Глава 22

Лена

Договоримся, конечно. Как всегда, договоримся.

Развернувшись, я проезжаюсь ладонями по колющим щекам, вискам и напрашиваюсь на долгий поцелуй губы в губы. Когда никто никуда не спешит. Когда итог предрешен и его даже хочется оттянуть.

Сначала это просто серия невесомых мягких прикосновений, потом — смешение слюны, которое работает как поджигатель.

Воздух в гостевой спальне звенит тишиной. Между нами нет клятв в любви, слов о том, как сгораем от чувств, и даже комплименты друг другу — большая редкость. Но я и не уверена, что это все критически необходимо. Сейчас — совсем нет.

Андрей гитарным перебором пальцев скатывает с моих плеч плотный твид. Платье падает вниз. Вслед за ним по ногам "стекают" капроновые колготки и белье.

Макушка Андрея ненадолго оказывается на уровне аккуратного созданного совместными усилиями живота. Он быстро целует под и вырастает.

Приподнимает над полом за талию. В голове вспыхивает чрезмерно романтичное: "заберет меня в другую спальню", но…

Нет так нет.

Голые лопатки и ягодицы первыми касаются прохладного покрывала. Я завожу руки за спину и расстегиваю сбившийся над грудью лифчик.

Андрей нетерпеливым движением сдергивает через голову свой лонгслив и ложится сверху. Я больше по манере делаю выводы о его отношении, чем по словам. Оснований сомневаться, что он правда меня хочет, совсем нет.

Сначала мы снова целуемся губы в губы. Знаем друг друга не досконально, конечно, но хорошо, а всё равно это не надоедает. Даже когда на людях и "прилично" — бабочки в животе взлетают. А если наедине — хочется делать это до боли в губах или потери сознания из-за кислородного голодания.

Но сегодня мы обходимся без обмороков. Андрей спускается от моих губ по подбородку, выставленной напоказ шее и ключицам вниз. Целуют грудь. Играет с сосками в бесстыжие игры, на которые нет сил ни смотреть, ни оторваться.

Откидываюсь на подушку и кусаю губы, покрываясь стыдливыми пятнами, но и остановиться не прошу.

А он спускается… Спускается… Спускается…

Мою дрожь невозможно скрыть. Губы мужа метят тело. Дыхание жжет бедренные косточки и тревожит лобок. Основания ладоней настойчиво разводят колени в стороны.

Я знаю насколько приятно чувствовать, как он ласкает языком. И сейчас с ума схожу, как хочу ответить на всё такой же бессловесный призыв — развести бедра в стороны и умереть от удовольствия. Но не могу позволить, потому что не чувствую себя в моменте безупречной. Для меня это важно. Не расслаблюсь.

Зову наверх, он сжимает пальцами бедра и не слушается. Сердце ускоряется. Кожа горит, как будто ее подожгли бензином.

Горячее дыхание рассыпает по коже мурашки. Пока ещё могу сопротивляться — тяну наверх настойчивей. Оплетаю ногами голые бока и прижимаюсь губами к уголку губ.

— Я без душа не могу. — Шепчу, каясь.

— Ты дурочка, Лен.

Хорошо. Я дурочка. Но ты целуй.

Давлю на затылок и сама зазываю его язык. Сплетаемся. Несколько секунд — и сливаемся.

Андрей начинает двигаться во мне с задержкой, доставляя нарастающее удовольствие.

Сегодняшний наш секс тихий и очень нежный. Я глажу его плечи, повторяя маршруты по досконально изученному рельефу.

Раскачивающие движения его бедер секунда за секундой приближает нас к моменту, который одновременно хочется ускорить и оттянуть.

И на нем, и на мне — усталость, пыль и пот сегодняшнего дня, но я тянусь к коже и слизываю с нее соль, совсем не брезгуя. Он мной тоже. Совсем. Как бы это прозвучало, если переводить с языка первобытного желания на человеческий? Или не стоит обманывать себя и даже пытаться?

Под моими накрывшими грудную клетку пальцами спешащими часами работает мужское сердце. Я плавлюсь из-за сладкого трения внутри и откровенного взгляда глаза в глаза.

Чем ближе мой личный финиш — тем меньше в голове "важных" мыслей. Подаюсь вперед, но ухватить новый поцелуй не успеваю, потому что меня раскаленной стрелой пронизывает неожиданный оргазм.

