвлечься. Усилием воли переключаю внимание назад.

Мартин жив. Мой брат жив. Это настоящее чудо. Еще бы с матерью все было нормально, она как раз держится молодцом. А как иначе, если Нестор не замолкает ни на секунду.

— Не спи, Эля, ты должна оставаться в сознании, — уговаривает он. — Не позволяй себе отключаться.

— Расскажи об отце, мама, — просит Мартин, глядя в окно. Подмечаю, как сухо звучат обращенные к матери слова. Как я его понимаю... — О нашем настоящем отце.

— Марат рано занялся бизнесом и быстро сумел добиться успеха. Он стал вхож в наш круг. Мы с ним познакомились на свадьбе общих друзей, и он сразу начал за мной ухаживать, буквально не давал проходу. Мы стали встречаться, — она говорит медленно, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Он мне нравился, мне казалось, я влюблена. Но когда из Штатов вернулся его брат Макс, я втрескалась по уши. Он был такой... порывистый, безбашенный. Я просто потеряла голову. Он был полной противоположностью брату. Марат видел, что я без ума от него, и решил доказать, что не хуже. Прыгнул со скалы в море там, где всегда прыгал Макс. Там было очень высоко, он неудачно вошел в воду и сломал шею.

Мать замолкает, чтобы перевести дыхание, а у меня перед глазами прыгают цветные точки. Мы столько лет считали отцом другого человека. Как она могла?

— Что было дальше? — негромко спрашивает Мартин.

— Это стало настоящим шоком для его родителей. У матери не выдержало сердце, ее не стало в тот де день. Я как раз узнала о беременности, пришла к Максу. И тогда Макс с отцом приняли решение выдать его за Марата, иначе Макса мой отец даже не порог бы не пустил. А так хоть и не сразу, но мы все-таки поженились. И бизнес-партнеры Марата не бросились аннулировать сделки. Макса знали мало, он долго жил в Америке. Все были в курсе его экстремальных увлечений, поэтому Громовым поверили.

— Выходит, отец о нас даже не знал? — спрашиваю я глухо.

— Я не успела ему рассказать, — тихо отвечает мама. А я не могу отделаться от мысли, что не захотела.

***

Амфибия с натужным ревом выбирается на берег, похожая на морское чудовище, выползающее из бездонных глубин.

— Папа! — Каро выскакивает из-за руля и попадает в объятия Николаоса Ангелиса. — Как же я испугалась, папа!

— Дочка! — он целует ее в макушку и улыбается. Улыбка на его хищном лице смотрится слегка пугающе. — Не бойся, теперь все будет хорошо.

Поднимает на меня глаза.

— Привет, зять.

А вот такой подход мне уже начинает нравиться. Тем временем Каро не перестает тарахтеть:

— С нами Мартин. Он живой, представляешь? Его Марат в коме держал после аварии. То есть он на самом деле не Марат, а Макс. Он не отец Марка с Марти, а их дядя. И еще Элеонора. Ей нужен доктор, Громов выстрелил в Нестора, и она его собой закрыла... — Карина сейчас похожа на маленькую девочку, которая жалуется папе, перечисляя свои беды. А тот внимательно слушает, чтобы все до одной решить.

— Будет тебе доктор. Смотри, кого я тебе привез, — показывает Николаос в сторону домов.

— Кирие! — вскрикивает Карина и со слезами повисает на шее у громадного Андроника. Тот самый бывший врач, которого лишили практики.

Что ж у них тут все как с большой дороги, даже врачи?

Понимаю, это у Каро просто эмоциональный откат. Такое не каждый мужик вывезет, что говорить о хрупкой девушке? Вот только плакать она должна не у Андроника на груди, а у меня.

— Вы поможете, кирие? Марк так ничего и не помнит. И Мартин тоже...

— Конечно, деточка, все всё вспомнят. Все будет хорошо.

— Не будет, — всхлипывает она, — за нами гонятся люди Марата. То есть Макса.

