Глава 3

Я ошеломленно молчала, а змей… самый настоящий змей-оборотень не шевелился, позволяя мне осознать услышанное.

— Но я не подношение, — я всё же попыталась слабо возразить.

Эйдан снова сместился. Он по-прежнему лежал рядом, но теперь я могла видеть его лицо и невозможные нечеловеческие глаза.

— Это тоже не имеет значения. Ты пришла сюда сама, добровольно. И лес взял тебя. И я возьму, красавица, — он погладил мои волосы, отвел их с лица и медленно повёл двумя пальцами по виску вниз. — Ты смелая и гордая, но ты лжёшь себе. И что гораздо хуже, пытаешься лгать мне. Но я дам тебе выбор: я или любой желающий. Решай.

Лёгкий и тёплый ветерок ласкал ставшую такой чувствительной и влажной от его прикосновений кожу, дыхание срывалось, а думать получалось с трудом.

— Что значит «любой желающий»?

— Я отдам тебя лесу, — Эйдан дёрнул плечом так, словно это ничего не значило. — А для себя выберу кого-нибудь посговорчивее. Ты ведь не думаешь, что в праздничные ночи в лесу есть недостаток девиц?

В голове шумело, но картина начинала складываться. Местные знали легенды, о которых по каким-то причинам умолчала Марта. Они сами шли в лес в надежде встретить змеев.

В надежде, что змеи будут любить их.

Прижмут к земле так же, как этот… тот, кто назвал себя Королём, прижимал меня. Будут ласкать так же неторопливо и властно, как ласкал меня он.

Будут брать вдвоём или втроём, заставляя захлёбываться от страсти.

То же самое могло ждать и меня, если он передумает. Если сочтёт, что я ему лгу.

— Нет, — я поймала его взгляд. — Не надо, пожалуйста. Отпусти меня.

Просьба получилась откровенно жалобной.

Не спеша отвечать на неё, Эйдан придвинулся ко мне ещё ближе.

— Не могу. Ты пришла сама, красавица. Обряд исполнен. Теперь осталась моя часть. Скажи, что ты выбираешь?

Его голос звучал обманчиво спокойно и ласково, и ещё раз подумав о том, что со мной может случиться, я с трудом сглотнула.

— Тебя. Оставь меня себе, — я подумала секунду, а потом добавила. — Пожалуйста.

Если всё это не было кошмарным сном, если нечто, непостижимое для людей, существовало на самом деле, и он был потусторонним, опасным, очевидно, очень старым существом, моя вежливость могла быть уместна.

Быть может, так он согласится…

Эйдан кивнул, принимая мой ответ.

— Хорошо. А теперь расскажи мне, как тебя зовут, кто ты и зачем на самом деле приехала в Нэзвилл.

Пока он говорил, его рука двинулась вверх по моему животу под задранную сбитую майку, и мне осталось только снова хватать губами воздух. Он сдвинул ткань достаточно высоко, чтобы обнажить левую грудь, задержался внимательным обжигающим взглядом на соске.

От стыда и затопившего разум нездорового возбуждения дышать стало невозможно, а Эйдан склонился надо мной.

— Рассказывай, красавица. Что же ты молчишь?

Я зажмурилась, приказывая себе собраться, и тут же распахнула глаза, потому что почувствовала прикосновение.

Сначала я даже не поняла, что это было, а потом подавилась очередной попыткой закричать, потому что это был язык. Быстрый и длинный змеиный язык ласкал мой сосок — невесомо, невыносимо, до стона.

Мне показалось, что даже волоски на шее сзади встали дыбом, а Эйдан вернул тёплую ладонь на мой живот, как будто я могла куда-то деться от него.

— Я жду, — напомнил он едва слышно.

Я пыталась отдышаться, его язык продолжал двигаться, и весь мир начал отодвигаться на задний план.

Эйдан, разумеется, понимал.

— Может, так тебе будет проще сосредоточиться, — он тихонько хмыкнул, а потом сжал мою грудь ладонью, потянулся и накрыл сосок губами.

Я выгнулась под ним, не успев опомниться, потому что прикосновение было идеальным. Не слишком грубым, но сильным. Достаточно сильным, чтобы желание сопротивляться начало таять.

Дыша глубоко и часто, я старалась слушать стук собственного сердца, и очень быстро поняла, что Эйдан тоже поймал этот ритм, лаская меня.

Его пальцы немного сжались на моём животе, а когда он немного отстранился и вместо губ соска коснулся слабый ветерок, я ахнула в голос.

