Глава 11. Двойное свидание

Онри проснулся первым. В первое мгновение его охватила паника: он лежал, прижав обе руки к груди, и утыкался лбом в ключицы Ки. Правая рука княжича была перекинута через его плечо, огибала спину и, судя по впившимся в кожу кончикам когтей, забралась под другое плечо. Острый подбородок упирался Онри в висок, а дыхание, явственно отдающее запахом моря, щекотало ухо. А хуже всего было то, что он еще и был прижат к постели коленом Ки! Может быть, наяву княжич и не позволял себе лишнего, но вот во сне, как и опасался Онри, умудрился оплести его, как лоза.

Осторожно, чтобы не разбудить спящего, Онри столкнул с себя чужое колено — благо, шелковое одеяние отлично скользило. Княжича слегка развернуло. Онри торопливо приподнялся, освобождаясь и от руки. Ки зашевелился во сне, поморщился. Онри замер, вжав голову в плечи. Сердце, и без того тревожно стучавшее в груди, заметалось, как бешеное.

— Ш-ш-ш, — непроизвольно зашипел Онри, забыв, что мать Ки вряд ли когда-либо издавала подобные звуки, укачивая сына. Но то ли этот звук был универсальным в отношении успокоения спящих, то ли не так уж сильно он потревожил Ки, но княжич затих. Онри снова попытался было выскользнуть, но тут обнаружилось, что амулет бури, по-прежнему болтавшийся на груди Ки, зацепился за рубашку Онри и каким-то невероятным образом намертво запутался в шнуровке ворота, не давая ему не только уйти, но даже и просто отодвинуться! Какая же все-таки самовольная штуковина. Онри мысленно чертыхнулся и принялся решать и эту проблему.

Распутывать узлы, вися над княжичем на расстоянии в лучшем случае одной ладони, оказалось нелегко. Спина, непривычная к подобным упражнениям, сразу заныла, мышцы начали подрагивать. А проклятый амулет еще и постреливал в пальцы крошечными молниями! Спустя уже минуту Онри не выдержал, и уперся ладонями по обеим сторонам от княжича, давая спине отдохнуть, а дыханию — выровняться. Ки спал, как ребенок, не замечая разгоревшегося у него на груди сражения. За ночь кожа его немного подсохла и перестала быть стеклянно-полупрозрачной и текучей: истончилась, покрылась сеткой морщинок, похожей на трещины на старых масляных портретах. Княжичу явно не стоило проводить ночи на суше, но его безрассудное стремление спать рядом с Онри игнорировало любые преграды, будь то засов на дверях или угроза здоровью.

Нужно было что-то с этим делать, причем срочно. Прошлой ночью Ки без разрешения вломился к нему, начал приказывать и даже распустил руки. Ясно было, что на этом он не остановится. Но по расчетам Майрали было еще слишком рискованно передавать резерв. Еще хотя бы неделю или около того. Но такими темпами Ки уже через пару дней перейдет все разумные границы. Нужно было как-то перехватить инициативу.

Напрягши спину, Онри снова принялся распутывать злополучный узел, параллельно продолжая размышлять о ситуации. Итак, что он сделал не так? С чего вдруг Ки так изменился? Перенервничал? Возможно. Но при чем здесь он, Онри? Взял бы любимого медвежонка и спал с ним. Устал ждать? Чего ждать-то, сам же сказал, что не тронет. А Онри ему вообще ничего не обещал. По крайней мере, на словах.

Точно. Вот в чем дело. Что бы там Ки не говорил насчет «не трону», он, похоже, все-таки на что-то надеялся. Ждал, что однажды Онри ответит взаимностью. Но какая тут, черт побери, может быть взаимность?!

Онри, отчаявшись, дернул кулон изо всех сил. Но ни цепочка, ни шнуровка даже не затрещали. «Поводок», правда, увеличился в длину на целую ладонь, но зато и узел затянулся еще плотнее. Онри опять уперся ладонями по обе стороны от княжича, тяжело дыша. Вот ведь подлый амулет, все ему неймется!

— У-у-у! — едва слышно сказал Онри, ради такого случая перенеся вес на одну руку и погрозив блестящей штуковине кулаком.

Ки опять шевельнулся. Онри замер, втянув голову в плечи. Но это снова оказалась ложная тревога. Едва дыша, он поставил ладонь обратно, решая, хватит ли ему сил еще на одну попытку распутаться, или стоит просто лечь, прижавшись к плечу княжича и надеясь, что он не усмотрит в этом никакого намека?

