Глава 7

Карина

— Нестор, — мой голос звучит жалко и слабо, — скажите, может такое быть, что мы с Марком ошиблись? Что Марти выжил?

Я хочу получить ответ и одновременно боюсь его услышать. Боюсь начать тешить себя надеждой и потом смотреть, как с разрушительным грохотом она разбивается.

Но Колесников ответы давать не торопится.

— Я... Я не знаю, девочка, — вымученно разводит он руками. — Если бы знал, разве бы я тебя так подставлял?

— А вы, — застываю, — подставили?

Он молчит. Даже губу прикусывает от досады. Словно сболтнул лишнее и теперь жалеет.

— Или только собираетесь? — допытываюсь. Нестор довольно неуклюже съезжает с темы.

— Ты так и не ответила, Каро. Что сейчас для тебя Марк? Кто он для тебя? Ты его до сих пор любишь или он всего лишь отец твоих детей?

Это звучит настолько пафосно, что я взрываюсь.

— Вы мне тут мозги не пудрите, — раздраженно трясу рукой, очерчивая над головой круг, — здесь вам не Тибет. Есть что сказать по существу, говорите. А то ходите вокруг да около, любит-не любит, плюнет-поцелует. Хотите знать мое мнение? Нет там никакой амнезии. Тем более медикаментозной.

Нестор не отвечает, да он вообще замер и не шевелится, и я распаляюсь все больше и больше.

— Давайте я расскажу вам, как все было? Без всякого расследования, основываясь лишь на опыте и собственной интуиции. Извольте. Вы привезли Марка к родителям, они поначалу обрадовались, но поскольку в этой семье все без исключения больше всего любят денежки, приуныли. Активы записаны на Мартина, Марку придется вступать в наследство, а это не так быстро. Да еще и контракты подписаны с Марти. Из Марка бизнесмен как из меня дон Педро, это известно всем. Вот они и придумывают аховый сценарий. Выдать Марка за Мартина, поскольку от перестановки слагаемых сумма денег у Громовых не поменяется. Но у нас есть еще одна неудовлетворенная сторона — невеста Мартина, на которой тоже завязаны любимые денежки. И наши не имеющие моральных границ Громовы решают, что раз братьев родная мама не всегда различит, то куда нам убогим. И выдают Анне Марка в качестве Мартина. То, что Анна беременна от Марти не смущает вообще никого. И в первую очередь самого Марка. А то, что его гадостью всякой пичкают, так вы сами сказали, что точно ничего не известно. Может, это витамины. Или препараты, повышающие эрекцию.

Колесников демонстративно отворачивается и делает вид, что изучает мою амфибию, зарывшуюся в прибрежный песок по самое днище.

— А дон Педро, это кто? — интересуется он после продолжительной паузы.

— Не знаю, — воинственный пыл понемногу стухает, и я безвольно опускаю руки, — так, к слову пришлось.

— Ладно, спрошу по-другому. Как сильно ты любишь Марка? На что ты ради него готова?

Я, уже немного успокоившаяся, снова вспыхиваю как спичка.

— Да что вы пристали со своей любовью? Некогда мне любить, понимаете, у меня трое детей. Еще и мальчики. Вы знаете, что это такое, три сына-одногодка? По глазам вижу, не знаете.

— Не злись, Каро, — примирительно говорит Нестор, уперевшись подбородком в согнутую в локте руку, — Я понимаю, что тебе страшно, что ты чувствуешь свою вину. Но тебе не в чем себя винить. Вы с Марком непрофессионалы, могли ошибиться. Главное, что вы сразу вызвали неотложку и полицию. Остальное, думаю, просто стечение обстоятельств. Молодой организм, не смертельные повреждения. А состояние шока иногда похоже на кому.

Я сама сейчас нахожусь в состоянии шока, и честное слово, лучше бы я впала в кому. А Нестор продолжает говорить.

