Глава 4

Он сделал всё невыносимо медленно. Опустился цепочкой коротких поцелуев по моему телу, задержавшись на животе, толкнулся кончиком языка, — обычного человеческого языка, — в ямку пупка, а потом двинулся ниже.

Сделавшаяся с наступлением темноты такой мягкой трава приятно холодила и щекотала спину, и я ужаснулась мысли о том, что там Эйдан меня ещё не касался.

Что будет, когда он узнаёт, что даже от самых невинных касаний под лопаткой я готова кричать?..

А, впрочем, к тому моменту, когда он сжал мои бёдра, раздвигая ноги ещё шире, я и так дрожала всем телом.

— Не сдерживайся. Я надёжно нас закрыл. Никто не услышит.

Его голос раздался как будто прямо в моей голове.

Да и откуда мне было знать, как много он мог в своём лесу?

Это и не было важно. Я сгорала и сходила с ума, как если бы всю жизнь только и ждала момента, когда этот нелюдь, потустороннее и страшное существо разложит меня прямо на траве в своём колдовской лесу.

— Эйдан, пожалуйста…

Шёпот вышел беспомощным, почти испуганным.

Если он передумал…

Я крепко зажмурилась, глотая ставший горячим и влажным воздух, а Эйдан коротко обжег мое бедро дыханием, а потом его змеиный язык закружился у моего входа.

Когда он скользнул внутрь, я почти не почувствовала, но минуту спустя мне уже пришлось давить рвущийся из горла крик, настолько это оказалось… потрясающе.

Он двигался во мне восхитительно быстро, невесомо, и вместе с тем, так ярко, что я заерзала, пытаясь не то закрыться, не то насадиться на него самостоятельно.

Этого было слишком мало и безумно много одновременно, и Эйдан придержал меня за бедра, отодвигаясь.

— Сколько в тебе страсти, — удивление и нотка восторга в его негромком голосе показались мне абсолютно искренними. — Нравится, красавица?

Он гладил мой живот, а я уставилась на него бессмысленно и изумленно.

— Да. Очень.

Он чего-то ждал от меня?

Или их чертов ритуал жертвоприношения требовал от меня действий, о которых я не знала?

Беспомощно лежать перед ним все еще было нестерпимо стыдно, и я пошевелилась, просто чтобы сделать хоть что-то, и тут же замерла.

Свободы действий оказалось намного больше, чем в тот момент, когда я пришла в себя.

Эйдан ничего не сказал. Только понимающе улыбнулся, потерся о внутреннюю сторону моего бедра щекой.

— Если раньше было лучше, скажи. Так ведь намного проще. Потом ты сможешь сказать себе, что ничего не могла поделать. Что я лишил тебя воли и возможности сопротивляться, и ты отдавалась мне, потому что у тебя не было шанса этого избежать. Не потому хотела отпустить себя с поводка, на который сама же себя старательно сажала.

Я хотела послать его к черту. Что бы ни случилось потом, он не смел лезть в настолько сокровенное.

Да только я подавилась своим ответом, потому что его язык снова оказался во мне.

На этот раз он скользнул внутрь мучительно медленно, двинулся так глубоко, что я вскрикнула, и вернулся обратно, лаская вход. А потом снова, и снова — медленно внутрь, быстро обратно, несколько будоражащих движений.

Я коротко и изумленно вскрикнула, уже почти готовая умолять его остановиться. Прекратить это хоть как-нибудь, потому что, если он продолжит…

Мог ли змей-оборотень устать?

Или он в самом деле способен делать это часами, заставляя меня изнемогать, терять человеческий облик?

Эйдан толкнулся в меня резче. Теперь он двигался во мне так глубоко и быстро, что в громкий стон перешел очередной мой вдох.

В глазах потемнело, и я вскинула бедра навстречу этому движению, не заботясь уже ни о том, как выгляжу, ни о том, что делаю, ни о том, что будет потом. Еще минута, и…

Он вышел из меня, приподнялся, провел ладонью по лодыжке снизу вверх.

— Сколько раз за ночь ты выдержишь? Человеческое тело не такое выносливое, как наше.