Онри покосился на Ки. Рассвет разгорался все ярче, но мутные водяные «шторы» гасили и дробили солнечные лучи, заставляя их гулять по комнате замысловатыми сотами световых пятен. В их болезненном свете кожа Ки казалась особенно бледной, даже слегка зеленоватой. На внешнем уголке глаза скопилась какая-то белая пудра: похоже, соль. Губы же пересохли и покрылись глубокими бороздками. Княжич даже как-то постарел.

Онри вздохнул. Нужно было его будить и поить или даже купать. Вот ведь беда с этими высокородными: даже позаботиться о себе толком не умеют. Онри, правда, и сам был благородных кровей, но это было так давно, что не стоило и вспоминать. Тем более, что его семья никогда не владела хоть сколько-нибудь приличными средствами, и выживать он и его братья-сестры учились с рождения. Но вот чтобы лечь спать и не подумать, что до утра без воды тебе может здорово сплохеть — это перебор.

Стоило Онри принять решение будить, как в голове тут же зачем-то всплыли два воспоминания: одно — о сказке про спящую принцессу, а другое — о горьковато-соленом вкусе на губах.

По спине Онри волной прокатились мурашки, а внутри все сжалось от волнения. Стремясь поскорее скинуть с себя это наваждение, он дернулся, но узел держал крепко. Амулет ехидно заскрежетал.

— М-м? — подал голос все-таки разбуженный впившейся в шею цепочкой княжич, попытался открыть глаза и болезненно зажмурился.

— Ки, я сниму с тебя на минутку амулет, — как ни в чем не бывало, сказал Онри, всеми силами стараясь придать лицу невозмутимое выражение. — Я его отдам, честное слово.

— Что? Амулет? — Ки приподнялся и попытался открыть пересохшие глаза. Пользуясь его полусонным состоянием, Онри сдернул с него кулон, торопливо слез с кровати, подошел к окну и с остервенением принялся выдирать цепочку из шнуровки. Но амулет, поняв, что развлечение кончилось, недовольно скрежетнул и распутался самостоятельно, повиснув на его ладони. Вот ведь вредная штуковина все-таки.

— Доброе утро, — хрипло сказал Ки, тоже слезая с кровати.

— Держи, — Онри вернул ему амулет, стараясь не встречаться с княжичем взглядом, и поспешил к своей ливрее, одиноко висящей на стуле. — В кувшине на тумбочке есть чистая вода.

Но кувшин не понадобился: Ки уже успел засунуть голову в водяную «штору» на окне. Та вмиг перестала быть мутной и обволокла его тело, увлажняя пересохшую кожу. Окно очистилось, и в комнату пролился яркий утренний свет.

— Чудесно выглядишь, — улыбнулся княжич, одним движением ладоней стряхнув остатки воды назад и заодно промыв и причесав всклокоченные волосы.

«Ты тоже», — чуть было не ляпнул по инерции Онри, но вовремя спохватился и ограничился немногословным «угу».

— Извини за вчерашнее, — без тени сожалений в голосе сказал Ки. — Мне не хотелось ночевать одному. С тобой спокойнее.

Прозвучало это так, будто ночной визит был лишь исключением, и в будущем подобное не повторится. Но Онри знал: что случилось однажды, непременно случится и дважды. И, будто подтверждая его мысли, Ки потянулся, развернулся и пошел в его сторону, загадочно улыбаясь. Точнее, он как будто посмеивался, но что именно веселило княжича, было совершенно не ясно.

Онри попятился и уперся лопатками в стену: его комнатка была не так уж велика. Справа оказалась кровать, слева — окно.

— Давай сегодня погуляем в саду, — как ни в чем не бывало, предложил Ки, неожиданно остановившись от него в каком-то локте.

— У тебя других дел нет, что ли? — грубовато ответил Онри, сердясь на себя за испуг.

— У меня сегодня по плану Маори, — сказал Ки. — Но я же не обязан быть подле нее каждую минуту. Повожу ее туда-сюда по аллее и хватит. Отец и дядя наверняка сейчас заняты решением куда более сложных вопросов, судя по тому, что так легко сдались и не пришли выгонять вас повторно. Сегодня отличная погода: пасмурно и ветрено. Ты такую любишь.

Онри покосился на солнечный свет, сплошным потоком льющийся в окно. Действительно, пасмурно. По местным меркам, разумеется.

