Глава 2

Весь обратный путь Ксан по-прежнему о чём-то сосредоточенно размышлял, отвлекать его не хотелось. У арки пришлось задержаться, впереди ожидало не менее десяти человек. Прежде я недоумевала: почему маги, свободно перемещающиеся в пространстве, пользуются стационарными переходами наравне с обычными людьми? Теперь, привыкнув ценить каждую каплю энергии, я тоже прибегала к пространственным разрывам лишь в исключительных случаях. Даже Ксан с его бесконечным резервом не брезговал арками – удобно и быстро. Когда подошла наша очередь, я ввела адрес, который к этому дню выучила наизусть: бульвар Карéш, дом пять.

Втайне я надеялась, что особняк в центре столицы разбудит во мне воспоминания детства. Два года и восемь месяцев – в этом возрасте у ребёнка уже появляется память. Только я ничего не помню: ни отца, ни Винеи, ни нашего дома. Элар Грол, преподаватель ментальной магии, однажды рассказывал о редких случаях самовнушения. В исключительных обстоятельствах человек способен самостоятельно стереть из памяти особенно болезненные моменты. Такая блокировка может действовать довольно долго, годами и десятилетиями. Но она слетает, если ты окажешься в похожей ситуации или вернёшься туда, где произошли неприятные события.

Центр старой Винеи поразил меня с первого взгляда. Нас окружили не просто помпезные особняки – настоящие дворцы. Двух и трёхэтажные, они гордо выглядывали из-за золочёных оград, выпячивали роскошную отделку фасадов и колонны с мраморными капителями, сверкали множеством огромных зеркальных окон. Попади я сюда до Университета, непременно оробела бы. За показным блеском пряталось и нечто гораздо более ценное. В древних фундаментах, каменной кладке, проёмах дверей и окон скрывались мощные потоки энергии. Словно живые текучие нити, они прошивали стены и перекрытия, связывали, укрепляли и защищали. Иные дома насчитывали свыше полутора тысяч лет, и магия позволит им простоять ещё столько же, если не дольше.

Родовой особняк Ардо понравился мне сразу. Он не хвастался ни мраморным декором, ни позолотой, но привлекал изяществом пропорций. Стены, облицованные светло-коричневым камнем с изумрудными прожилками, сами по себе являлись украшением, крыша из зелёной глазурованной черепицы выглядела ярким пятном на фоне чёрного кружева деревьев в парке за домом. Наверное, летом, среди пышной листвы, здание смотрелось не столь впечатляюще, сейчас же я восхищённо застыла. Ксан негромко хмыкнул.

– Ты не передумала здесь жить? Очень уж пафосно.

– Красиво, – поправила я. – Ксан, ты уже бывал здесь?

– Нет. Изучал снимки и записи с места преступления, но никто не пустил бы меня внутрь. Это частная собственность. Служба выдала бы мне разрешение только в том случае, если бы официально возобновила следствие по делу, – он смущённо улыбнулся. – Никогда бы не подумал, что через три года я окажусь в этом особняке, сопровождая свою будущую жену – дочь Вестиара Ардо.

Дом окружала невысокая ажурная ограда, за ней привольно раскинулась сирень. За пятнадцать лет кусты разрослись, дорожка от калитки превратилась в живую арку, которая привела нас к ступеням парадного крыльца с каменной балюстрадой. Фигурный ключ повернулся в старинном замке с тихим щелчком.

– Когда-то здесь стояла магическая защита, она не пропускала в дом посторонних, – Ксан оглядел косяк. – Её сняла Служба контроля.

– То есть в дом могли попасть только мои родители и… – я замялась, – твоя мама?

– Ещё ты, – серьёзно ответил Ксан. – Всем остальным пришлось бы звонить.

Кнопку звонка я нашла сразу – выпуклая сердцевина бронзового цветка, впаянного в камень. Нажала, прислушалась к громкой трели.

– А других входов нет?

– Со стороны парка можно пройти через открытую террасу и гостиную. Там был установлен магический замо́к, настроенный на ауры. Никто чужой проникнуть в дом не мог.

Последняя фраза выдала Ксана с головой: он тоже думал о расследовании. Я вошла в прихожую. Бытовая магия действовала до сих пор: мозаичный пол сверкал чистотой. Большие овальные зеркала в старинных рамах, расположенные друг напротив друга, создавали иллюзию бесконечного коридора. Под зеркалами находились мягкие пуфики, обитые светлой кожей, вместо вешалки в стену был встроен вместительный шкаф с отодвигающейся дверцей. Чуть поодаль стояли два низких кожаных кресла и журнальный столик между ними. Дальше шло пустое пространство, где хорошо вписалось бы живое растение в кадке. Какая-нибудь гибридная вечноцветущая роза из тех, что обожала элара Норг.