— Я не вижу другого выхода кроме как проникнуть в особняк Громовых и попытаться разобраться на месте. Изнутри. Человек не может притворяться двадцать четыре на семь, он все равно где-то да проколется. Только это должен быть человек, который не вызовет подозрений.

— У вас кто-то есть на примете? — интересуюсь. Он кивает.

— Да, есть. Ты, Каро.

Молча перевариваю услышанное.

— Вот почему я спросил, на что ты согласна ради Марка.

— Но... — говорю ошарашенно. — Но это же бред. Как я попаду к Громовым? Да меня на порог не пустят! Спасибо, мы это уже проходили.

— Ну тебя, может быть, — усмехается Нестор, — но хотел бы я видеть того, кто устоит перед ангелочками.

— Я не позволю впутывать сюда детей, — решительно мотаю головой.

— Каро, — Колесников прокашливается, — видишь ли, они и так уже впутаны. Ты сама их впутала восемь лет назад, когда... Ну, в общем, сама знаешь, когда. Поздно бегать по перрону.

— Вы хотите, чтобы я пришла и сказала, смотрите, это ваши внуки, я спала с вашим сыном?

— Ну, не так прямолинейно, — щурится Колесников. — Родители Марка люди современные, и откуда берутся дети, в курсе.

— И вы хотите, чтобы я лично привела своих детей в дом, где они собственного отца будут называть дядя Мартин? А я должна буду улыбаться его жене и называть ее милой сестренкой? Вы в своем уме сейчас, Немо Капитан? Кстати, что за имя вы выбрали дурацкое? Назвались бы уже просто Капитан Немо.

— А вот это уже похоже на ворчание старой бабки, Каро, — Нестор остается спокоен пока внутри меня бушует океан. — Но ты права, я хочу именно этого. Ты сама упомянула, что Марк никогда не был бизнесменом. Борис никогда не любил своего зятя и делал все, чтобы не пустить его в свой бизнес.

— А он пытался? — спрашиваю. — Марат?

— Еще как. Без мыла в ж... Ну в общем, делал все что мог. Но Бронский стоял насмерть. Насчет контрактов, которые успел заключить Мартин, ты тоже абсолютно права. Здесь твоя логика безупречна. Марк вступает в сговор с Маратом и играет роль брата. Надо сказать, Марат в самом деле некоторое время управлял активами, доставшимся им от Бориса. Но как ты объяснишь тот факт, что четыре года назад на совете директоров Марк в пух и прах разнес результаты работы компании и предложил свой проект развития? Благодаря этому уже в первом полугодии прибыль удвоилась.

Нестор говорит, а у меня пальцы леденеют. Неужели это правда? Неужели имеет место такая чудовищная подмена? Но я не могла ошибиться, сегодня на гонках я видела Марка и только Марка!

— Три года назад он выступил на экономическом форуме, и его речь разобрали на цитаты. Тогда же по проекту Марка было начато строительство крупнейших объектов, в прошлом году они были запущены, и уже в этом году показали прибыль. Ты все еще уверена, что это дело рук Марка, Каро? Или, если быть точным, результат работы его мозгов? Или же время от времени в нужный момент в нужном месте появляется Мартин?

— Я не знаю, — шепчу беззвучно и поднимаю на него полные мольбы глаза, — знаю только, что сегодня я видела Марка.

— А еще ты должна знать, что через год после аварии Марк поступил в высшую академию бизнеса, которую закончил Мартин. Официальная версия — освежить знания. Реальную не знает никто. Так что скажешь, Каро? — спрашивает Нестор, глядя с надеждой. — Ты согласна?

— Не согласна, — мотаю головой, — я еще не выжила из ума, чтобы тащить своих детей в это гадючье гнездо.

— Это их дом по праву, — негромко говорит Колесников, — и деньги по праву. Борис так хотел дожить до того времени, когда его внуки встанут у руля компании. А твои дети тоже его внуки.