— Можем запустить змея, — не сдавался Ки. — Старик Гор Нул еще хранит наши с Лерайей игрушки, там этих змеев штук тридцать — на любой вкус.

— Я собирался сегодня гулять с Лерайей, — тут же ухватился за соломинку Онри. — Если мне позволено будет покинуть мою комнату, разумеется.

— Могу отправить ее к Маори, — невозмутимо предложил Ки, проигнорировав его намек. — Они наверняка найдут, чем занять друг друга, еще и довольны останутся.

— Нет, — покачал головой Онри. — Извини, но… у нас что-то вроде свидания.

Ки подавился новым аргументом. Они уставились друг на друга.

— С моей сестрой? — то ли уточнил, то ли сам для себя сказал княжич, растерянно хлопая ресницами.

— Ты против? — тут же перехватил инициативу в разговоре Онри. — Считаешь меня недостойным?

— Да нет, — смутился Ки, но тут же тряхнул головой и хмуро сдвинул брови. — И куда пойдете?

— В сад, конечно, — фыркнул Онри. — У вас тут пойти-то больше и некуда. А за стены Лерайю не выпускают.

Они опять посмотрели друг на друга. Взгляд Ки стал тяжелым и болезненно-острым. Онри ощутил, что ему трудно дышать, но все-таки выдержал.

— Хорошо, — кивнул Ки, отворачиваясь. — Развлекайтесь. Я тогда тоже займусь делом. Точнее, займусь Маори: покажу ей что-нибудь интересное. На вечер ничего не планируй: я приду за тобой.

— Но… — попытался было поспорить Онри, да вот только княжич уже стремительно вышел из комнаты, одним движением руки сняв водную преграду, и хлопнул дверью.

Онри сжал кулаки. Да что это такое, в конце концов? Он же не пленник и не игрушка. Нет, нужно было определенно что-то с этим делать. И написать письмо Майрали, чтобы прислала свое устройство для передачи резерва. Лерайя ведь наверняка знает, как тут отправляют письма? Нужно вернуть свою магию и слинять отсюда поскорее. Уже без разницы, куда, лишь бы не просыпаться больше в чужих объятиях.

Сердце Онри затрепыхалось в груди от случайного проснувшегося воспоминания и ощущения оплетающего его прохладного тела. Самое страшное было не в том, что Ки желал его. И даже не в том, что Онри как-то незаметно превратился в его игрушку. Самое страшное было в том, что в глубине души он хотел бы быть разбужен прохладными, солено-горькими губами. Влажными и гладкими, будто текучее стекло.

Письменные принадлежности отыскались только в гостиной, где уже попивали чаек Джебб с Куном. Если они и видели, как Ки выходил из комнаты Онри, то не придали этому особого значения. Зато их очень заинтересовало, что Онри собирается писать письмо ректору. Точнее, это заинтересовало Джебба: он, не спрашивая разрешения, уселся рядом и принялся вносить правки в текст, настаивая, чтобы друг непременно рассказал о его, Джебба, успехах на поприще княжеской службы, спасении лиц государственного значения, а также о том, что он «иссыхает без общества самой прекраснейшей из дам». Онри долго сопротивлялся, но, в конце концов, был вынужден уступить. Тут уже вмешался и Кун, заявив, что если уж хвалить, так сразу всех, и пришлось рассказать и о его победе над «элитным княжеским отрядом». В результате деловое письмо стало походить на хвастливую записку, которую даже стыдно было отправлять. Онри хотел было чуть позже втихушку переписать письмо, но не получилось: пришла Лерайя, и пришлось всем вместе идти на почту отправлять письмо с огромной птицей, подозрительно смахивающей на грифа.

На этом друзья от него и Лерайи не отстали и еще пол утра шатались по саду и парку, не давая уединиться. Впрочем, Онри был этому даже рад: Лерайя, разбалованная его благосклонностью,  висела на плече, томно вздыхая и не сводя с него глаз. Джебб, не стесняясь, безостановочно шутил над этим, смущая девушку. Кун пытался призвать его к порядку, но безуспешно. В конце концов, когда поваренок перешел на совсем уже пошлые намеки, Кун даже нагрубил не в меру развеселившемуся другу и, извинившись перед дамой, оттащил его обратно в башню.

Но, вопреки опасениям Онри, как только друзья их покинули, Лерайя не пошла в атаку. Напротив, она почти сразу его отпустила и милейшим образом смутилась, когда их оставили наедине. Все-таки она была мила.

