Глава 13. Праздник урожая

Ки проснулся от стука. Звук был негромким, но настойчивым: кто-то стучался во входную дверь этажа.

Он с трудом открыл пересохшие за ночь глаза и первым делом, даже еще не вставая, поманил к себе чистую воду из графина — увлажнить лицо и снять першение в горле. Вода обволокла его, залечивая полученные за ночь раны. Ки вздохнул, открыл глаза по-нормальному и полюбовался на еще спящего Онри, чье лицо оказалось в какой-то ладони от него. Улыбнулся: у того слюнка текла из уголка рта.

Стук повторился — еще громче. Кто-то был очень настойчив. Ки вздохнул и хотел было подняться, но тут заметил странную вещь: цепочка от его кулона тянулась к воротнику рубашки Онри, уходя глубоко за пазуху. Ломая голову, как так могло получиться, Ки осторожно потянул за цепочку. Амулет сначала не желал выбираться, как будто зацепившись, но потом все же выскользнул, недовольно поскрежетав. Между камнем и металлом в кулоне что-то застряло. Ки присмотрелся: это была белая хлопковая нить, как будто от бинта.

Стук опять повторился. Таким настойчивым мог быть только посланец от отца. Похоже, на сегодня выходной не планировался. Ки вздохнул, еще раз глянул напоследок на спящего Онри и пошел открывать.

Сделать это оказалось не так-то просто: Кун теперь, похоже, каждый вечер вместо того, чтобы запирать дверь, приклеивал ее намертво. Попытавшись и так, и сяк открыть ее, Ки в этом не преуспел и попросту проломил ее. Выглянул в получившуюся дыру. За дверью никого не было. Впрочем, там с некоторых пор и пола-то, на котором можно было бы стоять, не было. Ки опустил голову: действительно, этажом ниже стоял княжеский посланник. Бледный и испуганно прижавшийся к стеночке: видно, решил, что его настойчивость так рассердила юного княжича, что тот без вопросов решил проломить голову утреннему гостю прямо сквозь дверь.

— А? Что? Кто? На нас напали? — вылетел из своей комнаты растрепанный и еще не проснувшийся Кун, поднятый на ноги шумом.

— Я дверь сломал, все в порядке, — успокоил его Ки и снова выглянул в дыру. — Вы что-то хотели?

— Св-св-светлого утра, М-мэстре Ки, — начал лепетать посланник, но, заслышав свой жалкий голос, взбодрился и продолжил куда смелее: — Ваш отец просит передать, что он сожалеет о произошедшем на днях недоразумении и приглашает вас и ваших друзей быть в составе его свиты на сегодняшнем празднике урожая.

— Ого, — сказал Ки. — Передайте ему, что мы непременно будем.

— Да, Мэстре, — облегченно поклонился посланник. — В таком случае отец будет ждать вас внизу ровно в полдень.

— Мы обязательно будем вовремя, — заверил его княжич, отходя от дыры. — Кун, не починишь? Только так, чтоб потом открыть можно было.

— А, конечно, — спохватился тот и тут же принялся собирать обломки в кучу и примерять их на место, как кусочки мозаики. Часть обломков, правда, осыпалась в дыру, и ему пришлось за ними спуститься, повторно напугав еще не успевшего ретироваться посланника: тот решил, что ему все-таки наваляют за дерзость.

Ки поглядел, как Кун деловито устраняет трещины и вздохнул. Ну вот, испортили такое чудесное утро с Онри. Впрочем, быть может, он еще спит?

Ки развернулся было к своей спальне, но оттуда уже как ни в чем не бывало вышел Онри: одетый и обутый. Он беззвучно прошел за спиной Куна к той стороне гостиной, где был коридор, ведущий в его комнату, развернулся и только тогда сказал:

— Доброе утро.

— Доброе утро, — отозвался Кун, так ничего и не заметив. Ки улыбнулся и подмигнул Онри. Тот покачал головой и пошел в сторону кухни Джебба, чтобы сделать себе чай. Ки прошел за ним и встал позади. Онри хмыкнул и протянул ему пустой чайник. Княжич заполнил его чистейшей холодной водой. Онри поставил чайник на плиту и отклонился, демонстрируя холодную печь. Ки вытянул руку и зажег огонь. Потом прикрыл глаза, мысленно представляя себе всю свободную воду в округе, запустил водяную лапу на княжескую кухню и принялся там шарить, пытаясь на ощупь определить то, что нужно.

