Глава 4. Друг из воды

До рассвета они с друзьями обсуждали его маленькое путешествие и строили планы на повторное посещение — уже втроем. Онри пробыл в другом мире какой-то час, может, даже меньше, но здорово перенервничал, и теперь, когда все вроде бы кончилось, он ворочался в постели и не мог уснуть. Подарок Ки, который он на всякий случай спрятал под одежду — уж больно необычными узорами украсил его ювелир из другого мира — холодил ему грудь и все время напоминал о себе. Кулон отчего-то был прохладнее окружающих предметов, сколько его не нагревай. Впрочем, возможно, Онри это только казалось.

Он вытащил безделушку на свет и немного покачал. Утреннее солнце сверкало на поверхности совершенно прозрачной и бесцветной стеклянной капли в сердцевине. Или это был хрусталь? Онри поковырял его ногтем. Холодным был именно камень, а серебро, его оплетающее — обычным, легко нагревающимся и остывающим, как и любой другой металл. Онри подышал на него и потер ладонью. Из кулона явственно донесся чей-то вздох.

— Ки? — осторожно уточнил Онри, вмиг покрывшись мурашками, но ответа не последовало, сколько он ни прислушивался. Кулон был тих и неподвижен, если не считать едва заметного покачивания в такт ударам сердца Онри.

«Показалось», — подумал он, потряс головой, повернулся на бок и попытался вытряхнуть из головы все мысли, чтобы поспать хотя бы часок перед долгим и трудным днем.

Утро встретило его неожиданным, но долгожданным известием: ночью старая королева все-таки изволила отбыть на тот свет. Замок ходил ходуном. Столько людей, сколько сегодня, Онри в нем никогда не видел. Из одного угла доносились соболезнования, из другого — ехидный, но приглушенный смех, и отовсюду — шепотки-шепотки-шепотки. Горничные толпами сновали туда-сюда, завешивая зеркала и меняя торжественные цвета на траурные.

Вместо многочасового дежурства в королевских покоях Онри сначала отправили с донесением в одно крыло замка, потом — в другое. Затем заставили помогать горничным менять обстановку в тронном зале. Когда его отправили с очередным донесением к кастеляну, Онри не стал дожидаться новых поручений и незаметно улизнул на кухню. Там тоже полным ходом шла подготовка к траурному ужину (хотя, судя по масштабам, стоило бы сказать «пиру»), на который должны были явиться все скорбящие родственники Ее Почившего Величества. Джебб, едва заметив друга, замахал на него рукой и заставил выйти прочь, практически выставив.

Тогда Онри попытался отыскать Куна, но того припрягли «изгонять темных духов»: шельмец Драггарни заявил, что болезнь Ее Величества непременно перекинется на ее потомков, если не прогнать неведомую нечисть. Причем для изгнания почему-то потребовались чистейшие бриллианты в количестве двенадцати штук и размером чуть ли не с ноготь каждый и бутылка дорогого вина из королевских запасов. Кун шепнул другу, что один из алмазов полагается ему самому — за молчание. Так что Онри остался один. Почесав грудь, где висел холодящий кожу кулон, он вспомнил, что у него теперь есть третий друг и спохватился, что обещал прихватить ему сувенир.

Немного подумав, Онри решил показать новому знакомому кусочек родной природы: чашки-книжки-одежки наверняка везде одинаковые, ведь их вид определяется функцией, а вот всякие там лютики-цветочки вряд ли будут идентичны потусторонним. Так что, выбравшись в королевский сад, он нагло оборвал ближайшую клумбу, уже немного побитую морозом, но еще живую: кто хватится несчастных незабудок, если сегодня-завтра их все равно засыплет первым снегом?

Букет получился неряшливый и бесформенный, с болтающимися корневищами и несколькими побуревшими от ночных заморозков листами. Онри обкусал стебли снизу и перевязал цветы бечевкой. Те сразу празднично разошлись в стороны, превратившись из веника во вполне достойный букет.

