Глава 8. Макс Стоун

Я не знаю, зачем поцеловал ее. Маленькую зануду, трусиху и просто невероятно милую девушку. Там, в лифте, я касался ее любопытства ради – захотел почувствовать, какая на ощупь ее кожа, а что сейчас?..

Ее губы, несмотря на то, что она продрогла, были горячими, и я впитывал в себя это тепло вместе с поцелуем, точно все эти дни проводил где–нибудь в самой холодной точке Антарктиды. Целовал ее, получал неожиданный робкий ответ, прижимая к себе тонкую фигуру девушки в полностью промокшей одежде. И не было никакого адреналина, что заставлял бы посылать ко всем чертям тормоза, не было ощущения эйфории от жизни… Или были? В виде спокойствия, которого в моей жизни очень мало.

– Тебя надо согреть, – прошептал в губы девушке, на миг отрываясь.

Она выставила холодные ладошки вперед, уперев их на мою грудь, хотела было отстраниться, но я не позволил, вновь накрыв ее губы поцелуем.

Хочу и все.

И тепло, что от нее исходит мягкими волнами. Даже мелькнула крамольная мысль – а какая она на вкус, каков ее запах в полутьме спальни? Чего будет больше – груши или же пряной ванили?

Твою мать, Макс!

Не о том ты думаешь, совсем не о том!

– Похоже, я есть уже не хочу, – выдохнул я. Действительно, какая еда, когда ты прижимаешь к капоту машины девушку повышенной привлекательности, с которой до этого безумно целовался? И в принципе другие потребности, кроме как стянуть ее юбку–карандаш, коснуться краев кружевных чулок, а потом подняться немного выше и…

– Тогда в Нью–Йорк? – робко спросила Ангелок, неуклюже отводя свои руки – до этого одна ее рука покоилась у меня на плече, а другая сжимала мои волосы – назад, чтобы опереться об машину. Ей поцелуй тоже понравился, хотя она всем своим видом отрицала. Угу, даже блеском в глазах и припухшими губами. – И ещё, – она покраснела, – можете меня отпустить, пожалуйста?

– Нет, – и это чистая правда.

– Почему?

– Тебе назвать все причины?

– Если можно, – кивнула она и попыталась хоть как–то уменьшить между нами расстояние.

– Во–первых, – я поднял ее лицо за подбородок, провел по ее губе большим пальцем, – не хочу, а во–вторых – ты убежишь. Или же совершишь что–нибудь глупое, так что я сейчас совмещаю нужное и приятное.

– Мистер Стоун! – вспылила Ангелочек, скинула мою руку, гладящую ее лицо.

Я рассмеялся, выпустил ее из своих объятий, итак ее щеки уже пылали. А Ангелок все же с характером!

– Ладно, едем, – открыл Леоне дверь “кадиллака”.

Она, потоптавшись несколько секунд, села, а я, закрыв дверцу, обогнул авто и устроился на водительском сидении. Сразу же включил печь – все же даже летний дождь ни к чему хорошему не приводит.

– После нас мокрое место останется, – тихо сообщила очевидное девушка, доставая из сумочки бумажные салфетки.

– Ну, главное, что “после нас”, а не “от нас”, – хмыкнул я, заводя двигатель.

Краем глаза я следил за Ангелом – вот она проводит салфеткой по шее, стирая капельки дождя, поправляет влажные локоны, что лезут в глаза и попадают в рот, бурчит что–то под нос про промокшие туфли.

Проклятье!

– Какое у меня расписание на завтра? – спрашиваю, в уме прикидывая продолжение этого дня, прогоняя образы с непосредственным участием девушки. Итак, пара личных встреч, на которых я надеюсь наконец–то пожрать, а после то, что я сегодня, бросив пылиться на столе макулатурой, свалил освежать голову.

– Хм… – Леона в задумчиво покусала губу, я же, бросавший на нее взгляд, естественно, это увидел. – Насколько помню, назначен совет директоров в одиннадцать, дальше у вас ланч, и вроде бы все.

– Отменить ланч нельзя?

– Нет, вы обедаете с мистером Гринвальдом и мистером Стоуном–старшим.

Дядя… Черт, совсем про него забыл. К сожалению, хрен отменишь – я и так раз так сто переносил эту встречу. Дядя в итоге психанет и пошлет меня ко всем чертям, задумав при этом наказание по–жестче. Он может.

Значит, после семейного обеда. Договор для них, кстати, уже готов – распечатанный Леоной лежит в одном из ящиков стола и дожидается своего часа.

– Отлично, – киваю я. – Сообщаю, уведомляю и ставлю перед фактом: завтра после обеда мы с тобой прыгаем с Бруклинского моста. Естественно, с креплениями и прочим.

С великим удовольствием смотрю на ошарашенное личико девушки – вижу, как ее зрачки расширяются, она открывает рот, хочет что–то сказать, потом же, не находя слов, закрывает его. Но увы, долго этим зрелищем наслаждаться не могу – вновь переключаюсь на дорогу.

– Это сумасшествие! – возмущенно выдохнула она спустя паузу, вызванную шоком.

– Это банджи–джампинг, – не согласился я. – Так что оденься попрактичней.

Я, конечно, буду рад увидеть ее ножки, но как–то не хочется, чтобы их видели еще и остальные.

– Но я… Но я не хочу! – более решительней произносит Ангелок.

– Завтра после обеда, – повторяю я, полностью концентрируя свое внимание на дороге и чувствуя себя сытым котом.

Только почему я улыбаюсь, как дурак?