— Опять поваров пугаешь, — укоризненно покачал головой Онри, сразу поняв, в чем дело, по его напряженному виду.

— Там Джебб, он им объяснит, — пожал плечами княжич.

— Может, он еще не дошел? — стоял на своем Онри.

— Дошел, — уверенно сказал княжич, открывая глаза. — Кто-то только что сунул в мою водяную лапу целую корзинку. Не знаю, правда, с чем. Но кому бы еще подобное вытворять?

И действительно, спустя четверть минуты в окне показалась корзина. В ней теснились свежие булочки, лимон и мед для Онри. Ки перехватил ее и поставил на стол.

Чайник все не закипал: плита прогревалась медленно, а воды было много. Онри уже отыскал свой чай, бросил в чашку щепоть, и теперь задумчиво постукивал пальцами по столу для готовки в ожидании кипятка. Ки взял одну булочку, поднес ее к лицу, вдохнул запах свежей выпечки. Он не был голоден и вообще не понимал, как друзья могут так много и так часто есть. Но Онри ни одно утро не начинал без чашки горячего и сладкого чая с чем-нибудь сдобным к ней.

Поддавшись случайно мелькнувшей в голове идее, княжич отломил один кусочек и поднес к губам Онри. Тот смерил его мрачным, прямо-таки убийственным взглядом и даже не подумал отведать угощение. Ки улыбнулся и подошел ближе, тесня его в угол, образованный столом и печкой. Онри плавно отклонился назад, прогнувшись в талии, и многозначительно поднял бровь: мол, долго ты еще дурака валять будешь, ясно же, что бесполезно.

— Она вкусная, — заметил Ки, бросил в рот отвергнутый Онри кусочек и отломил еще один. — Хочешь?

Онри отвел его руку и кивнул на ломающего голову над мозаикой двери Куна. Тот был увлечен работой и ничего кругом не замечал, но все равно так или иначе оставался с ними в одной комнате.

— Да ладно тебе, он все равно не смотрит, — почти беззвучно сказал княжич.

Онри сделал большие глаза и возмущенно сложил руки на груди. Ки это насмешило.

— Я тебя не боюсь. Однажды ты сдашься, — прошептал он в самое ухо Онри, склонившись к нему и коснувшись щекой щеки. Онри вздрогнул и отвернул голову. Выражение лица у него было нервным.

— Булочку? — как ни в чем не бывало повторил Ки, протягивая руку с ароматным кусочком. Онри повернул голову обратно, но только затем, чтобы одарить княжича еще одним укоризненным взглядом. Ки едва слышно рассмеялся: его действительно забавляло это упорство Онри. Он получил уже столько отказов, что каждый новый теперь воспринимался как вызов, и княжичу хотелось не просто упрямо гнуть свою линию, но и, в какой-то мере, действовать чересчур: просто в наказание за собственные страдания.

— По-хорошему, значит, не хочешь, — сказал он себе под нос. — Ладно. Будет по-плохому.

Ухватив кусочек булочки губами, он потянулся к Онри. Тот испуганно расширил глаза и заметался, так что княжичу пришлось его зафиксировать. Онри еще отклонился назад — гибкости ему было не занимать. Но княжич был выше ростом, и этот номер не прошел, получилось даже наоборот: теперь Онри практически лежал на столе, а Ки нависал над ним, удерживая за запястья и прижимая бедрами. Онри взмолился взглядом, смешно сложив бровки домиком, но Ки был неумолим: он уже понял, что с этим чудом только так, силой, можно добиться своего, а вовсе не заботой и вниманием.

Наконец, Онри все-таки сдался: сокрушенно покачал головой, закрыл глаза и открыл рот. Их губы на краткий миг встретились, но Ки не собирался к нему приставать: просто хотел немного наказать. Отпустил хлебную крошку и улыбнулся, глядя на залитое солнцем чудо, что пребывало в полной его власти.

Со стороны двери раздался грохот упавшей деревяшки. Они резко повернули головы… чтобы встретить взгляд ошеломленного Куна. Онри, всхлипнув, сделал рывок в попытках вырваться из ловушки. Ки был слегка растерян и даже не подумал его удерживать, так что Онри, оттолкнув княжича от себя, отбежал к окну и уперся в него обеими ладонями, тяжело дыша.