— Я жду, девочка, — перехватив за подбородок, он заставил меня повернуть голову и посмотреть себе в лицо. — Я могу делать это долго. Три дня — большой срок, а я люблю знать, с кем имею дело. Как скоро ты заговоришь?..

Его глаза оставались всё такими же. Змеиными. Кончик раздвоенного языка коснулся уголка моих губ.

— Черт побери…

Змей засмеялся и обвёл мой сосок человеческим языком, одновременно накрывая ладонью вторую грудь.

Такое простое прикосновение, но именно оно уничтожило последнюю волю.

— Я Кэтлин Кейн, «Лос-Анджелес Таймс», это журналистское расследование… Ах!..

Эйдан отстранился, чтобы осторожно и совсем не больно прихватить мой сосок зубами.

— Как интересно. Значит, теперь журналисты у нас ищут пропавших без вести?

Его ладонь на моей правой груди сжалась крепче, и мне так сильно хотелось, чтобы он приласкал губами и второй сосок, что воздуха в очередной раз перестало хватать.

Однако я не сомневалась, что он это сделает — будет пытать этой лаской, пока не добьётся от меня желаемого.

— Это неофициально. Если я выйду на след и мне будет с чем обратиться к федералам, получу место в штате… Боже, Эйдан!

Я испуганно примолкла, поняв, что почти вскрикнула это.

Он замер.

Медленно поднял голову, и, заметив, что я пытаюсь отвернуться, поймал за подбородок снова, чтобы заглянуть в глаза.

Я тяжело дышала, лёжа перед ним полуголой, а он продолжал смотреть убийственно внимательно.

А потом отстранился, и я прикусила губу, потому что мне хотелось потянуться за ним.

Когда такое было в прошлый раз, чтобы мне хотелось ни о чем не думать, не опасаться, просто насладиться чужими прикосновениями?

Выходило, что и не было вовсе.

Неужели это потаенное желание вытащил из меня лес?

Эйдан тем временем снова сел на землю между моими разведенными коленями, провёл костяшками пальцев так близко, но всё же чуть ниже моей груди.

— Когда ты в последний раз была с мужчиной?

Он спросил очень серьёзно, а его пальцы двинулись по моему животу ниже.

Упираться или врать ему не было смысла, хотя и хотелось. Отчасти, потому что это начинало походить на потрясающую игру. Отчасти, потому что моя гордость всё ещё сопротивлялась. Он заведомо имел власть надо мной, по определению командовал, и подчиниться ему так просто казалось настоящим поражением.

Он остановился над самым поясом, и я быстро облизнула губы.

— Год назад. Или больше. Не помню…

Я и правда не помнила. Расставание с Крисом прошло для меня почти незамеченным.

— Так и думал, — выразительно хмыкнув, Эйдан коротко поцеловал меня в низ живота. — Ты такая чувствительная. Должно быть, он был не слишком хорош.

Это, к счастью, был не вопрос, а даже если бы и так, ответа не требовалось.

— И тем не менее мне пришлось этого от тебя добиваться, Кэтлин Кейн, — держа меня за талию, он поднял взгляд, и я в очередной раз задохнулась. — Гостье такое простительно, поэтому мы всё ещё разговариваем. Но ты должна запомнить: на время праздника ты принадлежишь мне. Вся целиком. Я говорю, ты выполняешь. Я спрашиваю, ты отвечаешь правду. Жертва не смеет упрямиться. В наказание я буду брать тебя языком. Долго. Медленно. И очень глубоко. Так, чтобы ты кричала и помнила, как мало тебе понадобилось. Но если ты захочешь почувствовать в себе мой член, об этом придётся попросить. Никаких «Пожалуйста», никаких «Я готова». Ты скажешь мне об этом прямо, глядя в глаза.

Он говорил и одновременно стягивал с меня шорты, и лицо обдало учительным чудовищным жаром, потому что все, о чем он рассказывал, я представляла себе пугающе хорошо. А еще совершенно точно знала, что он не лжет. И что…

Змеиный язык Эйдана скользнул по внутренней стороне моего бедра, поднялся так высоко, что, если бы могла, я сжалась бы в комок.

— Подожди!

Неподалеку раздавались музыка и смех, и нас могли видеть…

Он тихо засмеялся, качая головой:

— И не подумаю.

Змей склонился ниже, повторил путь своего языка губами, а потом одним уверенным движением стянул с меня белье.

