Глава двадцать пятая

— Привези его домой, Рунн.

Судя по выражению лица Наследника тени, она была последней, кого он думал увидеть за несколько минут до отъезда. Киирис пришлось постараться, чтобы поймать его там, где разговор не могли потревожить случайные свидетели.

— Если ты думаешь, что я трусливо сбегу с поля боя, то нашла не лучший способ высказать мне стол невысокое мнение, — отмахнулся от ее просьбы Рунн. Шнуровка на запястьях перчаток волновала его куда больше, чем ее предостережение. — Я не сбегу, пташка. Я, видишь ли, засранец и гуляка, но не трус.

Если бы Киирис не была так измотана минувшей бессонной ночью и приготовлениями, то обязательно бы задала этому болтуну трепку. Благо ее теперешнее положение позволяло совершать некоторые вольности без страха лишиться жизни. Кроме тех случаев, когда эти вольности могли касаться императора лично. Несмотря на признание Дэйна, Киирис не позволила ни на секунду забыть, что имеет дело не с вздорным мальчишкой, а с человеком, который бросил в застенки монастыря собственную мать. Эту «пикантную подробность» она узнала только утром, случайно подслушав разговор рабынь на кухне. К чести своей, Дэйн и здесь остался верен себе: не стал превращать ссылку в показуху. Для всех королева-мать отправилась поправлять здоровье куда-то в теплые земли империи. Похоже, то, что ее истинное местонахождение разболтал тоже Рунн. Иначе откуда простым служкам разнюхать о том, что знали лишь наследники?

— Ты можешь выслушать меня без кривляний, Рунн? — стараясь держать в руках рвущуюся наружу злость, попросила Киирис. Время шло на часы: теургия рвалась наружу вместе с той ее безумной частью, которая теперь слилась воедино с прочими Ипостасями, и Киирис знала — если упустить время, ей никогда уже не справиться с этой бестией.

— Послушать и…? — Рунн вопросительно вскинул светлую бровь, скрестил руки на груду, разглядывая собеседницу так, словно у Киирис отросла вторая пара рогов.

— … и сделать в точно так, как я скажу.

— Не задавая вопросов, само собой.

— Именно.

— Почему я не удивлен. Слушай, пташка, — Наследник тени склонился к ее лицу, оскалился в улыбке паяца. — Мне плевать на то, как высоко ты сейчас летаешь. Понимаю, что наездница императорского члена может плевать на порядки с высокой колокольни, и вертеть на одном месте всех и вся, но вот так уж распорядилась судьба, что на меня это дерьмо не действует. Скорее уж раздражает. Скажем так: ты стала девочкой для траха на пару следующих месяцев. До очередной вот такой экзотической Киирис-шмиирис.

Конечно же, в нем говорила лишь ущемленная гордость и самолюбие: впервые у Дэйна была женщина, которая устояла перед вездесущими чарами его среднего брата. И по злой насмешке судьбы именно эту женщину он так отчаянно желал заполучить. Киирис не нужно было угадывать: все это ясно чествовалось в каждом взгляде Рунна, которые преследовали ее повсеместно. И если бы она так остро не нуждалась в его помощи, то непременно высказала бы по этому поводу парочку острых замечаний, чтобы хотя бы на какое-то время приструнить его длинный язык. Но то, что она собиралась совершить, никак не могло обойтись без участия Рунна. Без участия их всех. И ради конечной цели Киирис был готова пойти на гораздо большее, чем молчаливый глоток очередной порции незаслуженных оскорблений. Плевать. В конце концов, осталось совсем немного.

— Мне просто нужна твоя услуга, Рунн, — повторила она. — Если тебе хоть немного не безразлична судьба империи.

— Вот только не нужно этого дерьма, пташка. Мне не безразлично лишь то, что находится в кругу моих интересов. Ты теперь на его окраине.

— Речь не обо мне. — Боги, почему мужчины бывают такими упрямыми, как только речь заходит об их уязвленной гордости? — Пожалуйста, Рунн. Обещаю, что это последнее, о чем я тебя прошу.

Она будет молить, если потребуется. Но лучше бы этот осел наскреб хоть немного терпения до того, как глашатай протрубит отъезд. И до того, как их застукают досужие сплетники.

— Сильно сомневаюсь, пташка, но я, пожалуй, запомню, что ты будешь должна мне ответную услугу. Так о каком возращении идет речь?