За аркой скрывалась лестница на второй этаж и две двери. Одна из дверей привела меня на роскошную, под стать дому, кухню. Старинную печь с духовкой оставили для красоты, рядом установили вполне современную газовую плиту. Новыми выглядели и посудомойка, и холодильный шкаф: похоже, отец приобрёл бытовую технику сразу после женитьбы. В горке белел сервиз из такого тонкого фарфора, что чашку я побоялась взять в руки, показалось, она тут же сломается. Над подставкой для ножей матово блестели стальные рукояти, на стене висел набор разделочных досок. Солонка и перечница изображали двух прильнувших друг к другу кошек – серых и полосатых, словно их лепили с Кота.

На отдельной полке за стеклянными дверцами сверкал гранями хрусталь. Изделия государственного завода Винеи, нереальной красоты и столь же невероятной стоимости. В Мейриге по праздникам мама выставляла на стол точно такие же бокалы, сама потом их мыла и вытирала мягким полотенцем. Только она гордилась комплектом из четырёх предметов, а здесь было около двух сотен. Я зачем-то открыла дверцу, вынула бокал и повертела, любуясь игрой света в острых гранях.

– Ксан, маги же не пьют. Зачем бокалы и рюмки?

– Элар Ардо славился своим гостеприимством, он устраивал обеды и балы на несколько десятков гостей.

Не представляю, как мама мирилась с этими приёмами. Она терпеть не может посторонних, не разрешала ни мне, ни Марите приводить подруг, даже отчим встречался с друзьями вне дома. А тут – целая толпа народу! Видимо, мой отец был намного жёстче Грега, и маме приходилось подстраиваться под него.

К кухне примыкала кладовая, за ней пустовало восемь одинаковых комнат без мебели. Я с удивлением повернулась к Ксану.

– Здесь когда-то жили слуги, – пояснил он. – Этому особняку около тысячи четырёхсот лет, его построили в те времена, когда наёмные работники считались нормой. Как в романах – экономка, горничные, повар, садовник… Дом долго принадлежал людям, а бытовая магия тогда была доступна далеко не всем.

Судя по наличию в каждой комнате небольших, но отдельных ванной и уборной, слугам жилось не так уж плохо. В противоположном конце первого этажа располагалась уютная столовая и та самая выходящая на террасу гостиная. Яркое солнце лилось сквозь полностью стеклянную стену, даже дверь была из стекла. Меня она пропустила без помех. За балюстрадой начинался парк, старые развесистые берёзы и клёны дремали до весны. Землю скрывал ровный толстый слой снега, чёрные стрелки фонарей обозначали дорожки, скамейки прятались под сугробами.

– О чём ты думаешь? – спросил Ксан. – У тебя лицо стало слишком печальным.

– Что я могла бы гулять здесь с отцом. Няня водила меня в городской сквер Мейрига, туда большинство детей приходили с родителями. Я страшно завидовала, особенно тем, у кого был папа.

– Украденное детство, – Ксан затеребил прядь, выбившуюся из хвоста, такую же голубовато-белую, как и искрящийся под солнцем снег. – К шикарному особняку Лайниара Грэна прилегал прекрасный парк с аллеями и фонтанами. Но я рос в скромном мамином доме с крошечным садиком – заросли колючего шиповника, пара запущенных клумб и скамейка. Зато там я мог играть целыми днями.

– Этот дом ты тоже продал?

– Я всё равно не смог бы там жить, Эля. Не помог бы ни ремонт, ни полная перепланировка. Слишком много воспоминаний.

Он наклонился, зачерпнул горсть снега, скомкал плотный снежок и запустил в ближайший клён. На тёмной коре остался белый след.

– Послушай, Ксан… По поводу магических замко́в. Никто, кроме мага, установившего охранный контур, не знает тех, кому разрешено беспрепятственно проходить сквозь него. Каким образом определили людей, которые свободно попадали в дом?

– Из показаний Аделины Ардо. Как хозяйка, она была в курсе.

– А о… – «любовнице» я быстро заменила, – твоей маме она знала?