Он не рвал мою одежду, обращался с ней так аккуратно, как будто она еще могла мне понадобиться, а я запрокинула голову, кусая губы, чтобы хотя бы не смотреть. Если уж это все равно неизбежно…

Мой план провалился с треском, потому что Эйдан накрыл мое естество ладонью, неторопливо провел ею вверх-вниз.

— Ты уже готова, — в его голосе слышалось удовлетворение.

Мне стоило огромного труда не застонать, когда чувствительной кожи коснулся воздух.

Эйдан же устроился поудобнее, и пока я пыталась нормально вдохнуть, раскрыл меня для меня пальцами.

— Ах да, Кэтлин. Забыл сказать. Еще я буду на тебя смотреть. Ты ведь понимаешь, что я идеально вижу в темноте?

Пальцами другой руки он легонько, пока еще только дразня, надавил на клитор, сделал первое мучительно-невесомое движение, а потом еще одно, и еще, и двинулся ниже, растирая густую и липкую влагу.

На этот раз меня прошибло ледяным потом. Он ведь и правда все видел, видел так хорошо.

— Нет.

— В самом деле? — он вскинул бровь так чудовищно спокойно. И резко двинул пальцами вверх.

Во второй раз на самое чувствительное местечко он надавил куда настойчивее. Пальцы двигались ритмично, уверенно, но все равно пока недостаточно.

Идеально для того, чтобы заставить меня выгнуться под ним снова, но слишком мало для полноценного удовольствия.

Поверхностно и тяжело дыша, я попыталась сосредоточиться на качнувшейся над головой ветке, не позволить физическим ощущениям взять верх над разумом.

Не чувствовать, как пальцы Эйдана снова двинулись вниз, касаясь так откровенно, как никто не касался до него.

Больше всего на свете мне хотелось наплевать на все и умолять его остановиться. Согласиться на все и разом, попросить прощения за свое упрямство, если придется, но упросить его не делать этого со мной. Не заставлять меня чувствовать себя такой беспомощной, такой открытой. Зависимой от его воли и сгорающей в предвкушении того, что это существо может сделать со мной.

Незнакомое, неизведанное, оттого опасное чувство.

Даже если бы он просто лег сверху и вошел в меня, это было бы проще. Понятнее. Не пришлось бы думать о том…

— Кэтлин, — он позвал чуть слышно, немного нараспев. — Посмотри на меня.

Я подчинилась. Не потому, что хотела подольститься к нему или приняла его дикие правила, а потому что не могла не послушаться.

Эйдан смотрел на меня испытующе и задумчиво улыбался.

— Не отворачивайся, красавица. Я хочу, чтобы ты это видела.

Его уверенное «Я хочу» прокатилось по венам пожаром, и я тяжело сглотнула, понимая, что то ли это проклятый лес был виноват, то ли моя отодвинутая на десятый план неудовлетворенность, но одной фразы оказалось достаточно…

На этот раз вместо пальцев меня коснулся его раздвоенный язык. Если бы не придавившая меня к траве сила, я бы подскочила на месте, потому что это оказалось… неописуемо. Невесомо, возбуждающе, немыслимо.

Осознание того, что ласкающий меня мужчина даже не человек, накрыло волной, и я сдавленно вскрикнула, а его язык двинулся ниже.

Я почти не чувствовала этих прикосновений, они оставались лишь полунамеком, но проходились точно по венам, посылали по телу вспышки одуряюще яркого удовольствия.

То ли издевательская щекотка, то ли не менее издевательское обещание, то ли пытка.

Лишь теперь, сгорая от стыда и начинающего становиться удушающим желания, я начинала понимать, что меня ждет. Что именно он пообещал мне.

Сколько я выдержу, прежде чем начну его умолять?

— Боже… Не надо, пожалуйста…

Я хотела добавить, что все поняла, что если все так, я буду послушной, но Эйдан отстранился. Надавил кончиком языка на клитор в самой нижней точке, и пока я пыталась отдышаться, выпрямился.

Ощущение пустоты оказалось чудовищным.

Я уставилась на него совершенно шально, не понимая, почему он вдруг решил меня послушать, но тут его пальцы вернулись. Сразу двумя змей коснулся там же, где только что касался языком.

— Твоя воля, красавица. Ночь длинная. Если захочешь, чтобы я продолжил, об этом попросишь тоже.

Коснувшись моего колена издевательски коротким и сухим поцелуем, он придвинулся ближе и стал двигать пальцами чудовищно медленно. Я ощущала каждое его касание, каждое движение, и постепенно они начинали становиться все более настойчивыми.