— Даже знать не хочу, что это было, — сказал Кун, глядя на княжича.

— А что-то было? — спросил его Ки, уже вернувший себе обычное невозмутимое выражение лица, оторвал от булочки еще один кусочек и закинул его в рот.

— А… — растерялся Кун, но сразу подтянулся, спохватившись. — Нет, Мэстре, ничего не было!

Онри с широко раскрытыми глазами медленно повернулся к ним. Посмотрел на одного, на другого и начал надуваться от возмущения.

— Ты… — он ткнул пальцем в сторону княжича. — Ты…

— Люблю шутки, — беспечно пожал плечами Ки, продолжая уничтожать вдруг понравившуюся ему выпечку. — Не знал, что это так приятно.

Они уставились друг на друга. Онри — с возмущением. Ки — с плохо скрываемым торжеством. Это была его территория. Каждый, живущий здесь, даже будучи ему другом, обязан был подчиняться. Ки мог бы сделать исключение для того, кто был ему больше, чем другом, да вот только этот кто-то упорно отказывался от подобной свободы.

— Не делай так больше, — прорычал Онри и пошел в свою комнату, громко топая и тяжело дыша.

— У тебя чайник закипел, — сказал ему вслед Ки, но тот уже хлопнул дверью.

Чтобы не лишать Онри завтрака, Ки пришлось спустился в сад: сейчас им явно не стоило находиться рядом. Прошел несколько десятков шагов, успокоился немного. Присел на лавку.

Вообще, конечно, нехорошо получилось, и Ки было даже стыдно за свою выходку. Но с другой стороны, сколько можно? Ну, съел бы Онри кусочек булочки из его руки — что плохого? Нет же, ему непременно нужно было раздуть из мухи слона. Вот и доигрались.

Ки вздохнул и уперся локтями в колени, устало опустив голову.

— Чего это ты сегодня грустный такой? — спросил его садовник Гор Нул, выходя с соседней лужайки и со старческим кряхтением присаживаясь рядом.

— Дурака я сегодня свалял, дедушка, — признался Ки.

— Бывает, — сказал старик, подставляя лицо утреннему солнышку — бледному из-за так и не исчезнувших с неба туч. — Поди, из-за девицы своей?

— Угу, — кивнул княжич.

— Ерунда, — отмахнулся Гор Нул. — Простит. Бабы — они всегда прощают тех, кто их любит.

Ки не ответил. У него был немного другой случай.

— Любишь ее? — хитро прищурился старик.

— Не то слово, — вздохнул княжич, качая головой.

— Тогда извинись, — безапелляционно заявил Гор Нул.

— Не хочу, — Ки упрямо поджал губы. — Сколько раз уже извинялся. И главное, за что? Надоело. Все равно не работает.

— С характером, — понимающе закивал Гор Нул. — Ничего, объездишь. Каждому пара достается такая, какую он заслужил. Главное — не сдаваться. Откуда ты знаешь: может завтра она сама к тебе прибежит, а?

— Не прибежит, — с безнадежной уверенностью сказал Ки. — Скорее, наоборот.

— Тогда пригласи ее на бал: у нее сразу настроение поднимется, — предложил старик. — Девушки любят покрасоваться. Там и извинишься.

— Какой бал? — горько рассмеялся Ки, представив, как он будет предлагать подобное Онри.

— Как какой? — удивился старик. — В честь твоего дня рождения, конечно. А ты будто забыл, что его каждый год отмечают. Приглашения уже неделю как разосланы. Весь двор гудит сплетнями: твой отец хочет в этот день официально назначить тебя наследником.

— Мм? — удивленно глянул на него Ки.

— Опять ты целыми днями сидишь в своей норе и жизнью не интересуешься, — сокрушенно покачал головой старик, поджав губы. — Так и смерть свою проспать можно. Бери пример с Лерайи: как ей матушка одной разрешила гулять, так она сразу везде и всюду носик свой принялась совать да ушки развешивать. Она-то, поди, недели три как к празднику готовится: платьев понашила, туфель с десяток пар заказала, прически всякие старому деду показывает. Будто я в них хоть что-то понимаю, хехе! Вот и ты возьми да пригласи свою упрямую девицу на бал: бантики-розочки, туфельки-платьица — девушки такое любят. Опять же, маскарад будет: романтика, как-никак.