Уже почти донеся свой дар до чердака, Онри спохватился: уж больно все это напоминало свидание. Подумал немного. Сходил в кухонную подсобку за глиняной кружкой с отбитым краем, налил в нее холодной воды и сунул цветы. Вот, так намного лучше: и незабудки дольше продержатся, и на букетик «для любимой» не похоже. Скорее, на ночную вазу, в которую этот самый букетик и сунули, рассердившись на нерадивого любовничка. Еще он прихватил большой сдобный крендель с маком и стащил у зазевавшегося поваренка два пирожка с повидлом — еще горячих и подтекающих начинкой.

У круга Онри все-таки в сомнении остановился. Нехорошо было снова идти туда без друзей. Но он же их звал? Звал. Они пошли? Нет. И что ему теперь, скучать в ожидании, пока они освободятся? Тем более, Ки его, наверное, ждет.

Подумав о своем новом знакомом и вспомнив его светящийся в темноте облик, Онри вздрогнул. Все-таки, было в этом парне что-то жутковатое. Думать о нем было одновременно страшно и интересно: примерно так же, как рассказывать истории про вурдалаков, сидя с друзьями у костра в ночном лесу. Надо бы взглянуть на других его соотечественников: такие же они или попроще? А может, еще страшнее?

Решившись, Онри вернул сбитые вчера кристаллы на свои места. Круг уже привычно загудел и засветился. И стоило только шагнуть в него, как зябкая свежесть осеннего воздуха, что лилась из чердачного окна, сменилась душной затхлостью шкафа и колючим мехом уже знакомой шубы.

Онри осторожно высунул голову из шкафа. Никого не было. Он выбрался наружу, одной рукой прижимая к себе кружку с незабудками, а другой — узел с угощением.

С ночи тут ничего не изменилось, только за окном ярко сияло белое-белое небо. Солнце, стоявшее в зените, тоже почему-то было белым и больно жгло глаза. Онри отвернул от него голову, проморгался и огляделся повнимательнее. Все кругом было черно-белым. Точнее, серым, но не унылым и пасмурным, а сверкающе-серебристым. Вчера Онри решил, что все дело в ночном освещении, но сегодня окончательно убедился в том, что этот мир был бесцветным. Да, в некоторых предметах угадывался намек на какой-нибудь оттенок: коричневый, голубоватый или красноватый. Но нигде не было ни одного яркого пятна. Ни тебе цветных обоев на стенах, ни дерева, покрытого лаком, ни красочных росписей. Стены были выточены из какого-то камня наподобие известняка. Он слегка поблескивал, если присматриваться, но был почти белым. Полы радовали глаз жемчужно-молочным сиянием. Даже шкаф, и тот был хоть и деревянным, но бледно-серым. А подле окна стояли два незамеченных Онри горшка с растениями такого вида, будто они поросли инеем. Онри почесал затылок, недоумевая, как это так. Потом пожал плечами и отправился вглубь помещения на поиски своего нового знакомого.

В комнате-колодце тоже было пусто. Потолка в ней не наблюдалось, или же он был стеклянным, потому что сверху лился яркий дневной свет, и все кругом сияло чистотой и бесцветностью. Белая книга была исписана серыми буквами. Столешница конторки, выполненная из того же серого дерева, что и шкаф, радовала глаз затейливой металлической вязью. Под балкончиком, с которого вчера подглядывал Онри, пряталось некое подобие диванчика или кушетки, заваленное подушками бледно-лососевого оттенка. Даже мягкий ковер под ногами был составлен из белых и серых нитей разной степени насыщенности.

Онри замер: из арки справа от диванчика доносилось пение Ки. То, что это пение, Онри понял не сразу. В первый момент он только судорожно вздохнул, ощутив, как его позвонки мелко-мелко вибрируют, а по телу волнами раскатываются мурашки. Как и вчера, все волоски на его коже встали дыбом от этого голоса, и пришлось заново к нему привыкать. Ки завывал где-то внизу, как полтергейст из нянькиных страшилок. Будь тут собака, она бы непременно вспомнила свои волчьи корни и завыла бы на луну. Наверное, Ки думал, что поет красиво. Но у Онри было другое мнение на этот счет.