— Привези Дэйна в замок.

— Думаешь, он напьется на радостях от победы и не сможет сидеть на лошади? Я бы ни за что не пропустил такое-то зрелище, но императорская задница не любит отдаваться хмелю. Только войне и крови.

— Просто… привези его. Это только ты сможешь сделать.

— Я все еще ни дьявола не понимаю из того, что ты говоришь, но считай, что у тебя есть мое «да». Даже у голодных сук на псарне нет столько мольбы во взгляде. — Он чуть помедлил, а потом, прогнав улыбку с лица, хмуро сказал: — Если ты опасаешься за жизнь этого засранца, то зря. Я не первый раз стою с ним плечом к плечу, и, поверь мне, нет такой стрелы или меча, или топора, которые бы отправили его к Костлявой. Не знаю, прокляты мы все или нет, но Дэйн точно заговоренный.

Киирис множество раз слышала сплетни о том, что император выживал после таких ран, что свалили бы с ног и великана. В некоторой степени, и на разговорах о его проклятии и бессмертии зиждилось бесстрашие нэтрезских воинов. Он был прав, когда говорил, что просты солдатам нужно что-то большее, чем храбрый человек: им был нужен бог.

Мейритина сглотнула набежавшие слезы. Будь оно все проклято трижды и навеки! Образ умирающего Дэйна со слипшимися от крови волосами и кровавой росе на светлых ресницах вонзился в сердце так не вовремя! Если она срочно не возьмет себя в руки, то даже бесшабашный Рунн может заподозрить неладное.

— Ты его брат, — сказала она так твердо, как могла. Может хоть теперь до этого длинноухого упрямца дойдет истинный смысл их кровной связи. — Ты должен быть его опорой на случай, если император… упадет.

— Вот демонова задница, звучит почти как пророчество меня на трон. — Он снова скабрезно разулыбался, потом невзначай потрепал Киирис по голове. — Ладно, пташка, раз уж ты тут чуть не слезы льешь, то придется тебе уступить. Считай, что за тобой большой долг.

Она лишь молча энергично закивала. Большой долг. Очень-очень большой.

— Кстати, ты не видела Раслера? — ни с того, ни с сего спросил Рунн, когда Киирис уже вынырнула из укромного уголка в тени стройного ряда колонн. — Уже которые сутки его не вижу. Уверена, что он от горя не … того? — Наследник тени затянул на шее призрачную удавку. — Кажется, этот псих в тебя втрескался не на шутку.

Киирис могла бы много сказать о том, что все они принимали за любовь лишь отраженную в ее глазах собственную мечту о любви, но вместо этого лишь передернула плечами: мол, откуда мне знать?

На этом разговоры закончились. Мейритина поскорее вернулась в комнату, откуда наблюдала за тем, как вереница всадников во главе с императором и Рунном, покидает внутренний двор. Ничего помпезного, ничего громкого: просто две сотни людей покинули Замок туманов на рассвете. Их не провожали рыдающие женщины и сопливые дети, не желали удачи дворяне, а служки не орошали следы лошадей дорогим вином на удачу. Просто мужчины ехали воевать за то, что им дорого: за безмятежный сон своих жен и детей.

Киирис не нашла в себе сил проститься с Дэйном. Просто не смогла. После того, как они насытились друг другом ночью, император уснул. Она разглядывала его безмятежное лицо, заставляя память вобрать в себя каждую морщинку вокруг глаз, каждую случайную полуулыбку сквозь сон и стук сердца. А потом потихоньку выскользнула из постели и трусливо сбежала к себе в комнату. Прощаться сил не было. То немногое. Что еще удерживало ее на грани безумия, понадобиться для самого последнего и самого безупречного теургического мастерства.

— У меня все готово, Кровь богов. — Бесцветный голос Раслера выудил ее из меланхолии.

Киирис даже не смогла удивиться его внезапному появлению в комнате, откуда, как она думала, был лишь один вход и выход. Раслер столько лет блуждал по замку в погоне за призраками своего забытого прошлого, что наверняка лучше всех знал каждый вход и выход, каждый закоулок и каждый потайной ход.

Она хотела сказать ему — напомнить — что у них не будет второго шанса, но одного взгляда на бесцветное лицо Наследника костей было достаточно, чтобы понять — он осознает весь риск куда больше нее самой.