— К черту такую романтику, — Ки поиграл желваками. — Опять весь день с этой Маори таскаться, нежности ее лицемерные терпеть.

— А ты разве не в нее…? — старик с удивлением покосился на княжича и встретил его многозначительный взгляд. — Ой-ой-ой, горюшко ты мое. Да что ж тебе так не везет-то по жизни?

— Задаюсь тем же вопросом, — вздохнул Ки.

— Ничего, все наладится, — старик похлопал его по плечу и стал подниматься. — Пойду я работать: ночью ветром ветки с деревьев пообламывало, собрать надо. Погода портится: зима на носу.

Гор Нул поглядел в небо на облака, что становились все плотнее. Ветер дул уже безостановочно, сплошным потоком.

— Ты это… — вдруг спохватился старик. — Поосторожнее будь.

— С чем? — не понял Ки.

— Ну… — Гор Нул неопределенно пожал плечами. — Слышу я тут всякое временами. Неладно в княжестве. Не то чтобы гроза грядет, но… Нехорошее это время, когда одни князья стареют, а другие из мальчишек мужчинами становятся. Нервное. Люди всякие подозрительные толпятся, слова гадкие говорят.

— Вы что-то услышали? — уточнил Ки, подтянувшись. — Знаете о каком-то заговоре?

— Не знаю я ничего, сынок, — вздохнул старик. — Рад бы помочь, да до меня скорее отголоски доносятся. И, вроде, не видать никакого злодея, все как всегда. А вот чувствую я: гнильем запахло. Отравление еще это… Ты побереги себя, хорошо? Из чужих рук не ешь, в подозрительные места не суйся. И охранника, что ль, заведи надежного.

— Хорошо, дедушка, — серьезно кивнул Ки. — Буду иметь в виду. Есть у меня и свой повар, и свой охранник.

— Вот и славно. Светлого тебе дня, — кивнул старик и пошел дальше.

Слова Гор Нула Ки передал друзьям. Кун отреагировал серьезно: сразу принялся предлагать методы защиты, от кольчуги под шелковым одеянием до переезда княжича обратно в пруд. Ки почти все отверг и просто попросил Куна быть наготове и держаться рядом. Джебб, которого отпустили со службы пораньше, чтобы подготовился к выезду на праздник урожая, тоже отнесся к делу со всей серьезностью и обещал не только готовить для Ки отдельно, то также проверять все: от воды до муки, на предмет яда (Онри рассказал ему о вечернем происшествии с ванной).

— Ты, главное, без нас никуда не ходи больше, — сказал Кун.

— Да я бы и рад, — сказал княжич. — Но, вот, на бал-маскарад вас, пожалуй, не пустят.

— Почему это? — обиделся Джебб. — Мы же твои друзья, почему мы не можем вместе отметить твое совершеннолетие? Кстати, мог бы и раньше сказать, что у тебя такая знаменательная дата: мы бы хоть подготовились, как следует.

— Туда приглашают только благородных, — напомнил Ки.

— Мы тоже благородные, — приосанился Кун. — Просто из другого мира и из слегка обнищавших семей. Но ведь об этом никто не знает, верно?

— Вот именно: никто про вас не знает, — сказал Ки. — А я приглашениями не ведаю: они из отцовской канцелярии исходят. Напрашиваться на праздник лично у Владыки тоже не советую: о вас и так уже идет дурная слава, как о крайне невоспитанных молодых людях. Уж простите, но таков княжеский двор: он вольностей не любит и дружбы не понимает. А без приглашений вы можете попасть на бал разве что в качестве спутников каких-нибудь важных, одиноких дам. Ну или переодевшись этими самыми дамами и незаметно прибившись к какому-нибудь одинокому мужчине.

— А что? Отличная идея, — Джебб шутливо сложил губки бантиком, изображая барышню, но Онри шлепнул его по губам обеденной салфеткой.

— М-да. Плохо, — помрачнел Кун. — Хотя, знаешь, вряд ли кто-нибудь будет нападать на тебя на балу. Разве что отравит. Ты просто не ешь там ничего, и все будет хорошо. Но мы еще подумаем насчет дам. Вот, Онри, например, может пойти с твоей сестрой.