Падаю обратно и прогибаюсь, подчиняюсь резко сжавшимся мышцам вдоль позвоночника. Удовольствие раскрывается огромным красочным цветком. Я даже будто бы вижу это за темнотой собственных век, но о передышке у мужа не прошу. Толчки внутри продлевают мое телесное счастье и увенчиваются не менее красочным, чем мой цветок, грязным:

— Блядь, — которое заставляет меня улыбнуться, чувствуя, как внутри растекается горячее.

Открываю глаза — изображение плывет. Поднимаюсь на локтях и трогаю губами закаменевшие скулу, подбородок, шею. Плечо.

Дальше — кусаю. Улыбается уже Андрей. Оживает и направляет мое лицо себе навстречу, чтобы снова целоваться.

Оторвавшись, внимательно изучает мое лицо. Разбирает на черточки. Что при этом думает — и хочется знать, и как же страшно!

— Полежишь со мной? — Спрашиваю прежде, чем успеваю себя затормозить. С трепетом слежу, как губы растягиваются в настоящей улыбке, оголяя ряд ровных белых зубов.

Моя жизнь пошла совсем не по сценарию, но я каждый раз не могу не думать, смотря на него, какой же у нас будет красивый сын!

Вместо ответа Андрей зеркалит меня таким же:

— Полежишь со мной? — Вызывая искренний смех. Со стороны звучит глупо, ты прав. Но и ладно.

Андрей устраивается рядом. Я двигаюсь ближе и вжимаюсь телом в тело. Мы редко спим в обнимку. Мне кажется, Андрей не большой фанат телячьих нежностей. Он ценит сон. Ему нужно высыпаться. Мне тоже непривычно чувствовать прижатое чужое тело. Но, бывает, я просыпаюсь ночью и чувствую на себе его руки. Или спиной грудь. Или как ровное дыхание щекочет за ухом. И в такие моменты переживаю особенное счастье.

Тактильный контакт после секса тоже его дает. Это совсем не так холодно, как было у нас после первого, хотя и его я вспоминаю с трепетом. Плохое из памяти стирается быстро. Хорошее топит в ощущении почти настоящести.

— Если боишься, можешь отказаться.

Не поняв, о чем речь, опираюсь на локте и смотрю на Андрея. Он уже вполне серьезный. Уверена: если приложу ладонь к груди, то услышу ровный сердечный ритм. Это во мне всё еще эхом по стенам отголоски оргазма. У него всё быстрее.

— От чего? — Спросив, силой заставляю себя вернуться взглядом от губ к глазам. Он ждет.

Дождавшись, тянется пальцами и проезжается от моей щеки до затылка. Сложно сдержаться и не поощрить эту ласку кошачьим движением навстречу. Поразительно, как мы сочетаем сухой договор с таким чувственным сексом.

— От предложения по фонду. Инициатором был не я, но меня спрашивали, стоит ли. Я подумал, тебя может заинтересовать. Но вы с Авророй два часа трещали… Вопросов, видимо, много. Сомнений.

Я снова розовею и немного прикусываю уголки губ. Мы не о том трещали, господи! Но о чем — я тебе не скажу.

Кашлянув, проверяю голос. Он в норме. А я — почти.

— Ты прав. Я волнуюсь, конечно. Но не настолько, чтобы отказаться, не попробовав. Это очень почетно. Кто я? А меня приглашают. Не хочу быть трусихой в глазах… Всех. Я и не трусиха…

— Ты и не трусиха. Я это знаю.

В ответ на серьезное утверждение улыбаюсь благодарно. Мне важно, что ты так считаешь.

Андрей подает легкий импульс и через секунду я уже перебрасываю ногу через его бедро, садясь верхом. Упершись ладонями в грудь, наклоняюсь к нему и целую. В квартире чуть прохладно на мой вкус, но сейчас это совсем не чувствуется. Руки мужа оглаживают мою спину и несильно сжимают ягодицы.

Я делаю недвузначное движение бедрами. Ему нравится. Делаю ещё одно. И ещё.

— Мне хотелось бы попробовать себя в чем-то… Пусть не творческом, но около того. Грустно думать, что три года в моей жизни не будет ничего, кроме…

Не договариваю, чтобы потом не корить себя за лишние слова. Я же не знаю пока, а вдруг мне понравится три года заниматься только ребенком?

И… Сексом. Если секс после родов останется. Мы об этом не договаривались.

— Ты не ограничена в занятиях. Просто…

— Они должны вписываться в наш договор. — Договариваю за Андрея. Он кивает после паузы.