Я знаю, что он прав, но у меня до сих пор по коже идет мороз, когда я вспоминаю взгляд Марата, отца Громовых.

— Пойми же, Каро, в твоем присутствии Громовы могут начать делать ошибки, — уговаривает Нестор. — Выявить странности в поведении Марка будет проще в непосредственной близости. И определить, в какой момент происходит подмена. Если она, конечно, имеет место. А Немо Капитан это потому что Нестор Колесников, а не Колесников Нестор, — говорит безо всякого перехода. — Сама же заметила. Просто на мой взгляд так лучше звучит. Солиднее.

От одних только слов «непосредственная близость от Марка» у меня немеют ноги, сладко щемит в груди, и кожа покрывается мурашками. Он именно этого и добивался, чертов манипулятор.

Но Немо Капитан забыл, что на каждую кастрюлю найдется своя крышка. И под этой крышкой мы сварим такую кашу, что мало никому не покажется.

***

Громов

— Марат, мы сейчас поедем? Ну можно мы поедем побыстрее, а? — младший Громов подгоняет старшего, тот ласково ерошит ему макушку.

— Иди немного побегай, сынок, мне надо поговорить с твоим отцом.

Анна, разливающая кофе из кофейника, вздрагивает, и скатерть окрашивается темными пятнами. Она выпрямляется, сжимая побелевшими пальцами ручку кофейника, и смотрит на отца как мне кажется с ужасом. Отец сверлит ее пронизывающим взглядом.

Отворачиваюсь и глубоко дышу, растираю руками лицо. Слишком многое мне стало казаться и видеться. Я чертов параноик.

— В чем дело, Анна? — недовольно произносит отец, глядя на невестку. — Как еще мне по-твоему называть Марата? Внучок?

Он брезгливо передергивает плечами, а мне хочется поддержать жену. Касаюсь ее руки и говорю примиряющим голосом:

— Успокойся, дорогая, отец прав. Наш с Марком дед тоже нас так называл, и мама не была против.

Мы с отцом встречаемся глазами, и я натыкаюсь на полный ярости взгляд. Опускаю голову, делая вид, что в глаз попала пылинка, а когда поднимаю, отец смотрит с тревогой и сожалением.

Хочется отодвинуть стул и несколько раз долбануться головой о столешницу. Я схожу с ума? Если раньше мне везде чудилась недосказанность, то теперь моя мания перешла на новый уровень. Мне везде видится ненависть. Или как минимум страх.

Я среди самых близких мне людей, я в кругу своей семьи. Я должен чувствовать покой и защищенность. Но моя подозрительность отравляет мое же существование.

Мне срочно нужна терапия. Может попросить профессора подобрать другие препараты? В этот раз период стабилизации оказался непозволительно коротким, меньше четырех месяцев. А раньше меня хватало на полгода, даже больше.

Анна поспешно бормочет извинения и уходит, а отец кладет на стол локти и сцепляет пальцы в замок.

— Я хотел поговорить насчет нашего нового проекта, сынок.

Выдерживаю изучающий взгляд и тоже кладу руки на стол.

— Моего проекта, пап. Я отстранил твою компанию от поставок.

Отец смотрит, не мигая, и мне кажется, он сейчас взорвется. Или набросится на меня, перемахнув через стол.

Опять кажется...

Отец расцепляет пальцы, сжимает и разжимает кулаки, опускает голову, а когда поднимает, его взгляд полон терпения и участия.

— Сынок, я понимаю, ты в последнее время не совсем стабилен, и это решение ты возможно принял на эмоциях...

— Нет, пап, дело не в моей нестабильности, — перебиваю его, — ты знаешь, что я не принимаю решения в одиночку.

— Правильно, сын, это очень мудро. Но ты не пришел ко мне, не посоветовался. Почему? Мы бы вместе подумали, что можно сделать, что нужно исправить...

— Да, я не стал советоваться с тобой, — согласно киваю, — я обратился к аналитикам. И своим маркетологам. У меня очень грамотная команда, пап.