— Знаете, я давно хотела показать вам одно уютное место, — сказала Лерайя, перебирая волнистые локоны. — Мы там играли в детстве с братом. Знаю: вы отчего-то не переносите яркое солнце. А там как раз тенисто и прохладно. И еще не так ветрено.

Она придержала волосы, в очередной раз подхваченные порывом ветра. Не смотря на то, что солнце светило по-прежнему ярко (на взгляд Онри, разумеется), погода явно портилась. Ветер все время дул в одну и ту же сторону, небо, если внимательно присматриваться, было затянуто кружевной пелериной облаков, а еще ощутимо похолодало. Нет, до теплых плащей было еще далеко, но и рубашка больше не пропитывалась пóтом от прогулок в бархатной ливрее.

— Ну, покажите, — улыбнулся Онри и, стараясь не подавать виду, как его умиляет эта наивная попытка напроситься на настоящее свидание, снова предложил ей локоть. Лерайя тут же за него уцепилась и повела их по сложным лабиринтам садовых тропок.

Место было действительно примечательным. Изначально это, похоже, была укромная маленькая аллейка. Но садовник, что следил за ней, то ли по забывчивости, то ли специально, не постриг кусты незнакомого Онри растения, и те выпустили длинные и гибкие ветви. Ровно посередине, над тропинкой, ветви с левой стороны встретились с ветвями с правой, а затем их плотно переплели и намертво соединили вьюнки. Получилась эдакая сводчатая кружевная крыша со свисающими с нее плетями вьюнов. Аллейка была от силы пятьдесят шагов в длину, причем с обеих сторон вход в нее был завешен пологом из все тех же цветов. А еще они плотно стелились по самой тропинке, превратив ее в красивый, но самоубийственный ковер, в котором ноги то и дело запутывались в тонких побегах.

Здесь действительно было не так светло, да и ветер почти не пробивался сквозь кусты и кружевной свод.

— Это было наше с братом секретное место, — зашептала Лерайя, отцепляясь и принимаясь легко кружиться — без страха запнуться и повалиться на землю. Ее шелковое платье взметнулось в воздух диковинным цветком. Где-то там, в другом мире осталось точно такое же — венчальное платье матери Онри, которое она никогда не надевала, но трепетно хранила. Он вдруг почувствовал болезненный укол ностальгии и торопливо погнал от себя эти чувства.

— Мне идет? — Лерайя остановилась и шаловливо примерила на свою очаровательную головку цветущую лапу вьюнка.

— Очень, — искренне сказал Онри, большим пальцем стряхнув с ее щечки неизвестно как попавшую туда пыльцу. Лерайя смутилась, но не преминула воспользоваться возможностью и прижаться щекой к ладони Онри. Отдергивать руку ему показалось слишком жестоко по отношению к ней.

— Такая теплая, — прошептала Лерайя, нежно потираясь о ладонь прохладной кожей. Прозрачные чешуйки на ее скуле щекотно царапнули Онри кожу. Эх, а ведь где-то остались младшие братья, что вот также когда-то липли к нему в поисках нежности. Мать ушла слишком рано, не вынеся домашних трудов вдали от вечно бороздящего моря мужа. Онри пришлось взять на себя ее обязанности.

Нет, будучи старшим в семье обнищавших аристократов, он никогда от них не отлынивал и прежде. Но после смерти матери работа по дому стала вдвойне ненавистной. И особенно неприятным было то, что все кругом считали, что так и должно быть. Онри выполнял чужую работу. Новая жена отца не хотела, да и не умела освободить его: она была такой же вот красивой и наивной, как Лерайя. С ее появлением работы стало даже больше. Тогда-то он и ушел, бросив ей в лицо ее же шелковые платья, что она принесла ему утюжить.

В первые дни, когда Онри сбежал, то помимо чувства свободы полнился неуемным злорадством: на-ка, попробуй теперь справиться с хозяйством, тупая вертихвостка. Хлебни горюшка, заработай пару мозолей на белы рученьки. Хотела замуж за благородного? Думала, с ним до конца жизни будешь на перинках спать и плюшки с медом пожевывать? Да он в первый же месяц спустил все приданое на починку своих кораблей и отбыл в кругосветку.

Спустя месяц Онри случайно увидел ее на рынке. Шелковые платья она уже не носила, дивные волосы спрятала под платком, чтобы зря не путались. Под глазами у нее залегли синие круги, и она безостановочно огрызалась на канючивших малышей. Как хотелось тогда Онри броситься к ним, обнять и пожалеть мальчишек! Но чувство несправедливой обиды еще кипело в нем, и он сдержал порыв.