— Слушай, друг, это невыносимо, — честно сказал он, спустившись вслед за голосом вниз, в помещение в форме сферы без окон, и обомлел: голос Ки здесь был, а он сам — отсутствовал. Тут вообще ничего не было, только гладкое углубление в розоватом мраморном полу, полное чистой воды, из которой и доносился звук. Только на последних ступенях лестницы валялись какие-то тряпки. Присмотревшись, Онри узнал вышитый наряд Ки и похолодел: неужели за те несколько часов, что он отсутствовал, его новый знакомый успел истаять в воздухе и превратиться в блуждающего духа? Они, конечно, и подружиться-то толком не успели, но жалко же человека!

Пение вдруг прекратилось. Раздался всплеск. Онри снова вздрогнул: из воды поднялось нечто прозрачное и круглое. Оно появилось у самого края чаши бассейна и лениво прижалось к бортику, как выброшенная на берег медуза. Затем вода снова вздыбилась и чуть выплеснулась наружу, приняв форму двух рук, опирающихся на бортики. Ближе к центру бассейна на поверхности воды появились еще два бурунчика, подозрительно напоминавших острые коленки. Онри почувствовал, что его сердце вот-вот не выдержит этого зрелища: вода как будто оживала, принимая человеческую форму.

— О-о-о-мэу-мэу-мррррру, — промурлыкало это нечто голосом Ки, продолжая напевать пробирающие насквозь песни на неизвестном наречии, и Онри, наконец, сообразил, что это: его бесцветный друг отчего-то стал совсем прозрачным и только что просто вынырнул, а теперь полеживает в ванной, напевая песенку!

— Блинчики-пончики, — выругался он любимым выражением Джебба и даже выронил узелок с едой.

Ки дернулся, разворачиваясь, и взметнул целую волну, едва не забрызгав гостя.

— Онри! — радостно вскрикнул он, пробежавшись вибрирующим голосом по всем ребрам бедняги. — Ты меня напугал.

— Кто кого напугал, — пробормотал тот, сгибая дрожащие колени, чтобы подобрать упавший узелок. — Я думал, ты утонул, истаял в воздухе или что-то вроде того.

— С чего бы? — удивился Ки, с любопытством разглядывая хорошо освещенного гостя: здесь не было окна, но потолок отчего-то матово светился, заливая все вокруг почти таким же ярким светом, как и в комнате-колодце.

— Одежда есть, голос есть, а тебя нет, — пояснил Онри. — Я вообразил, что ты стал призраком.

— Призраков не существует, — ответил Ки, поворачиваясь в воде на живот и опирая подбородок о сложенные на бортике ладони. Онри скорее услышал, чем увидел, что он улыбается: на Ки не было лица. Причем в прямом смысле: друг отчего-то стал настолько прозрачным, что даже вены и кости нельзя было рассмотреть, как вчера. Его хрустальные ступни выставились из воды и принялись болтаться вперед-назад. Свет преломлялся в изгибах водянистого тела, причудливо дробясь и рассыпая на белом мраморе радуги. Ки стал живой водой.

— Ты такой яркий, прямо как из сказки, — в восхищении сказал Ки, оглядывая бархатную ливрею насыщенного кроваво-красного цвета с плотной вышивкой по краю.

— Зато ты совсем бесцветный. Как ты это делаешь? — спросил Онри, присаживаясь перед ним: в надежности своих нервных коленей он с некоторых пор сомневался.

— Делаю что?

— Ты стал прозрачным, — пояснил Онри, пытаясь различить в том, что явно было головой Ки, хоть что-нибудь человеческое: нос, ухо или хоть подбородок. Видна была только бледно-голубая радужка глаз и еще какие-то потоки с пузырьками воздуха внутри: похоже, его друг и дышал не как все нормальные люди.

— А, ерунда, — отмахнулся Ки своей стеклянной рукой. — Просто искупался. Сейчас обсохну и проявлюсь. Я из морского народа, забыл? Мы все такие.