— Тогда давай соберем Осколок, Раслер, и пусть боги катятся в задницу.

Ее нарочитый азарт сделал свое дело: по лицу Наследника костей скользнула тень улыбки. Киирис вдруг с отчетливой ясностью вспомнила слова отца: «Даже самые страшные вещи проще вторить с улыбкой». Вт уж по истине: без изрядной доли безумного задора им лучше и не начинать, потому что цена за провал будет стоить слишком многих жизней.

— Я не могу тебя потерять, Кровь богов, — прошептал Наследник костей, когда Киирис поравнялась с ним и взяла за руку. — Мы не можем.

— Я всегда была с тобой, Раслер. — Она прижала вторую ладонь к груди наследника, замерла, слушая, будто музыку, частые глухие удары его сердца. — Я и так в тебе.

В ответ на это он поднял их руки со скрещенными пальцами: фиолетовый туман теургии яростно растекался по их коже, глубоко и жестко впивался в плоть.

— Киирис?

— Да?

— Отпусти меня, когда все закончиться. Отпусти… насовсем. Я больше не могу так страдать. Эти голоса. — Раслер с шумом выдохнул через стиснутые зубы. — Я становлюсь безумнее с каждым часом. Не могу больше контролировать это, и слышать не могу.

Она пообещала ему одним взглядом. Хоть знала заранее, что эту клятву сдержать не сможет.

Раслер снова привел ее в свою комнату, приоткрыл, поморщившись, Завесу, за которой скрывалось его личное убежище. О внимания Киирис не укрылось то, как тяжело ему далось одно просто прикосновение к теургии. Как будто все то, что раньше было его силой и опорой, в одно мгновение стало раскаленной отравой. Мейритина догадывалась, что все дело в его осознании себя. Раньше он принимал свои способности как что-то данное свыше, благословение давно ушедших богов, редкий талант, рядом с которым выдающийся дар отца Рунна тускнел и таял, словно снег в грязной луже. После того, как она разметала его с таким трудом выстроенную защиту от самого себя, Раслер, наконец, понял, кем и для чего был так щедро «одарен» даром убивать одним лишь усилием воли. До боли знакомые чувства, которые переживала и она сама.

В комнате, где раньше царил упорядоченный покой, теперь всецело властвовал хаос. Сундуки и коробки валялись на полу изувеченные и изогнутые, как будто их долго и упорно колотили железным прутом. Раслер даже не смотрел по сторонам, вел ее дальше, вглубь, туда, где раньше не было ничего, кроме тьмы. Вот, значит, где он пропадал все это время. Как и она, искал утешения в том, что было близким и знакомым, за что можно было ухватиться в минуты слабости и самого сильного отчаяния. Вот только ее личное испытание болью вышло на новый виток, куда более сильный и непокорный, чем предыдущий.

— Я думала, никто не знает, где Пыль забвения, — сказала она, когда Раслер втащил ее в узкий и совершенно непроницаемый коридор. Теперь она могла положиться лишь на него, и слепо шла вперед, с каждым шагом проваливаясь как будто в самую тьму.

— Ты думала не правильно, Кровь богов, — ответил его грустный голос.

— Но разве не ты сказал, что если бы Остатки осколка нашли, то Королева-мать…

— Я много чего обычно говорю, Киирис. — Она услышала его горький смешок. — И не всегда это повод безоговорочно мне верить. Как казалось, я тот еще мастер самообмана.

Она не стала его разубеждать. Сейчас она не могла позволить себе роскошь тратить хоть каплю сил на самобичевание.

Коридор резко свернул и им в лица ударил тяжелый раскаленный воздух, наполненный запахом смерти. Киирис прикрыла нос рукой, но это едва ли заглушило тошнотворный смрад.

«Интересно, что он использовал для алтаря?»

Словно прочитав ее мысли, Наследник костей ускорил шаг, и они буквально выбежали в необъятно большой зал. Только теперь Раслер отпустил ее руку и торопливо отошел на безопасное расстояние. Здесь было достаточно светло, чтобы Киирис увидела его руки: практически черные, высохшие, как у старика, но странно крепкие. Казалось, он умирал и становился сильнее одновременно.

— Ты должен ей сопротивляться, Раслер, — твердо сказала Киирис. — Теургия не подчиняться слабакам, она их беспощадно ломает.