В следующий раз он увидел мачеху только через год, выезжая с ее величеством в город. От былой красавицы не осталось и следа. Руки у мачехи огрубели, плечи стали шире, лицо обрюзгло. В кульке, подвешенном на шею женщины, безостановочно орал младенец. Онри даже не сразу узнал ее: так она изменилась за какой-то год. А братья и вовсе превратились в двух обозленных хулиганов.

Этот образ опустившейся семьи врезался ему в память, навсегда отбив желание заводить собственную. Что-то было не так в их обществе, внушающем женщинам, что они должны быть невесомыми, ангелоподобными существами, а потом бросающем их в самую грязь быта и тяжелого, беспросветного труда. Что-то было не так с самими женщинами, не желающими видеть, к чему они идут, бороться за себя, учиться новому и продолжающими свято верить в то, что муж им должен и обязан. Когда тебе кто-то должен, ты от него зависишь. Зависимость — то же рабство. И Онри даже связываться не хотел со всем этим: ни зависеть, ни заботиться о зависящих от него.

Неожиданно с другой стороны аллеи послышались шорох и женский смех, вырвавшие его из раздумий. Онри резко обернулся и тут же встретился взглядом с улыбающимся во все свои акульи зубы Ки.

— О, какая встреча! — с интонациями профессионального актера сказал княжич. — Маори, дорогая, познакомься: это мой друг Онри Йорсон и моя сестра Лерайя. Вот уж кого не ожидал встретить в этом тайном месте.

Маори резко прекратила улыбаться, смерила Онри надменным взглядом, но все-таки вежливо притопнула. На Лерайю же она будто бы и вовсе не обратила никакого внимания. Сестрица Ки тут же обиженно надула губки: чего это какая-то заезжая выскочка не почтила ее, дочь Владыки Гроз, хотя бы вежливым приветствием? В аллее сразу повеяло холодком. Похоже, только что зародилось классическое противостояние двух красавиц.

— О, а давайте устроим свидание вчетвером! — деланно веселым голосом, что так не шел к его натуре, предложил княжич.

— Извините, но мы уже собирались уходить, — вежливо сказал Онри, не желая участвовать в этом странном фарсе.

— Ну что вы! — вдруг оживилась Лерайя. — Это же отличная идея! Я так редко вижу брата в последнее время, что вовсе не прочь повеселиться таким удивительным образом.

Она выпрямила спину, демонстрируя свой пышный бюст и лебединую шейку. Онри мысленно скрипнул зубами. Лерайя, ну что ты делаешь? Ты же из княжеской семьи, красавица, и какая-то приезжая девушка, пусть и тоже красивая, и тоже родовитая, просто не может с тобой тягаться. Зачем это пустое противостояние? Нет, все-таки, женщины — совершенно непредсказуемые и необъяснимые существа, которые вечно становятся причиной раздора.

На этом размышления Онри снова были прерваны: он встретил долгий вопросительный взгляд Ки.

— Хорошо, — вынужденно согласился он. — Давайте прогуляемся вместе.

— Ура! — Лерайя захлопала в ладоши и тут же снова повисла на Онри, готовая следовать за своим спутником хоть на край света и совершенно забыв, что он в этом саду без посторонней помощи заблудится не хуже, чем в дремучем лесу.

Ки сурово прищурился на нее и шевельнул бровями, призывая к более скромному поведению, но девушка лишь фыркнула и надменно вздернула носик.

— Давайте сходим на Пуховый мост, — тут же предложила она.

— Прекрасная идея, — поддержал Ки, и они все вместе двинулись к выходу из аллеи — благо, ширина тропинки позволяла идти рядом.

— Как вы находите наш сад, Маори? — с высокомерными интонациями в голосе поинтересовалась Лерайя, высунув голову из-за Ки, загораживавшего ей обзор на идущую справа девушку.

— Я бы не назвала это садом, — надменно заметила гостья. — В нем же совсем нет фруктовых деревьев. Да и по масштабу это, скорее, парк. Хотя, разумеется, для вашей степной полосы, где и приличного кустика днем с огнем не сыщешь, это, конечно, чуть ли не густой лес.

— Я слышала, в вашем родном княжестве деревья так высоки и растут так густо, что у их подножия совсем не бывает ветра, — Лерайя снова попыталась смерить соперницу гордым взглядом — на этот раз уже отклонившись назад и уцепившись еще и за брата, чтобы не потерять равновесие. Ки невозмутимо терпел эти ее метания.