Онри пожал плечами: дескать, почему бы и нет. Лерайя уж точно будет рада.

— А я — с Майрали, — размечтался Джебб.

— Пфф, — фыркнул Кун. — Мечтай. И вообще, пора тебе уже признать: вы не пара. Уверен, у нее есть ухажер — не чета тебе.

— Вообще-то, Майрали всегда приезжает на такие мероприятия одна, — заметил Ки.

— Вот, — торжествующе сказал Джебб. — Напишу ей, что Ки, возможно, грозит опасность, и в связи с этим было бы неплохо тайно проникнуть на празднество. Уверен, она не откажет в таком важном деле.

— Ты осознаешь, что обманом пытаешься залезть ей под юбку? — хмыкнул Кун.

— На войне и в любви любые средства хороши! — уверенно сказал Джебб. — Я пошел писать письмо.

Поваренок подскочил и поспешил к столу с чернильницей, окрыленный новой надеждой.

— Остался только ты, — сказал княжич Куну. — Будешь переодеваться девушкой?

— Еще чего! — возмутился Кун, покраснев и покосившись на Онри, который от этого беглого взгляда стал еще более мрачным. — Попробую сегодня присмотреть себе кого-нибудь на этом вашем празднике урожая. А не получится — пройду сквозь стену! Пусть думают, что это фокус такой для развлечения публики.

Праздником урожая называлась древняя традиция смердов княжества Ветров горделиво выставлять напоказ лучшие плоды, выращенные ими за лето, а потом съедать все это великолепие на веселых и шумных ночных пирушках. На пирушки, разумеется, Владыку Гроз не звали: это было развлечение крайне незатейливое и господина таких благородных кровей недостойное. Зато его очень ждали днем на площади, где каждый год возводилась огромная бревенчатая конструкция, имитирующая Башню Ветров. Вся она сверху донизу оплеталась последними осенними цветами, символизирующими благородство, и заполнялась еще не обмолоченными снопами разнообразнейших злаков, символизирующими процветание. Вокруг этой башни стояли заваленные огромными тыквами и кабачками столы, теснились бочки с соленьями, висели гирлянды вяленой рыбы и громоздились прочие радующие крестьянский глаз яства. В этом году Башня Изобилия была как никогда велика.

Для Владыки и его приближенных сколотили специальное возвышение: туда помещалось от силы человек десять, и потому тот факт, что кроме охранников, пары советников и сына с Владыкой взошли на возвышение три молодых мага с необычной внешностью, вызвал бурное обсуждение в толпе. Особенно в той стороне, где толпились, прикрывая носики надушенными платками в попытке защититься от рыбного запаха, благородные.

Кун сиял, как начищенный чайник: буквально час назад Владыка лично принес ему извинения за нападение, как и двум другим друзьям княжича. Правда, беседа была исключительно приватной, но все равно было приятно. Их заверили, что подобное больше не повторится, и что Владыка рад, что у его сына такие могущественные и удачливые друзья (тут уже порция благодарных взглядов досталась пунцовому Джеббу). По поводу Онри ничего особенного сказано не было, но это тоже было хорошо. По крайней мере, так считал сам Онри, не горевший желанием хорошо зарекомендовать себя при княжеском дворе.

— Велика и плодородна земля Княжества Ветров! — зычно сказал Владыка, обращаясь с возвышения к затихшей многотысячной толпе, от которой их отделяло на всякий случай два ряда охранников, стоявших перед возвышением. — Каждый год мы снимаем такие урожаи, которые и не снились нашим соседям. И в этом ваша заслуга, дети мои. Да, все вы — мои дети: так говорю вам я, Владыка Гроз. Я горжусь вашими сильными телами, я горжусь вашими умелыми руками…

— … я горжусь вашими тупыми головами, — едва слышно принялся излагать свою версию Онри, стоя с самого края, — и бесправными женами.

— Онри, не начинай, — зашипел на него Джебб.

— Лицемерие, — упрямо прищурился Онри. — Почему нельзя честно взять свой налог и заткнуться?

— Людям нужен праздник, — шепотом пояснил Ки. — Каждый трудящийся должен знать, что трудится не напрасно. Все хотят, чтобы их хвалили. Или скажешь, что я не прав?