– Нет, – Ксан поморщился. – Эля, эта версия выдвигалась тоже. Мол, существовал кто-то, кому Ардо втайне от супруги открыл доступ в дом. Например, вторая любовница. Специально опрашивали всех друзей, коллег и знакомых. Вестиар Ардо никому не доверял до такой степени.

В отличие от меня, он на слове «любовница» не запнулся.

– Сколько лет отец жил в этом доме?

– С самого рождения. Особняк на бульваре Кареш приобрёл его прапрапрадед, ещё в пятнадцатом веке.

– Могло случиться так, что допуск когда-то дали другие члены семьи? Мои дедушка и бабушка?

– Вестиар Ардо обновлял защиту каждый год. Это стандартная процедура для всех сотрудников Службы контроля. Требования безопасности. Завтра принесу тебе инструкцию и заставлю выучить наизусть.

Напугал!

– И когда защиту обновили последний раз?

– В июне две тысячи триста сорок седьмого, за пять месяцев до убийства, – Ксан беззлобно усмехнулся. – Эля, если бы всё было так просто… Дело об отравлении Ардо вёл начальник Службы, элар Вард. Теперь, когда я знаком с ним лично, у меня не мелькает и мысли о том, что он мог что-либо упустить.

– Тем не менее убийцу он не нашёл.

– Убийц было две – на выбор. У обеих и мотив, и возможность… Только доказать вину ни одной из них не удалось, понимаешь? – начал горячиться Ксан.

– Кто-то тут на днях заявил: «Улики есть всегда, нужно уметь искать», – поддела его я. – Идём, осмотрим второй этаж.

Половину второго этажа занимал зал. В отполированном до зеркального блеска паркете отражались старинные люстры – ровесницы дома. Подобные я видела разве что в музее и в книгах: вместо лампочек на концах рожков перевёрнутые чаши. Маг создавал маленькие световые шарики и вручную крепил каждый к рожку, оттого их и такое невероятное количество. Долго, хлопотно и небезопасно. Люстры, как и печь на кухне, оставили исключительно для красоты, а пользовались современными светильниками, выполненными в том же стиле и расположенными на стенах в промежутках между окнами. Ряды сдвоенных арочных окон выходили на улицу и в парк, тяжёлые портьеры с кистями были раздвинуты. Из мебели здесь стояли лишь низкие диванчики без спинок и несколько изящных круглых столиков на тонкой ножке. Я закрыла глаза и попыталась представить, как это происходило – балы, музыка, кружащиеся в танце пары, лёгкие закуски и бокалы с игристым вином… Возвышение для музыкантов нашлось в дальнем углу. Наверное, когда-то здесь стояли рояль или арфа.

– Не жалеешь, что не захотела учиться танцевать? – улыбнулся Ксан.

– Никогда не поздно. Сдам экзамены – и будешь меня учить.

В другой части этажа располагалась ещё одна столовая, гостиная с выходящим в парк балконом и кабинет, совмещённый с библиотекой. Вместо двери между этими комнатами была широкая арка. При виде шкафов с книгами я взвизгнула и принялась разглядывать корешки. Основы преобразования, законы трансформации, справочники, методические пособия, десятки научных трудов. Многие тома основательно зачитаны, видно, что ими постоянно пользовались. Мой дед был великолепным магом-преобразователем, изобрёл десятки новых материалов, применяемых и в быту, и в промышленности.

– Хороший кабинет, – одобрил Ксан. – Рабочий. Прямо тянет присесть за стол, разложить документы и поразмышлять. Визион, правда, совсем старенький.

– Купишь себе новую модель.

Он кивнул. Плюхнулся в кожаное кресло с огромными мягкими подлокотниками, включил настольную лампу с абажуром из зелёного стекла и откинулся на спинку.

– Не хватает чашечки клифа. Дорогая элара Грэн, тебя не затруднит принести мне свежезаваренного?

– На кухне нет клифеварки, – я расплылась в улыбке, настолько органично Ксан вписался в обстановку. – Так что, дорогой элар Грэн, обойдёшься морсом или соком.

– Жаль… – он преувеличенно горестно вздохнул и с неподдельным сожалением поднялся.

Третий, последний этаж включал в себя гостевые и хозяйские спальни. Моя улыбка потухла, ещё когда мы поднимались, на лестничной площадке я вцепилась в руку Ксана.

– Веди сначала в детскую.