— А зачем нам ветер? — удивилась Маори. — Какая в нем польза? Только кожу сушит да прическу портит. Верно, милый?

Она вдруг резко из надменной особы превратилась в восторженную и влюбленную невесту, прильнула к княжичу всем телом и даже нежно коснулась носиком его щеки. Ки благосклонно кивнул ей, а Онри внутренне содрогнулся. Нет, совсем не такого результата он хотел добиться, когда велел княжичу за ней ухаживать. Что это за парад лицемерия? Где наивная и неопытная принцесса, со страхом глядящая на будущего мужа? Где нормальные семейные отношения, в которых важен лишь тот, кого любишь, а весь остальной мир — всего лишь декорация к счастливой жизни? Фарс какой-то.

— Ветер приносит зимнюю прохладу и отдых прожженным солнцем землям, — возразила Лерайя, тоже возмущенная тем, что кто-то так нагло вешается на ее обожаемого братца. — Ветер несет по волнам корабли, крутит лопасти мельниц по осени.

— Да, а еще он срывает крыши и вздымает пылевые бури, из-за которых ваши люди неделю не могут выйти из дому, — фыркнула Маори. — То ли дело леса: бескрайние зеленые моря, приносящие только пользу и ничего, кроме пользы. Да и сами вы, поглядите-ка, предпочитаете прогуливаться по зеленому парку, а не в чистом поле, где трава едва достает до лодыжки.

— Мы предпочитаем баланс и гармонию, — важно возразила Лерайя. — Потому и правим всеми восемью княжествами.

— Никто не правит восемью княжествами, — поджала губы Маори. — Княжества свободны и вольны жить так, как им вздумается. Власть Владыки Гроз — лишь способ выстроить общение между ними. Вы как дочь Владыки лучше других должны это понимать.

— А… — растерялась Лерайя, — а… а вы воюете со всеми.

Ки и Онри переглянулись поверх ее головы: похоже, у девушки закончились аргументы, и сейчас назревал наиглупейший скандал в духе «сама ты дура, и мама у тебя некрасивая».

— Что плохого в том, чтобы указать зазнавшимся выскочкам, где их место? — с деланным удивлением вздернула блестящие бровки Маори.

— Все равно так делать нельзя, — стояла на своем Лерайя.

— Дамы, мы пришли, — прервал их спор Ки.

Две девицы уставились друг на друга. Одна, холодная, как змея — с презрительной насмешкой. Другая, обиженная, как маленькая девочка — с откровенной неприязнью. Маори первая отвернула голову, сделав вид, что любуется пушистыми семенами каких-то растений, витающими в воздухе. Лерайя же демонстративно хмыкнула и, отцепившись от правого плеча Онри, повисла на левом, чтобы быть как можно дальше от соперницы. Онри глянул на оказавшегося теперь рядом Ки, но тот лишь развел руками, мол, я-то тут причем, ты всему виной.

— Смотрите, Маори, — отвернувшись к невесте, сказал княжич проникновенным голосом. — Эти цветы растут только здесь, в нашей долине. В других местах таких нет, потому что их цветки прячутся от жаркого солнца под водой, не давая наземным животным съесть свои сочные лепестки, а в ветреные дни поднимаются к поверхности и распускаются пушистыми хлопьями, и осенний ветер разносит их семена вверх по течению реки. Их называют Пуховой кувшинкой. В лесах нет ветра, а в пустыне нет рек, поэтому они и растут только здесь. Хотите потрогать?

Ки поманил воду, и послушная волна сорвала и протянула Маори невесомую коробочку, полную пуха, что готов был в любой момент сорваться со своего места и улететь в небо. Девушка улыбнулась и послушно потрогала белое облачко. Но в следующий момент на компанию налетел ветер, и семена, будто сорванная с невесты фата, умчались за ним следом, промелькнув перед самым носом Онри. Вереница белых точек потянулась на северо-запад, к истоку реки.

Ки вытянул из пруда еще один цветок и снова протянул его Маори. На этот раз девушка ухватила лишь одного пушистика двумя пальцами и принялась разглядывать: ей, дочери Леса, было интересно необычное растение, что не встречалось в ее родных краях, где росло, казалось бы, все на свете. Ки выгреб остатки пуха, слегка сжал в кулаке, чтоб не разлетелись, и по одному принялся отпускать их на ветер, помогая начать длинное путешествие к истокам реки. Воздух сразу заполнился невесомыми призраками.