— Ты хотел сказать, у нас, — мягко поправляет отец, но я отрицательно качаю головой.

— Нет, пап. Твои маркетологи выдали анализ, который годен только на то, чтобы спустить его в унитаз. С поставками, которые идут через твою компанию, себестоимость увеличивается практически вдвое. Если быть точным, на восемьдесят процентов.

— Ты уверен? — нахмуривается отец. — Такого не может быть, твои лоботрясы точно где-то ошиблись в расчетах.

— Нет, пап, не ошиблись. Твоя компания это по сути прокладка между мной и поставщиками. Слишком толстая прокладка. И бесполезная. Я заключил договора напрямую, и по предварительным прогнозам ожидаемая прибыль побьет все рекорды.

За столом зависает тишина, даже щебетания птиц не слышно.

— Ты не можешь вот так просто исключить «Маркет инвест» из цепочки поставщиков, Марти, — медленно говорит отец, плавно выпрямляясь в кресле. Он сейчас похож на хищника, готовящегося к прыжку.

— Я уже это сделал, папа, — отзеркаливаю его движение. — Мои юристы готовят документы о расторжении контракта. Пока на основании проведенного анализа.

— Ты же понимаешь, что в таком случае мои юристы подготовят иск по поводу досрочного расторжения?

— Значит, пойдем в суд. Уверен, они прозреют, когда мы покажем им расчеты.

— Ты станешь со мной судиться?

— Не с тобой, отец. И не я. А моя компания с твоей. Это разные вещи. Но я уверен, что до этого не дойдет.

— Кого ты слушаешь? — он приподнимается на столом и кричит, выплевывая каждое слово. — Ты должен слушать меня, а не своих сотрудников. Понабирал бездарей и веришь каждому их слову. Нельзя так, Мартин, ты должен думать в первую очередь о семье.

— Так я о ней и думаю, — в противовес отцу остаюсь абсолютно спокойным, — и верю не сотрудникам, а математическим расчетам. И экономическому анализу. Мои специалисты лучшие в отрасли, а вот тебе я настоятельно рекомендую провести аудит и выяснить, это самоуправство твоих менеджеров или политика компании. Хотя бы для себя.

Сейчас я прямым текстом обвиняю компанию отца в воровстве. Но когда-то я все равно должен был это сделать. Вот почему дед отказывался иметь с ним дела, это я понял когда нашел его записи.

Лицо отца медленно утрачивает все краски и превращается в маску.

— Стал самостоятельным да? — сипло говорит он. — Забыл, как чувствовал себя беспомощным, разбирая документы? Как просил помочь? Забыл, да?

«Ты мне поможешь, папа?» — я помню, как я это говорил. И как сидел в своем кресле, кресле генерального директора, очень реалистично ощущая что я здесь впервые. А еще помню чувство полной безысходности, охватившее при мысли, что это не мое место, что я опять проживаю чужую жизнь.

Но эти воспоминания неяркие, подернутые дымкой. Возможно, они тоже скоро исчезнут без следа, как и многие другие.

Поднимаю глаза и говорю негромко:

— Забыл. Ты ведь знаешь, что я многое забываю, папа.

Отец сверлит меня яростным взглядом, глядя в упор из-под сдвинутых бровей. Выдерживаю взгляд, как и он, упираясь руками в столешницу. И там, где наши глаза встречаются, в воздух взлетает сноп искр.

Он сдается первым. Как будто батарейка села. Усаживается обратно и откидывается на спинку кресла, его голос теперь звучит совсем по-другому. Ровно и умиротворенно.

— Ну что ты, сын, я все помню. Я тоже надеюсь, что до суда не дойдет. Мы с тобой договоримся, мы же родные люди. В конце концов все, что у нас есть, достанется Марату. Мы должны быть друг за друга, потому что мы семья.

Я тоже откидываюсь на спинку, отпуская столешницу.

— Да, конечно, мы семья.