Его голос звучал непристойно хрипло, но выдержки ему правда было не занимать, а я разочарованно застонала, беспомощно хватаясь за траву, потому что сила этого леса все еще держала меня крепко.

Этот монстр издевался!

Или спрашивал всерьез, боясь быть ко мне немилосердным.

— Я не знаю. Просто… продолжай.

Это прозвучало как приказ, но на деле, услышав себя со стороны, мне захотелось провалиться сквозь землю.

Ладонь Эйдана замерла чуть выше моего колена. Он молчал, продолжая прожигать меня взглядом, и я заставила себя посмотреть на него в ответ, запоздало подумав о том, что могла не на шутку разозлить его этим.

Однако его красивое лицо оставалось спокойным. Разве что человеческий взгляд немного плыл — мои постыдные реакции доставляли ему удовольствие, он хотел продолжить.

Но вместо этого подался ближе, нависая надо мной, чтобы удержать ладонью мое лицо, вынудить смотреть на себя прямо.

— Хочешь сказать, ни разу не было такого, чтобы тебя трахали всю ночь? Никто не сходил по тебе с ума настолько, что не мог остановиться?

Его любопытство было искренним. Глубоким и темным, как ночная вода.

Я задрожала сильнее, потому что ткань его брюк терлась о мою обнаженную кожу, и прикусила губу, откуда-то зная, что отвечать вслух необязательно, он сам все поймет.

Эйдан, конечно же, понял. Одним грациозным движением он вернулся обратно и подхватил меня за бедра, вынуждая приподняться, а секунду спустя снова оказался во мне.

На этот раз движения его языка были размеренными, рассчитанными настолько точно, что я выгнулась под ним тут же, уже не сдерживаясь, вскрикнула.

Он был во мне глубже, чем член Криса в самые страстные наши ночи. Тонкий и подвижный, он то и дело задевал какую-то потаенную точку, от прикосновения которой меня словно било током.

— Эйдан! — я прохрипела его имя, как заклинание, как молитву, как последнее, что еще связывало меня с реальностью и самой собой.

Он то ли понял это как-то по-своему, то ли издевался намеренно, потому что вышел из меня незамедлительно. Раздвоенный кончик прошелся вверх, а потом обратно, не коснувшись входа, двинулся вниз, задержался в местечке настолько потаенном, что мне оставалось только таращиться в бархатистое ночное небо широко распахнутыми глазами, не смея ни вдохнуть, ни пошевелиться.

А потом он снова оказался во мне, и на сей раз его движения были беспощадно-настойчивыми. Запомнив, как мне понравилось больше всего, змей брал меня именно так — всякий раз попадая по нужному нерву внутри, — и я окончательно потерялась в этом, принимая его добровольно и беспечно, кусая губы и не решаясь двинуться навстречу, чтобы он не вышел из меня опять.

Казалось, если он остановится, я просто умру на месте, и Эйдан не остановился.

Напротив, дождавшись, чтобы очередной мой стон превратился в абсолютно непристойный, до ужаса порнографичный вскрик, он стал двигаться еще резче.

Всего одно особенно удачное прикосновение, и оргазм накрыл меня волной.

Захлебываясь и утопая в ней, я билась под ним, а он не думал останавливаться — продолжал двигаться во мне, продлевая эти ощущения и рождая во мне новые.

Все, что я понимала, — это то, что на пике не издала ни звука, только беспомощно хватала губами воздух, как выброшенная на сушу рыба, а змей продолжал неистово двигаться во мне.

За первой волной последовала вторая, ещё большее оглушительная.

Остатками агонизирующего сознания я вдруг поняла, что он имел в виду, употребляя именно это слово — «брать».

Он брал меня по-настоящему, присваивал себе, и каждый мой стон, каждая моя дрожь, каждый вдох принадлежали ему, были только для него.

Я пропустила момент, когда это прекратилось.

Сладкая истома и опустошение затмили собой все, и я просто лежала, потрясенно глядя в небо и без тени смущения наслаждаясь тем, как раскрытая ладонь Эйдана легла на мою промежность.

Он чувствовал каждый мой вдох, как часто сокращались мои мышцы.

— Красавица…

Ветер донес до меня это единственное слово, больше похожее на шипение.