Лерайя тоже добыла себе такую коробочку. Нагребла полные ладони пуха, дунула, чихнула, когда семена ощекотали ей нос, и, рассмеявшись, принялась махать улетающим пушистикам рукой, мигом забыв недавнюю обиду. Целое облако поднялось вверх, подхваченное ветром, и полетело вдаль. Смотреть на удаляющихся пушистиков было немного печально. Они чем-то напомнили Онри улетающих на юг журавлей, на чей величавый полет он любил когда-то смотреть по осени.

Одна из пушинок, явно пущенная целенаправленно, задела его щеку. Онри повернулся, но Ки уже деловито вылавливал новую коробочку для Маори. Лерайя вытащила для себя сразу четыре, опасаясь, как бы брат не собрал все, ведь их было не больше десятка. В результате, первый же порыв ветра, которым она, разумеется, управлять не умела, поднял в воздух всю эту белую массу и накрыл девушку с головой, превратив в мехового снеговика. Онри не сдержался и едва слышно рассмеялся себе под нос, глядя, как она фыркает и пытается отплеваться.

— Держи, — его ладоней, лежащих на перилах моста, вдруг коснулось что-то холодное и мокрое. Онри вздрогнул, но принял протянутую княжичем коробочку. Это действительно был цветок — бледно-зеленый, очень легкий, с четырьмя почти прозрачными чашелистиками. Похоже, когда-то внутри коробочки были крупные, водянистые лепестки, но после цветения они опали, оставив завязь, а та, в свою очередь, превратилась в крошечный букетик теснящих друг друга семян под воздушными зонтиками. Они уже оторвались от подушечки, из которой выросли, и трепетали на ветру, дожидаясь порыва.

Но стоило только Онри протянуть руку, как ветер тут же унес это белое облако, не дав толком ухватить. В руке остался только один пушистик. Он прокатился по ладони и печально уставился в окошечко между пальцев: силы воздушного потока ему уже не хватило, и собратья улетали без него. Онри поднял руку, чтобы помочь малышу догнать их, но ветер, как назло, окончательно стих. Он еще гулял где-то там, наверху, но над мостом воздух был недвижим.

Онри вздрогнул, когда холодная от воды ладонь Ки ухватила его за запястье и потянула к себе. Он успел передумать с десяток сумасшедших мыслей, начиная с того, что Ки окончательно спятил и решил у всех на виду поцеловать ему руку и заканчивая тем, что княжич собирается сбросить его в воду. Но Ки лишь набрал в грудь побольше воздуха и мягко дунул. Пушистик заметался по ладони Онри, щекоча ее, но все-таки вылетел и помчался вслед за братьями. Ки отпустил руку Онри, но продолжил дуть, подгоняя отставшего и, похоже, подключив к этому магию Ветра.

— Счастливого полета! — закричала Лерайя. Онри улыбнулся и вместе с ней стал махать улетевшим.

— Дети, — едва слышно хмыкнула Маори, вмиг испортив всю торжественность момента.

— Бесячка, — все-таки не стерпела Лерайя, когда они отправились дальше — посмотреть на какие-то там редкие розы. Ки с невестой теперь шли впереди, и Маори напоказ красиво покачивала крутыми бедрами: то ли пыталась соблазнить Онри, то ли хотела таким образом еще больше поддеть Лерайю.

— Тише, — укорил ее Онри. — Они могут услышать.

— Ну и пусть слышат, — Лерайя надула губки. — Она противная. И совсем не подходит моему брату, вам так не кажется?

Онри пожал плечами: кажется — не кажется, а от брака с ней Ки все равно не уйти. Одной из традиций в этой стране была непременная помолвка (а лучше свадьба) княжича до его объявления наследником: считалось, что таким образом семья жены не будет слишком влиять на будущего Владыку, ведь, отдавая свою дочь в жены юному княжичу, они не могут быть полностью уверены, что именно он станет наследником. А из одной семьи на роль супруги княжича Ветра могла претендовать только одна девушка.

— Зато она красивая, — попытался найти Онри хоть одно оправдание будущей княжне Ветра.

— А я — нет, что ли? — еще больше обиделась Лерайя.

— Вы бесподобны, — заверил ее Онри. — Но вы же не можете выйти замуж за брата?

— Лучше б он вообще ни на ком не женился, чем на этой мымре, — продолжала бухтеть девушка.

— Помнится, еще совсем недавно вы радовались его помолвке, — сдерживая улыбку, напомнил Онри. — Говорили, что хотите понянчить племянников. Что у них будут цветочки на головах.