— Да. Они должны вписываться.

Андрей снова подает импульс, который, возможно, способна понять я одна. Приподнимаюсь и чувствую, как на вход давит направленный в меня член, дальше — он наполняет меня. Я упираюсь в подушку под головой Андрея. Когда он снова полностью во мне — выравниваюсь. И начинаю двигаться так же, как до проникновения.

Хочется верить, что красиво. Сажусь ровно. Поднимаю волосы. Мужской взгляд укутывает разгорающейся похотью, создавая иллюзию идеальности моих действий даже если в его глазах они неуклюжи.

Я двигаюсь медленно, больше концентрируясь на эстетике, чем на ощущениях. Потом будет быстро, жадно и ни черта не красиво, а пока вот так.

Андрей тянется к моей груди и гладит. Второй рукой создает прогиб в спине. Я снова вынуждена ненадолго наклониться. Волосы падают ему на лицо. Ногти несильно впиваются в сильные плечи.

Мои губы открываются. Я тихо и сладко стону.

Ловлю взгляд глазами. Тону в затянувшей радужки темноте. Что у него в голове — и хочется знать, и страшно. Не спрошу. По ощущениям: никогда.

— Споешь мне, певичка? — Он мешает во мне коктейль. Пропорции дикие. Желание, возмущение. Страх, пробежавший по телу дрожью, и предвкушение, не дающее остановиться.

Первым делом поджимаю губы, не выпалив опальное: нет. Если бы смогла увести взгляд — отказала бы. Но это выше моих сил.

— Сейчас?

Вместо того, чтобы ответить, Андрей кивает. Я замедляюсь. Дальше — совсем останавливаюсь.

— Что? — Легонько впиваюсь ногтями в кожу, чего Андрей, кажется, даже не замечает. Он во мне, но не просит двигаться. Смотрит в глаза. Буря его расширенных зрачков сгущается до того, что влага предстоящей грозы мешает вдохнуть в реальности. Но секунда, две, три — и в его глазах вдруг совсем светло. Ни тучки. Я его не понимаю.

Но я хочу ему спеть. Единственному.

— На твое усмотрение.

На мое?

Хорошо.

Тишина становится предвестником откровения. Для кого-то петь — это просто петь. А для меня… Если ему…

Первые ноты даются не просто. Я будто вспоминаю давно забытый навык. Впервые за двадцать лет сажусь за музыкальный инструмент. Беру в руки пуанты, которые когда-то натирали косточки до крови и рвали лентами кожу. Пробую знакомый с детства мяч, с которым мы набили кучу синяков…

Я не знаю, насколько точны мои сравнения, потому что мой мяч, мои пуанты и мой инструмент — это мой голос.

Я не владею греческим языком бегло, но греческие баллады — моя слабость. Дарю Андрею любимую.

Тихо, но стараясь так, как никогда. На каждой ноте и каждом слове. Так же я буду петь колыбельные нашему сыну. Но сегодня я пою Андрею. Тайно. О чужих чувствах. В глаза.

Нежно, но до душевной хрипоты. Не знаю, при чем здесь вообще душа, но хочу именно так. Пока он не срывает мое выступление на одной из последних нот. Тянет за шею к себе и пьет финал губами. Переворачивает на спину и заставляет принять плату за выступление, которое я вряд ли забуду.

А нужно ли это было нам… Не знаю.

***

Андрей уезжает рано утром.

Я хотела бы встать с ним или хотя бы проводить, но мне под веки как будто засыпали песок. Я не могу не то, что полноценно проснуться в такую рань, а просто открыть глаза.

Муж оставляет череду поцелуев на моем теле и короткую инструкцию в ухе. «Ключи на консоли. Закроешь квартиру. Миша сейчас меня завезет и свободен. Можешь набирать, как проснешься. Под домом хорошая кондитерская, зайди».

Я четко следую указаниям. Всё утро чувствую себя взбудораженной и не могу избавиться от легкого стыда, который неизбежно следует за чрезмерной открытостью.

Как сейчас кажется, ночью я была слишком.

Принимаю душ, собираюсь, никуда не торопясь. Спустившись под дом, заказываю в стильной кофейне утренний капучино и аппетитный фисташковый круассан.

Мы обычно такое не практикуем, но мне нужен повод, чтобы ему написать. Не знаю, зачем. Делаю условно художественный снимок и отправляю Андрею маленький как бы отчет.