Онри не ответил. Он упрямо поджал губы и играл желваками, глядя на бездумно ликующую толпу. Владыка тем временем закончил свою речь и стал подниматься по небольшой лестнице в три ступеньки, чтобы достать колос из специально оставленного для такого случая окошка. Подниматься с помощью ветра в окружении такого количества украшений и еды было чревато рыбно-цветочным смерчем.

Онри глянул на толпу. В той стороне, где стояли благородные, Джа обхаживал невесту Ки. Подлец. Он даже не пытался скрываться. Шептал ей что-то на ухо, нежно придерживал пальцами за локоток. А Маори, довольная тем, что за ней ухлестывают сразу два княжича, самозабвенно строила ему глазки. И ведь даже замуж еще выйти не успела, а уже изменяет. Откуда только такие стервы вылупляются?

Онри стало противно. Он отвел от них глаза и начал разглядывать других людей, но его внимание почти сразу привлек странный взгляд Мэстре Чу: тот весь напрягся и подался чуть вперед, неотрывно глядя на брата. Таким взглядом смотрят на лошадей, которые вот-вот должны стартовать в забег на ипподроме. Онри повернул голову. Владыка демонстрировал толпе первый колос, искренне улыбаясь шумной овации. Потом зажал его в ладонях и принялся неумело тереть в попытках добыть зерно. Толпа поддерживала его радостными выкриками:

— Владыка Гроз! Владыка Гроз!

А Мэстре Чу все впивался взглядом в брата, как тигр, готовящийся к прыжку.

— Ки, что-то не так, — Онри дернул княжича за рукав.

— М-м? Что? — тут же отреагировал тот, склонившись к нему. Кун тоже услышал и принялся оглядываться, готовый к неожиданному удару. В его левой руке непроизвольно сформировался зародыш воздушного щита. Ки тоже на всякий случай огляделся в поисках запасов воды. Бочки с рассолом показались ему вполне достойным арсеналом.

— Не знаю, — Онри снова поглядел на Владыку, уже демонстративно высыпающему из ладони зерна под ликование толпы. Никаких спрятавшихся убийц не наблюдалось, охрана была спокойна, а подле самого князя Ветров и вовсе никого не было.

Ки вдруг вздрогнул и тоже уставился в сторону отца.

— Что? — спросил их разволновавшийся Кун.

— Скрип, — пояснил Ки, шевеля огромными ушами-плавниками.

— Башня! — крикнул Онри, и в то же мгновение огромное строение, казавшееся надежным и недвижным, вдруг начало крениться и оседать на голову Владыки. Толпа ахнула и качнулась, еще глазея, но уже пятясь.

— Держу! — крикнул Кун, вздымая руки, и крякнул от натуги, приняв всю массу на магический щит. Но мало было просто оттолкнуть махину, нужно было еще и как-то сложить ее обратно, чтобы она не развалилась по бревнышку, погребя под собой Владыку Гроз. Тот, правда, уже успел оглянуться и понять, чего все так испугались. Торопливо отбежав к сыну, он тоже воздел руки, чтобы поддержать падающую башню Ветром.

— Не надо! — остановил его Ки, ухватив за рукав. — Очень много легких предметов и еще эти снопы… Кун справится, поверь мне, отец.

Кун действительно справлялся. Потихоньку-понемножку накренившаяся и уже разваливавшаяся на отдельные бревна башня собиралась обратно, будто время пошло задом наперед. Снопы, правда, в некоторых местах оказались зажаты между бревнами, но это было уже не так важно. А важно было то, что на бревнах были высечены углубления, которыми они зацеплялись друг за друга: такое строение просто не могло развалиться само по себе, пусть даже и от сильного ветра, что трепал одежды. Кто-то намеренно подстроил падение — это друзья поняли сразу.

— Второй раз, — пробормотал Владыка, тоже это сообразивший.

— Кто-то хочет твоей смерти, — сказал Ки, а Онри покосился на Мэстре Чу, чье лицо вдруг превратилось в невозмутимую маску.

Владыка не ответил. Он подошел к только что справившемуся со сложной задачей и от этого горделиво сияющему Куну и пожал ему руку на глазах ликующей толпы.