— Они не его люди, детка. Эйнис все выяснил, — вмешивается Николаос. — Это Дукакисы, помнишь, с соседнего острова? Тот нехороший человек их нанял. Они тебя не узнали, потому и гнались. Очень извинялись, сказали, больше не будут.

— А Марат? Он не оставит нас в покое. И в полицию его не сдашь, тогда Элеонору посадят за соучастие.

Андроник с Николаосом переглядываются.

— Все управится, Каро, — утешает Карину Андроник.

— Как? — поднимает она заплаканные глаза.

— Увидишь, — гладит ее по голове Андроник.

***

Мы с Нестором стоим на небольшой пристани. Вокруг множество катеров, в них сидят рослые бородатые парни, которые меньше всего похожи на рыбаков. Они готовы к отплытию, только ждут отмашки.

— Никакие они не рыбаки, — вырывается у меня непроизвольно. Николаос пристально смотрит из-под кустистых черных бровей, сросшихся на переносице.

— Ну почему же, — говорит он, пожевывая губу, — если надо наловить рыбы, мои люди справятся. У нас в каждом дворе моторная лодка.

— Лодка! — хмыкаю я. — Да какие же это лодки? Это целые катера.

Чуть не сказал «боевые», но вовремя прикусываю язык.

— Так кто же они, Николаос? — впивается прицельным взглядом Нестор. — Удовлетвори мое любопытство. Я недавно по чистой случайности узнал, что этот остров не одну сотню лет принадлежит твоей семье. Вы же не просто так построили здесь поселок?

— Нет конечно. А ты еще не догадался?

Колесников молча качает головой.

— Ангелисы потомственные контрабандисты, — с плохо скрываемой гордостью отвечает Николаос, — и перевозчики. Тоже потомственные. Все нелегалы проходят через нас. Мы беремся доставить любой груз в любую точку, будь то человек, корова или микросхема.

У меня от услышанного отвисает челюсть.

— Подождите, значит вы мафия? — я сам не верю в то, что это говорю.

— Я бы не стал бросаться такими громкими названиями, — качает головой мой будущий тесть. — Мы люди скромные, не любим лишнего внимания. И мы в хороших отношениях с полицией.

— Но зачем тогда нужны «Четыре колеса», если вам принадлежит целый остров? — спрашиваю потрясенно.

— Видишь ли, Надя категорически против жизни в поселке. Она пожила здесь несколько месяцев и поставила мне ультиматум. Или я бросаю это ремесло и нахожу другое занятие, или она бросает меня. А я влюбился, жить без нее не мог. И Каро у нас как раз родилась. Вот и пришлось искать что-то по душе. Но и бросить поселок не имел права, я же у Ангелисов главный.

— Так вы еще и главарь? — в состоянии полнейшего шока уточняю я. — Местный дон Корлеоне?

— Ну это ты загнул, зять, — жует губу Ангелис, — фильмов насмотрелся. Куда нам до Сицилии. Говорю же, мы люди скромные...

***

Катера вернулись когда только начало светать. Я слышал сквозь сон гул моторов, но заставить себя встать так и не смог. С вечера чертов Андроник напоил нас с Мартином горькой бурдой, от которой веки потяжелели, и меня мигом вырубило. Как и Марти.

Что касается матери, пуля ее только задела, я успел выбить пистолет из рук Громова. Андроник сделал ей перевязку и тоже накапал нашего с Мартином пойла.

Проснулся я на удивление бодрым. Не сам проснулся, разбудили дети. Марти тоже встал, я познакомил его с племянниками, и мы все впятером вышли на пробежку.

Сорри, вшестером. Гром Громов тоже с нами пробежался.

Там не берегу нас нашла Каро. Я стараюсь не думать, что женюсь на дочке местного мафиози. И не простого, а главы мафиозного клана. В конце концов, это ее единственный недостаток. И не мне выдвигать претензии. Заиметь в качестве тестя потомственного греческого контрабандиста гораздо приятнее, чем получить в свекры убийцу.