Он читает настолько быстро, что в голову (хочу я того или нет) лезут мысли. Неужели… Ждал?

У него там заседание. Голосования. Выступления. Комментарии в кулуарах. А тут моя булка.

С экрана читаю: «Это мило. Но я ждал хотя бы фото из душа».

В щеки дробью выстреливает смущение. Закусываю губы, чтобы не улыбаться слишком широко, но блеск глаз всё равно отражается в стекле витрины.

Сделав несколько выдохов, беру себя в руки. Печатаю трезвый ответ, пока не передумала: «Тут правда вкусно. Надо будет ещё заехать».

«Заезжай, я буду рад».

Концентрация сладости моих мыслей перебивает сладость фисташковой пасты внутри круассана. Я откладываю мобильный, чтобы не уносило в облака. Мне всё же важно чувствовать ногами землю. Я держусь за нее, сколько могу.

Без спешки допиваю свой кофе. Звоню Михаилу. По дороге домой мы заезжаем в ТЦ, я брожу по магазинам, то и дело возвращаясь мыслями к ночи, которую теперь вряд ли получится забыть.

Андрей не пригласил меня переехать и не пригласит. Зачем, если нам вот так удобно?

Я не знаю, когда приедет ко мне, но убеждаю себя, что мои дни будут наполнены чем-то кроме утомительного ожидания.

Набравшись смелости, звоню Ирине Марьяновне и мы договариваемся о времени будущей встречи.

Дальше — моя обычная жизнь. Быт. Будущий ребенок. Прогулки на свежем воздухе. Потребление фруктов и книг. Плановые анализы. Осторожное слежение за жизнью мужа. Точнее той её частью, которая подсвечена публичными софитами. Волнительная и ставшая прямо-таки долгожданной встреча с женой лидера партии моего Андрея, которая прошла хорошо.

Но рядом с обычным теперь у меня то и дело возникают мысли: а что было бы с нами сейчас, не случись моей беременности?

Мы по-прежнему встречались бы? Андрей приезжал бы ко мне на Побережье? Наши отношения были бы такими же? Мы остыли бы друг к другу или наоборот сильнее разгорелись?

Я пела Андрею о чужих чувствах. Не наших. Но что если… Что если бы они возникли между нами?

Не знаю.

Думаю об этом и пугаюсь.

Не жду Андрея. Убеждаю себя, что не жду.

Но поздним вечером через неделю после утреннего скомканного расставания и парочки рядовых сообщений я не могу уснуть. Кручусь и думаю о том, о чем думать себе не раз запрещала, пока по потолку спальни не разливается широкая полоса света из-за фар подъехавшей машины. Слух улавливает гул ворот. Сердце улетает вскачь.

А я улетаю его встречать.

Совсем не скучала, живу свою отдельную жизнь, но…

Спускаюсь по лестнице босиком, рискуя полететь вниз кубарем и совсем не боясь.

Дрожу, когда в дом врывается мороз и он же укутывает вместе с объятьями, а в мои губы врезаются губы.

— Почему не спишь?

Тебя жду.

— Не спится.

Андрей поднимает, я оплетаю его туловище ногами. Мои глаза оказываются выше мужских. Темирову приходится запрокидывать голову мне навстречу. Так мне тоже нравится. Трогаю кончиком носа его нос — холодный. Чуть пахнет сигаретами. Прижимаюсь к уголку губ. Глажу волосы. Мне одновременно и жарко и холодно.

— Я думал не разбужу.

Я тебе верю. Но я рада, что так.

Обнимаю его крепко-крепко. Делаю один за другим полноценные вкусные вдохи.

Спустив ногу — наступаю носочком на ботинок. Очень быстро становится неловко за импульсивность. Может быть я и хотела бы увести взгляд. Сделать шаг назад. А ещё вид, что его приезд — это просто приезд. Но он смотрит в глаза и не пускает. Даже сквозь темноту нашего холла держит свою власть.

— Ты мог приехать утром. Зачем в ночь?

Андрей мягко улыбается в ответ на укор. Я считываю на лице усталость. Во взгляде легкую иронию. А ещё нахожу там нежность. Забираю себе.

Он ведет ладонью по моим волосам и прижимается губами ко лбу. Я пробираюсь к спине по рубашке под тонкой тканью дорого пальто.

— И мне не спится, Лен.

Жмурюсь и сглатываю сжавший горло ком.

Спешил ко мне, но тоже не скажешь?