— Я хочу быть сломанным, Кровь богов, — устало обронил он и указал перед собой. — Надеюсь, я все сделал правильно.

Мейритина проследила за его жестом и с шумом втянула воздух через ноздри. Только так, чтобы не завыть от хлынувшей в душу боли. Будь оно все трижды проклято старыми богами и новыми, живыми и мертвыми, если не на таком же алтаре, много лет назад один тщеславный отец собственной рукой перерезал горло своей восьмилетней дочери.

— Ты в порядке? — Раслер тронул ее за плечо, в ответ Киирис зашипела, словно слеза на раскаленной сковороде. — Все правильно?

— Да, — кое-как ответила она. Первым порывом было бегство. Прямо сейчас, без оглядки, хоть в самую раскаленную глотку Костлявой, но подальше отсюда. Подальше от того, что сокрушает и стреноживает ее смелую мечту, что все еще можно изменить. — Я… Мне просто нужно немного воздуха.

— Это все, что я смог найти.

Киирис жестами дала понять, что ценит его старания. Раслер действительно проделал огромную работу: собрал кости мейритов, нарастил на них плоть и даже попытался придать им подобие человеческого облика. Правда, в итоге их подвешенные вдоль стен тела скорее походили на жертвы опытов больного мясника. Хотя, какая разница, если свою функцию они исполняют точно так же, как исполняли и при жизни: вместе с холодной бесцветной кровью вытекают по костяным трубам прямо в огромное овальное углубление в центре обсидианового алтаря.

Проклятый запах! Его слишком много, чтобы игнорировать.

— Так вот что ты имел ввиду, когда говорил, что никто не пострадает, — пробормотала она. Это было безумно и гениально одновременно. И слишком… просто, чтобы все сработало. — Сомневаюсь, что у нас получится создать Осколок из мертвой жизни, Раслер.

Наследник костей провел рукой над почти заполненным желобом, мимолетно улыбнулся каким-то своим мыслям.

— В любом случае у нас нет выбора, Кровь богов, — философски заметил он и снова покривился, когда рука, вопреки его желанию, почти притронулась к жидкости. Раслер отодвинулся, завел руку за спину и несколько минут беззвучно шептал что-то себе под нос. Когда, наконец, он справился с непокорной теургией, его бледное лицо вновь стало непроницаемо отрешенным. — У нас все получится, Киирис. Вера будет нашим главным компонентом.

Она не стала говорить, что ее личной веры хватит едва ли на то, чтобы заставить себя лечь в эту дрянь. И что ей никак нельзя умирать сейчас, поэтому и права на ошибку нет.

— Где Пыль?

Раслер обошел алтарь по широкой дуге, поманил Киирис следом. Приблизившись, мейритина увидела то, что все это время пряталось в странной почти молочной дымке. На куске черного маслянистого, изрезанного древними рунами камня, стояла рама в виде неправильного треугольника. А перед ней, похожая на простую горсть пепла, высилась горка Пыли забвения. Киирис не смогла удержать ироничный смешок: надо же, то, что способно переигрывать само время и переигрывать чужие судьбы, похоже на сор.

— Я не смог собрать все, но все же здесь большая половина.

— Этого должно быть достаточно. Совсем не обязательно делать Осколок таким же, как и предыдущий. — «В конце концов, мне будет достаточно видеть в нем хотя бы отражение своих глаз». — Но на раму у меня вряд ли хватит сил.

— Ты всегда можешь на меня положиться, Кровь богов, — в который раз заверил Раслер. И, чуть помедлив, наконец сказал: — Ты… готова?

Вместо ответа она подала ему руку, безмолвно предлагая быть ее личным проводником в эту негостеприимную каменную постель. Раслер подал ей руку, придержал, пока Киирис выскальзывала из сандалий и, морщась, примерялась босыми ступнями к холодному полу.

Шаг, еще шаг. Вперед, к ее личной пыточной машине.

Раслер помог ей встать на край алтаря, после чего Киирис с благодарной улыбкой, настойчиво высвободила ладонь из его остервенелой хватки. В тот момент, когда их пальцы разомкнулись, на лице Наследника костей схлестнулись боль и отчаяние, и беспомощность.

«Прости, но дальше я сама», — был ее безмолвный ответ.