После завтрака нас ждет сюрприз.

В комнату входят вчерашние бородачи и вносят большой мешок, завязанный шнурком.

— Он там не задохнется? — без малейшего намека на сочувствие спрашивает Ангелис.

— Мы дырок наделали, не бойтесь, дядя Николаос, — рапортует один из парней и развязывает мешок.

Оттуда выползает Макс Громов, испуганно таращась по сторонам.

— Развяжите его, — приказывает Ангелис и обращается к матери. — Вы уверены?

— На сто процентов, — решительно кивает она.

— Что вы с ним сделаете? — спрашивает Мартин.

— По хорошему было бы его отправить на пожизненное, — отвечает за Ангелиса Нестор, — но мы консультировались с юристами. Если посадить Громова за фальсификацию личности и подлог документов, то сядет и Элеонора. За соучастие. Так что выбора не то, чтобы мало. Его просто нет.

— Вы не убьете меня, кишка тонка, — Макс зло сплевывает.

Его наглость и самоуверенность зашкаливает. У кого-то другого, возможно, это вызвало бы уважение, но я чувствую только брезгливость. Судя по лицу Мартина, он тоже.

— Конечно мы не станем тебя убивать, — чересчур покладисто соглашается Николаос, — мы не убийцы.

— Тогда предлагаю сделку. Вы отпускаете меня, пока я не засадил за фальсификацию и подлог вот этих двоих, — Макс показывает на нас с Мартином.

— Ты не понял, чудик, — уже далеко не так ласково отвечает Ангелис, — здесь условия диктуем мы. И сделку по тебе уже давно заключили.

Он выкладывает на стол документ. Мы обступаем стол.

— Что это? — вытягивает шею Макс.

— Это твой рабочий контракт. Ты устраиваешься работать на прииски пожизненно, а свою заработную плату завещаешь благотворительным фондам.

— Что? — Макс выхватывает документ, читает, поднимает глаза. — Вы с ума сошли?

— Нет, — хищно скалится Ангелис, — мы тебя продали. В рабство. Если пообещаешь себя хорошо вести в дороге, обеспечим неплохие условия при перевозке. Будешь борзеть, поедешь в мешке.

Макс бледнеет.

— Эля, — шепчет он, — ты не посмеешь.

— Ты же посмел, — отвечает она жестко. — Посмел меня шантажировать, когда я хотела уйти. Посмел поднять руку на моих детей. Заставил меня думать, что мой сын погиб, а сам травил их обоих.

— Ты не сможешь! Я твой муж! — предпринимает он последнюю попытку.

— Мой муж по документам Марат Громов. А ты теперь никто, — холодно отвечает Элеонора и отворачивается.

***

— Так куда мы едем, Каро? — лениво спрашиваю, откинувшись на водительском сиденье амфибии. Как я мог называть это чудо техники катафалком? Как он тогда не отсох, мой язык?

Ну да, может корпус и можно было сделать утонченнее, не таким шкафоподобным. Но ведь каждый художник старается вложить в свое творение частичку себя. А с учетом того, что корпус делали два медведя Яннис с Менелаем, он получился еще довольно изящным.

Карина загадочно улыбается и качает головой. Не скажет, чертовка, как ни уговаривай. Я и не буду, хватит с меня болтовни. Пора переходить к переговорам в горизонтальной поверхности, и чувствую, мы приступим к ним в самое ближайшее время.

Веду автомобиль аккуратно, сильно не разгоняюсь, чтобы не вызывать лишних вопросов. Навигатор показывает путь, и когда мы выезжаем на трассу, я узнаю дорогу.

Мы едем в «Четыре колеса».

На острове мы пробыли три дня. Матери уже намного лучше, Нестор проводит с ней все время. Я пока не могу заставить себя преодолеть тот барьер, который образовался между нами. Не получается. Может быть потом, позже.