В детской мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть и выдохнуть, чтобы унять часто забившееся сердце. О подобной комнате мечтала бы любая маленькая девочка. На стенах красовались обои с алыми маками на изумрудном фоне, этот же рисунок повторялся на пологе над кроваткой и оконных занавесках. Светильники в виде цветов, ковёр с маками на полу. Низенькие стульчики и маленький столик, как раз для трёхлетнего ребёнка. Везде игрушки: плюшевые мишки, зайчики, котята, куклы с широко распахнутыми глазами, сказочные домики, набор крошечной посуды… На кроватке сидела громадная пушистая собака, совсем как настоящая. Встроенный шкаф был полон одежды – яркой и разноцветной, с воланами и оборочками, кружевами и вышивкой.

Я ничего этого не помню! Наверное, с собакой я спала в обнимку. Рассаживала кукол, поила их понарошку клифом из игрушечного сервиза. Марите подарили очень похожий, но тогда мне уже исполнилось восемь, я ходила в школу и считала себя взрослой. Хотя, чего уж там, с удовольствием поиграла, если бы Марита разрешила. И таких нарядных платьев у меня не было – мама находила их кричащими и вульгарными. Хорошо, она не стала забирать из Винеи свои вещи, но за что она отняла подарки отца у меня?

Ксан обнял меня сзади, уткнулся носом в макушку.

– Эля, прости, что я это скажу. Я начинаю ненавидеть твою мать. Скорее всего, именно она убила Вестиара Ардо. Только так я могу объяснить её жестокость по отношению к собственной дочери.

– Ненависть разрушает, – тихо повторила я излюбленное выражение преподавателя ментальной магии. – Не надо, Ксан. Мы же не знаем, какие были у них отношения.

– Какие бы ни были, – зло возразил он. – Ты-то здесь при чём? Чем ты в три года так ей досадила, что она отыгрывалась на ребёнке?

– Тем, что существовала.

– Уверен, будь у неё возможность бросить тебя здесь, как эти игрушки, она непременно бы этим воспользовалась! – бросил Ксан.

Мне пришлось промолчать. Внутренне я была согласна с Ксаном. Он потрепал собаку за вислые уши и неожиданно робко улыбнулся.

– Эля, здесь всё для девочки. Что мы будем делать, если родится мальчик?

– Демон, ты сам ещё мальчик, – рассмеялась я. – Когда тебе двадцать два? В июне? Какие тебе дети?

– Любимые, – он поднял на меня сияющий взгляд. – Балованные. У которых будет нормальное детство, папа и мама, семейные праздники, игры и прогулки в парке. Всё то, чего не было у нас с тобой.

От избытка чувств я чуть не заплакала. В голове до сих пор не укладывалось то безграничное счастливое будущее, что ждало нас с Ксаном. Только прежде было необходимо окончательно разобраться с прошлым.

– До этого мы должны узнать, кто лишил детства нас.

Ксан сжал мою руку.

Лери постоянно выпытывала – почему именно он? Я долго не могла объяснить, пока однажды не нашла подходящих слов: рядом с Кэсси я целая. Он дополняет меня, делает лучше, сильнее, уверенней. В его присутствии я ничего не боюсь, потому что надёжно защищена. Знаю – что бы ни произошло, он всегда выслушает меня, успокоит, поддержит, поможет. А это удивительным образом позволяет мне справляться с трудностями самой. Быть сильной, когда есть ради кого, – легко.

– Странно, обычно спальня матери – смежная с детской. Но я не вижу двери.

– Она тут, – Ксан нажал на серединку мака, и часть стены растворилась в воздухе.

За дверью действительно была спальня, только определённо не женская. Сдержанная холодная гамма, однотонные синие обои, односпальная кровать с тумбочкой в изголовье, два простых светильника с матовыми плафонами, комод и поясное зеркало над ним. Какие-либо безделушки отсутствовали, плотные синие портьеры наполовину закрывали окно. Мама никогда не удовольствовалась бы столь скудной обстановкой.

– Спальня твоего отца, – подтвердил мои выводы Ксан.

– Он умер здесь?

– Нет. В соседней комнате, – Ксан помолчал и продолжил: – Он скончался мгновенно, даже не успел понять, что происходит.

– Слабое утешение.

Соседняя спальня выглядела столь же пышной, насколько скромной казалась предыдущая. Всё, от светлого ворсистого ковра на полу до изогнутых ножек стульев, прямо-таки вопило о достатке. Шторы с золотыми кистями на окнах, антикварная мебель, старинный гобелен во всю стену, бронзовая подставка под цветы в виде дерева.

– Здесь же были комнатные растения? Тут и в прихожей.