— Если они будут такие же ядовитые, как эта гадюка, сдались мне такие племянники, — Лерайя скрестила руки на груди. — Своих лучше рожу. Спрячу в пруду и никому не отдам.

— Как ваша мама? — спросил Онри и многозначительно кивнул в сторону странной фигуры, сидящей на большом валуне подле пруда и серебрящейся на солнце. У женщины были такие же странные уши-плавники, как у брата и сестры, такие же длинные руки с узкими кистями и тонкими пальцами, волосы, как у Лерайи, и ступни, как у Ки. Они подходили к ней все ближе, и уже можно было рассмотреть, что вся ее кожа покрыта блестящей чешуей, а шелковое платье просвечивает, обрисовывая тонкую талию и изящные изгибы тела.

— Мама, — сказал княжич, тоже ее заприметив, и подошел ближе, оставив свою спутницу. Женщина повернула голову, и у Онри перехватило дыхание: на него как будто глянула сама морская Бездна. Ки подошел, присел перед ней на колени и склонил голову. Женщина погладила его по макушке и снова отвернулась, продолжив разглядывать пруд.

— Как невежливо, — не преминула высказаться Маори, даже не стараясь сделать свой голос тише. — Хоть бы познакомилась.

— Сама ты невежливая, — напустилась на нее Лерайя, пользуясь тем, что брат отошел и не слышит. — Между прочим, именно из-за таких, как ты, она и не разговаривает с ходящими по суше. Если б ты знала, что ей пришлось пережить… Впрочем, откуда тебе знать подобное. Лесная дикарка.

— Кто бы говорил, медуза бесформенная, — фыркнула княжна.

— Ах ты… — начала было надуваться Лерайя, но Онри остановил ее.

— Не надо, — попросил он тихо. — Вам с ней еще жить под одной крышей.

— Да я с ней даже платье у одного портного шить не буду! — высказала Лерайя одну из самых обидных, на ее взгляд, угроз.

— Больно надо, — рассмеялась Маори. — Твой портной, видно, при рождении головой об пол приложился, раз рюши с кружевами сочетает. Безвкусица.

— Да как ты… — Лерайя рванулась вперед, намереваясь разрешить спор если уж не кулаками, так когтями (которые у нее, кстати, были очень острыми и крепкими): платье она шила сама и до сего момента считала его очень даже красивым. Онри едва успел перехватить ее.

— Что здесь происходит? — сурово нахмурил брови подошедший, наконец, Ки.

— Твоя сестра назвала меня лесной дикаркой, — тут же пожаловалась Маори, прильнув к нему всем телом: похоже, в мире Ки это был такой способ для дам выказать свою привязанность к мужчине.

— Лерайя, что за детские выходки? — пожурил сестренку княжич.

— Она первая начала! — обиделась девушка и скривила такую рожицу, что сразу стало ясно: готовится плакать.

— Я… я только приехала, а твоя семья меня уже ненавидит, — тоже принялась всхлипывать Маори. — Это все потому что я из лесного племени, да? Я же знаю, какие про нас слухи ходят: что мы, мол, не как все рождаемся, а из мертвой плоти вылезаем, будто черви могильные. Но я же не виновата, что не в княжестве Ветра родилась!

Маори обхватила слегка ошарашенного такой атакой княжича за шею, повисла на нем и зарыдала.

— Не смей моего брата трогать, змеища вонючая! — закричала Лерайя, снова пытаясь на нее наброситься, но Онри держал крепко.

— Лерайя, замолчи! — попытался воззвать к ее разуму Ки. — Ты же дочь Владыки, держи себя в руках.

— А почему я должна держать себя в руках? — уже с блестящими глазами возмутилась девушка. — Ей почему-то все можно, а я «замолчи», да? Несправедливо!

Еще почти секунду она боролась со слезами, отчего ее подбородок трогательно дрожал, а затем тоже разревелась, повиснув на Онри. Парни переглянулись. Ки вопросительно двинул головой, мол, что тут произошло? Но Онри только махнул рукой. Он, вырастивший двух капризных мальчишек, знал только один способ остановить хныкающее безумие: проигнорировать его.

Ки ткнул пальцем в свою подвывающую обиженку, потом указал на себя и в сторону Башни. Онри сделал также, но местом выбрал сад. На том и порешили. Стычка двух дам закончилась вничью, и теперь их тренеры уводили своих подопечных на сеансы восстановления.