Он и правда потихонечку «проявлялся»: кожа его постепенно мутнела, из прозрачной становясь молочно-белой. По крайней мере там, где он выставлялся из воды. Все остальное же невозможно было различить под поверхностью.

— Я тебе тут сувенир принес, — Онри неловко поставил перед другом кружку с цветами. Ки обхватил ее длинными пальцами и потянул к себе. Остановил прямо под носом и принялся разглядывать. Его лицо уже перестало быть прозрачным, но цвет его оставался нечеловечески бледным. Зато глаза были одного цвета с лепестками блеклых по осеннему времени незабудок.

— Ваш мир такой яркий, — сказал Ки то ли с восхищением, то ли с завистью.

— Да у вас тут тоже ничего, — признал Онри, неловко сунув руки в карманы и оглядевшись по сторонам. — Только солнце уж больно слепит.

— Да? — удивился Ки. — А я думал, сегодня пасмурно.

— Ну, может, мне так с непривычки показалось, — пожал плечами Онри. — Все лето дождь лил, вот я и отвык.

— А почему вы его не остановили? — удивился Ки.

— Да вот не получилось как-то, — Онри хмыкнул. — Я ему говорю «Стой, стрелять буду!», а он все равно идет.

Ки понял не сразу. А потом вдруг рассмеялся так звонко, что у Онри зачесались не только уши, но и все кости и даже зубы.

— Я забыл, что у вас мало волшебников, — покаялся Ки, отсмеявшись. — Ой, а чем это так вкусно пахнет?

— Пирожками с повидлом, — улыбнулся Онри. — Будешь?

Он призывно откинул один угол узелка, показав розовый бок свежей выпечки.

— Спрашиваешь! — Ки одним рывком выскользнул-выскочил из бассейна и сделал пару шагов вперед, заливая пол стекающими с тела струйками.

— Э-э! — Онри крякнул и отвернулся.— Оденься сначала.

— Так я еще мокрый, — удивился Ки.

— Вытрись, — предложил не менее удивленный таким ответом Онри, все еще не поворачиваясь.

— Чем?

— А чем обычно вытираешься? Тем и вытрись, — немного грубовато велел ему Онри.

— Я обычно так высыхаю, — сказал Ки, но послушно пошел к брошенной на ступенях одежде. — А ты что, стесняешься?

— Вот еще, — возмутился Онри. — Просто не хочу смотреть на голых мужиков.

— Слушай, — Ки замялся, прижимая к груди свою хламиду. — А ты… ты мальчик или девочка?

— Ак… к-к… — слова застряли в горле у Онри, все-таки повернувшегося, чтобы смерить наглеца возмущенным взглядом. — А по мне не видно?

— Ну, ты же одетый, — стушевался Ки. — А по вашей одежде не очень понятно.

— По вашей тоже, на наш взгляд, — Онри кивнул на шелковый то ли плащ, то ли платье Ки.

— Хм, — Ки глянул на свой наряд и пожал плечами. Он уже почти обсох, и вместо призрака с белым лицом-маской у лестницы теперь стоял молочного цвета человек-скелет: без одежды Ки был еще тоньше, хотя для него это выглядело вполне естественным. Онри спохватился, что пялится, и отвернул голову.

— Одевайся уже, — сказал он.

— Хорошо, — кивнул Ки. — Но ты мне так и не ответил.

— Ну… как бы мальчик, — нервно хихикнул Онри.

— Как бы? То есть, ты еще не определился? — уточнил Ки. Тут уже заржал Онри: подобный вопрос застал его врасплох.

— Нет, друг, я вполне определился, — сказал он, отсмеявшись. — Но ходить голышом при мне все равно не надо.

— Ты сам ко мне в ванную ввалился, — укорил его Ки, влезая, наконец, в свой костюм.

— А я знал, что это ванная? — парировал Онри. — Ты хоть табличку прибей.

— Для кого? — удивился Ки. — Я тут один живу.

— Точно, — спохватился Онри. — Ладно, я так запомню. Но ты уж тогда и туалет мне покажи, чтоб я снова не оплошал.

— Хорошо, — улыбнулся Ки.