– Они засохли и выглядели ужасно. Сотрудники Службы написали об этом твоей матери, она велела выкинуть цветы вместе с горшками.

Роскошная кровать с резным изголовьем соответствовала комнате, но на голом матрасе сиротливо лежали подушки без наволочек и сложенное в несколько раз одеяло.

– Покрывало и постельное бельё забрали в лабораторию, искали улики, – пояснил Ксан. – На покрывале ничего не обнаружили. Аделина Ардо могла потребовать его обратно после процесса. Она не требовала.

Я подошла к окну. По-весеннему яркое, совсем не февральское солнце заливало бульвар, подстриженные тополя вытянулись аккуратными столбиками. Неспешно прогуливалась пожилая женщина-маг в лёгком полупальто. За руку она вела девочку пяти-шести лет, в тёплой шубке и яркой вязаной шапочке с помпоном: маленькие маги до пробуждения дара мёрзли наравне с людьми.

– Ксан, а портьеры не были задёрнуты?

– Их никто не трогал. В этой спальне всё осталось так, как было пятнадцать лет назад, за исключением горшков с цветами.

– В середине ноября рано темнеет. Бульвар Кареш широкий. С другого конца вполне можно увидеть, что происходит в освещённой комнате. Отец занимался любовью с женой, после принимал любовницу и не подумал о нескромных взглядах? Это никого не удивило?

– Стёкла в окнах непростые. Изнутри они прозрачные, с улицы кажутся зеркальными. Простейшее заклинание, обычное дело для Винеи.

С досады я поморщилась.

– Демон, давай ты мне всё расскажешь? Сколько можно? «Потом, когда получишь диплом, сама прочтёшь…» Никто лучше тебя не знает о том, что произошло, ни один протокол не опишет полной картины, которая хранится в твоём уме.

– Эля, я могу в чём-то ошибаться, судить предвзято, невольно выгораживать свою мать. Но главное – улик по-прежнему нет, – Ксан осёкся, вытащил из кармана кольца с ключами, посмотрел на меня в упор. – Возможно, это ничего не значит. Только Аделина Ардо утверждала, что от дома было всего два ключа, у неё и у мужа. Пиджак покойного, висевший на спинке стула, забрали в лабораторию, и в кармане обнаружили ключ с брелоком в виде птицы. Такой же, как этот, – он отложил упомянутый в сторону. – Так вот, Эля. Тот ключ вместе с покрывалом и постельным бельём до сих пор хранится в архиве Службе. Я видел его собственными глазами. Откуда, спрашивается, взялся третий ключ?

По спине пробежала дрожь.

– Ключи ведь не просто отпирают замки́, да, Ксан? Они снимают защиту.

– Именно так. С ними кто угодно может попасть в дом.

Мы одновременно шумно выдохнули.

– Или твоя мать солгала, или она не знала о существовании у мужа третьего ключа.

– Или третий ключ был у преступника, – предположила я. – Он проник в дом, отравил лимонад и подложил ключ в карман пиджака.

– Рискованно, – подобрался Ксан. – Проще выбросить или уничтожить. Следствие могло обнаружить на ключе следы ауры.

– А оно обнаружило?

– Лишь отпечатки пальцев и ауры самого Вестиара Ардо. Он определённо держал его в руках.

– Это ничего не доказывает, – я порылась в кармане куртки и протянула Ксану ручку. Он в растерянности взял, потом лицо его прояснилось.

– То есть убийца мог в этот день вернуть ключ Ардо, после чего всыпать яд и уйти? Но почему тогда на нём нет отпечатка другой ауры?

– Из нас двоих следователь – ты, – хмыкнула я, – ты и выдвигай версии.

– Затереть ауру способен только маг, – Ксан опять помрачнел. – Аделина Ардо – человек. Она подкинуть ключ не могла.

– По-моему, ты на ней зациклился, – заметила я. – То, что она ненавидела отца и не любит меня, ещё не доказывает, что именно она – убийца.

– Тогда виновна моя мать, – Ксан сжал кулаки. Помолчал, затем выдвинул два стула. – Ладно, уговорила. У самого после этих ключей свербит. Садись и слушай.

– Вопросы задавать можно?

– Нужно. Вдруг ты что-то нащупаешь?

Он сел задом наперёд, сложил руки на спинку стула. Таким Ксан был на лекциях и, не сомневаюсь, на службе – предельно сосредоточенным и серьёзным.

Я замерла в предвкушении.