Громова заставили подписать дарственную на все имущество в нашу с Марти пользу и составить прощальное письмо, из которого следует, что он решил оставить мирскую жизнь и стать монахом. На Тибете. И в ту же ночь он уплыл на катере в свою новую жизнь. В мешке.

Сегодня Андроник меня осмотрел и сказал, обращаясь больше к Каро.

— Я вижу положительную динамику, молодые люди. Пора применять восстановительную терапию, деточка.

Каро при этом почему-то густо покраснела, хотя я не вижу в терапии ничего неприличного или пошлого. И мы покинули остров на амфибии. Переплыли залив, и вот уже подъезжаем к воротам «Четырех колес».

Сегодня воскресенье, на станции пусто. Николаос еще на острове, Надежда Ангелис отправилась проведать родных. У работников выходной.

— Пойдем, — Карина берет меня за руку и ведет в дом, — я хочу кое-что тебе показать.

На пороге ее комнаты останавливаюсь, потому что на меня с противоположной стены смотрит мой собственный портрет. Во весь рост. Это цветной постер, где я в гоночном комбинезоне со шлемом в руке. Он слегка потрепан и потерял в цвете, но при виде его внутри начинает царапать и скрести что-то неясное. Призрачное. Едва уловимое. Но такое знакомое...

— Вот, смотри, — она берет с тумбочки бумажный лист и протягивает мне.

— Что это? — беру лист. Карина не отвечает, но я сам вижу, что это ее портрет, нарисованный от руки.

Нарисованный.. мной?

Сжимая в руке лист, осматриваюсь по сторонам. При этом испытываю странные ощущения, как будто внутри меня надувается пузырь, который становится больше и больше. И который неминуемо лопнет, когда придет его время.

А еще чувствую прилив возбуждения. Отбрасываю листок и притягиваю к себе Каро.

— Ну все, больше ты никуда от меня не денешься, — порывисто кусаю ее губы и понимаю, что она горит. Как и я сгорает от нетерпения.

— А я никуда и не собираюсь деваться, — шепчет в ответ и в один миг оказывается подо мной на кровати.

Мы как будто шли по этой дороге впервые, и в то же время она казалась уже пройденной не один раз. Я с самого начала знал, что не сдержусь. И не собирался. Вбивался, толкал, вколачивался. И она все позволяла.

Никогда и ни с кем мне так ни было. Ни с кем. Никогда.

На полных оборотах подлетаем к финалу. Мир феерично рассыпается осколками, и внезапно пузырь внутри меня становится прозрачным. Раздувается сильнее и с оглушительной силой взрывается лавиной воспоминаний.

«Все правильно, — мелькает на задворках, — они обычно и возвращаются как лавина..»

В голове калейдоскоп разрозненных кадров, картинок и слов складывается в один поток и устремляется вниз. Заполняет, впитываясь в каждую клеточку, как потрескавшаяся земля с жадностью впитывает влагу.

Картинки из детства перемежаются с недавними событиями, я тону в этом потоке. Они проносятся перед глазами, не вызывая ни страха, ни паники, ни шока.

— Марк, — ее встревоженный голос звучит сипло от недавних горячих стонов и вскриков, — Марк, любимый, что с тобой?

Нависаю на локтях сверху и заглядываю в глаза настолько пронзительные и родные, что грудь сдавливает от боли. Потому что я вспомнил. Как любил ее здесь, на этой кровати.

И во всех комнатах этого дома.

Кроме спальни ее родителей и погреба.

Погреб я тоже вспомнил.

Я вспомнил ВСЕ.

— Каро, — говорю хрипло, — я знаю, почему собака сбитая. Я это ПОМНЮ.

— Правда, Марк? — Слезы фонтанчиками брызжут из ее глаз на мои руки. — Ты все вспомнил? Кирие так и сказал..

Она целует меня в раскрытые ладони, а я рывком тяну ее на себя.

Свою самую желанную, зареванную, прекрасную, неповторимую, идеальную женщину.

Безупречную.

Мою.