Одновременно хотелось вскочить и убежать, и закрыть глаза, раздвигая ноги шире.

Я задышала чаще, а Эйдан… Ребром другой ладони он резко провел ниже, не прекращая движения, надавил пальцами на мой вход. Не толкнулся внутрь, лишь обозначил такую возможность, растер уже расслабленные раскрытые мышцы так требовательно, что очередной мой сдавленный вскрик вышел откровенно жалобным.

Мне оставалось совсем немного, но он убрал руки.

— Черт! — забыв, где и с кем нахожусь, я возмутилась абсолютно искренне.

Он засмеялся.

— Я же сказал, ночь длинная, Кэтлин. Она только началась, и я могу мучить тебя часами.

Так же целомудренно, как целовал колено, он коснулся губами моего живота, спустился цепочкой невесомых поцелуев так низко.

— Ты ведь не умеешь просить, не так ли? Я тебя научу.

Вновь накрыв меня ладонью, он прижал ее так крепко, так властно, и я схватила губами воздух от стыда и неверия, когда его рука соскользнула ниже.

— Как думаешь, долго ты продержишься?

Поразительно повторив мою собственную мысль, он просто начал сначала. Надавил на набухший чувствительный бугорок, сделал несколько размашистых настойчивых движений, повел пальцами ниже, до самого моего входа, и обратно, и опять, и опять.

Я заметалась под ним, бессмысленно качая головой и кусая губы, потому что всего пары таких движений мне хватило бы, но Эйдан остановился снова.

Он больше ничего не говорил, не сводил меня с ума своими недопустимыми, заставляющими кровь закипать словами, но лег рядом. Коротко и ласково лизнул в висок, потом накрыл правый сосок губами, обвел его языком, и только после коснулся меня пальцами снова.

Теперь его движения были неторопливыми. Он как будто экспериментировал со мной, пробовал то, чего ему делать еще не доводилось, а я поймала себя на том, что хрипло и едва слышно постанываю им в такт.

Сотрясавшая меня дрожь усилилась, податься ему навстречу хотелось так отчаянно, что я не помнила никого и ничего кроме.

Только упрямство мешало. Заставляло отчаянно, едва ли не до крови кусать губы.

Я в самом деле никогда и никого ни о чем не просила. Во всем и всегда сама получала желаемое и была рада тому, что никому и ничем не обязана.

— Давай, девочка, — вкрадчивый голос Эйдана раздался над самым ухом. — Ты же такая храбрая. Скажи это. Я обещаю, что не заставлю тебя просить дважды. Хотя мог бы. Доводить тебя до края, останавливаться и начинать снова. И слушать твои мольбы как музыку. Я не стану. Просто попроси.

Он искушал так умело, что я повернулась и укусила его за подбородок. Не сильно, больше царапнула зубами, но достаточно, чтобы он понял, что не смеет превращать меня в свою… игрушку? Собственность? Безоглядно доверяющую ему любовницу?

Эйдан замер. Уставился на меня так удивленно, как будто я его по меньшей мере ударила.

А потом, так ничего и не сказав, снова сел на траву между моими раздвинутыми ногами. Неотрывно глядя на меня, он с нажимом провел ладонями по моим бедрам вверх, накрыл ими грудь, сжал так правильно, что я замерла, а потом стянул с меня и без того задранную майку.

Все.

На мне не осталось ни нитки, а он, полностью одетый, скользил по моему распростертому на траве телу медленным взглядом.

Я облизнула губы, сгорая от чудовищного стыда, но не находя в себе сил хотя бы закрыть глаза, чтобы всего этого не видеть. Молча наблюдала, как Эйдан тянется ко мне. Замерла, не смея пошевелиться, когда он меня поцеловал, неторопливо, глубоко и ласково.

Этот поцелуй оказался еще лучше первого, горячий, чувственный, многообещающий.

Змей поглаживал мою грудь и бок, мягко ласкал языком язык, и я таяла под ним, сдавая последнюю оборону.

— Проси, — он приказал едва слышно, хрипловато, почти не отрываясь от моих губ.

Его глаза с вертикальными зрачками были так близко, что сердце грозило не то выпрыгнуть из груди, не то остановиться вовсе.

— Пожалуйста, — я выдохнула это так тихо, что с трудом услышала сама. — Возьми меня своим языком.

Змеиный лес вокруг нас зашелестел листвой, а Эйдан засмеялся.