Мне осталось только закрыть глаза, потому что все напряжение ушло разом. Тело ощущалось расслабленным и легким, и пережитое наслаждение сверкало искрами.

Захотелось свести колени. Потянуться к Эйдану.

Отчего-то я была уверена, что он мне это позволит, но оказалось, что пошевелить руками я все еще не могу.

Стараясь сфокусироваться, я искала змея взглядом, а вокруг была только темнота.

— Эйд…

Я даже не сумела выговорить его имя, потому что он буквально вонзился в меня снова. Так быстро и жестко, что я вскрикнула, заметавшись под ним.

Больше Король Змеиного леса щадить меня не собирался.

Он уже не брал, а откровенно трахал — горячо, требовательно, неистово. Не было больше нужных, чтобы распались меня до полного безумия, игр. Не было деликатных и таких интимных прикосновений, после которых невозможно стало ему не поверить.

На их место пришло нечто первобытное, животное, жуткое. Уже не власть леса, а его власть, неоспоримая и безграничная.

Мне чудилось, что без его позволения я не смогу больше даже дышать, а он продолжал, продолжал и продолжал, пока я не закричала. Отчаянно, пронзительно, коротко.

И стало вдруг так хорошо.

Перестало быть страшно заполошно шептать его имя, самой отчаянно подаваться навстречу, встречая очередное его движение, принимая его глубоко в себя.

Так глубоко, что я бы даже не помыслила.

Ещё не отошедшее от двух потрясающих оргазмов тело откликалось медленнее, и Эйдан немного сместился, меняя угол, вырывая у меня новый крик.

Эхом мне ответил еще один такой же, донесшийся явно издалека, и я распахнула глаза.

Зв мокрыми ресницами оказалось ничего не видно, но девушка, кем бы она ни была… Девушка, которая досталась лесу, девушка, которую, вероятно, брали сразу несколько таких же существ, как Эйдан…

Она кричала так, словно наконец-то дала себе волю.

Я услышала её снова, а потом всё стихло, а Эйдан утроил усилия.

Я едва не вывернула обездвиженную руку, но так и не сумела потянуться к нему, а сердце зашлось так сладко.

И воздух закончился, когда он начал ласкать меня пальцами снова, выстроил единый ритм.

Эти движения внутри и снаружи заставили потерять последний разум.

Я кусала губы, но всё равно кричала под ним снова, и снова, и снова, пока очередной крик не перешёл в короткий и облегчённый полувздох-полухрип.

А потом немыслимое, недопустимое для человека удовольствие захватило меня в третий раз.

Изнемогая от него, от стыда, от трепета перед тем, насколько зависима оказалась от чужой воли, я запрокинула голову, выстанывая что-то нечленораздельное.

А Король Змеиного леса вдруг сжал мою руку.

Он переплёл свои влажные из-за меня пальцы с моими, дрожащими, и это было так… грязно. И вместе с тем — так хорошо.

Как если бы мы доверяли друг другу настолько безоговорочно, что отпала нужда в приличиях и смущении. Как будто достигли того уровня близости, на котором никому не придет в голову осудить или презирать другого.

Трава и ветер продолжали ласкать моё тело, лес пел, и я чувствовала его так хорошо, так тонко. Эйдан лежал рядом и смотрел на меня изумрудными змеиными глазами.

— Не боишься меня?

Он едва заметно, но улыбался, а я была настолько вымотана, что едва смогла повернуть голову.

Он был очень красивым. Сейчас — слегка растрёпанным, не таким идеально-сдержанным, как у коробки с пластинками в магазине.

Человек и нелюдь одновременно.

— Нет.

— Почему?

Эйдан удивился так искренне, немного устало, что я все-таки улыбнулась ему в ответ:

— А разве должна? Ты король-самодур и можешь бросить меня в подземелье или пороть за недостаточное почтение?

А ведь он, наверное, и правда мог, но прямо сейчас даже это меня не пугало.

— Ты не страшный. И совсем не похож на короля. Не седой, и бороды у тебя нет.

Я несла полную чушь, но он над чем-то засмеялся, а потом погладил моё лицо так ласково.

— Это хорошо, красавица. Я устрою тебе три потрясающих дня в моём лесу.

Он пообещал, и я снова ему поверила, а потом наступила темнота.