Глава 14. Разочарование Лерайи

Кун стоял на ушах всю оставшуюся часть дня. Снова и снова в красках расписывая свой подвиг, он достал всех, но остановиться не мог, постепенно придумывая разнообразные подробности и начиная в них верить. Джебб пытался с ним спорить и доказывал, что ничего экстраординарного тот не совершил. Онри же не вмешивался в их разговор: ему хватало и Ки, пытающегося извиниться за утренний инцидент. Княжич был настойчив и просто невыносим, так что когда к ним на огонек заглянула Лерайя, Онри тут же уговорил ее на свидание, чтобы поскорее сбежать из этого сумасшедшего дома. Разумеется, девушка согласилась, а ее брату оставалось лишь проводить их растерянным взглядом побитого щенка.

— Слышала, отец сегодня едва не погиб, — сказала Лерайя, будучи непривычно серьезной, когда они неспешно шли по парку.

— Просто деревянная башня покачнулась, ничего страшного, — не стал пугать ее Онри. — Кун ее удержал, так что все кончилось хорошо.

— Да, он сильный маг, — девушка слегка улыбнулась. — И красивый. Да и новая стрижка ему к лицу.

— Мне тоже так кажется, — кивнул Онри. — Но Кун недоволен: считает, что так он выглядит недостаточно внушительным. Так что вы уж сделайте ему комплимент, чтобы он успокоился на сей счет.

— Хорошо, — еще шире улыбнулась Лерайя, которую эта уязвимость высокого и сильного мага, похоже, позабавила. Но потом улыбка ее снова начала опадать. Они брели мимо любимых Лерайей пионов, но те ее больше не радовали.

— Отчего вы так грустны? — спросил, наконец, Онри. — Что-то произошло?

— Мама вчера уехала, — с тихим вздохом сказала девушка. — К морю. Навсегда.

Она покосилась в ту сторону, где прятался ее родной пруд.

— Да, я слышал об этом, — кивнул Онри. — Сожалею. Но мы должны радоваться за нее: там ее родня, давние друзья.

— Да, — Лерайя через силу улыбнулась. — Мне просто немного одиноко. Хорошо, что теперь есть, к кому заглянуть в гости: у вас всегда так весело. А в пруду нынче совсем пусто.

— Ничего, — подбодрил ее Онри. — Вы уже очень взрослая и красивая девушка. Скоро вам предстоит создать собственную семью. Уверен, вы станете прекрасной женой и хорошей матерью.

Лерайя смущенно потупилась и стрельнула в своего спутника глазками. Онри сделал вид, что не заметил этого: ему и одного влюбленного водяного мага хватало за глаза, а уж двух — тем более.

— А у брата завтра день рождения, вы знаете? — невпопад сказала чуть приободрившаяся девушка. — Гости в город понаехали, на кухне все кипит. Будет большой праздник и традиционный бал-маскарад. Хотя, какой это маскарад: так, одно название. Дворянству давно уже приелись все наши развлечения. Наверное, в масках будут только дамы. Ах, да, вот еще: слышала, отец собирается сделать какое-то важное объявление. Наверняка про наследника. Я уже и платья подготовила. Сразу два: голубое и зеленое. Не знаю, какое выбрать. Что бы вы посоветовали?

— Вам все подойдет, — улыбнулся Онри. — Но мне больше нравится голубой цвет. Кстати, вы не могли бы взять с собой Куна? В прошлом мире у всех нас были дворянские корни, но в этом о них никто не знает. А Кун очень хочет пойти на праздник. Возьмите его с собой, окажите милость.

— А вы разве не пойдете? — расстроилась девушка.

— Он там нужнее, — неловко улыбнулся Онри. — Сейчас кругом случаются всякие неприятности: отравления какие-то, обрушения. Кун подле Ки полезнее, чем я: он и убийцу остановит, и природное бедствие. А я что? Я просто друг.

— Думаете, на моего брата кто-то охотится? — тут же посерьезнела девушка.

— Не думаю, — успокоил ее Онри. — Но в таких вопросах лучше перебдеть, правда?

Лерайя вынуждена была согласиться. Они еще долго гуляли по саду — до самой ночи. Воздух постепенно становился все холоднее, а ветер крепчал. Похоже, и здесь, в этом насквозь пропеченном солнцем мире, лето было не вечным.

Лерайя вернула Онри прямо в его комнату, сняв с окон уже установленную на ночь водную защиту Ки. Онри поблагодарил девушку, пожелал тихой ночи и пообещал утром непременно снова прогуляться по саду, пока все будут заняты подготовкой к празднику. Окрыленная Лерайя упорхнула к себе. Онри вздохнул свободно и пошел прибирать разбросанные за день вещи. Под дверью его ждало письмо от Майрали: та сообщала, что передаст устройство перед балом и просила встретить ее в северной беседке.

— Наконец-то, — пробормотал Онри, пробегая взглядом ровные строчки ее почерка. Ки с каждым днем становился все смелее, а точнее даже наглее, и нужно было что-то решать. Немного беспокоил только вопрос, достаточно ли восстановилась душевная оболочка, но этот вопрос можно было задать самой Майрали при встрече. Онри даже рад был теперь увидеть ее: с некоторых пор ему не хватало проницательности и строгости ректора Аттарии, заставляющих всех вести себя согласно приличиям. Нет, он все еще испытывал стойкое отвращение к ее привычке копаться в чужом «грязном белье», как на базарных прилавках, брезгливо раскидывая тухлятину и хлам в поисках интересностей, но когда выбор встал между ехидным взглядом Майрали и ночными посещениями княжича, он все же предпочел бы первое.

Успокоенный письмом, Онри отложил его и принялся готовиться ко сну: налил в таз воды, разделся и стал отмываться от грязи, скопившейся за день. Вода была холодная, но идти за кипятком в гостиную не хотелось: где-то там ждал не в меру активный княжич, все еще желающий высказать ему свои сожаления.

— Онри? — будто расслышав его мысли, княжич поскребся в дверь с той стороны. Онри выругался, метнулся к кровати, пролив воду, и стремительно закутался в одеяло: он был совершенно голым сейчас.

Как он и опасался, княжич, войдя во вкус, беспредельничал уже без зазрения совести: от заполненного водой окна потянулась к засову на двери водяная лапа. Она услужливо открыла княжичу дверь, и тот вошел, не дожидаясь разрешения.

— Ты вернулся, — улыбнулся Ки, отыскав взглядом Онри: похоже, потерял и волновался.

— Нет, блин, в пруду утонул, — огрызнулся тот, стирая с лица капли воды. — Выйди: я привожу себя в порядок.

Он кивнул на таз с частично разлившейся водой. Ки тут же устранил лужу: для него это был не аргумент.

— Хочешь, я помогу тебе? — предложил он. — Я лучше справлюсь, ты же знаешь: вода — моя стихия. Там у Джебба чайник горячий. Сейчас кипяточку подолью и…

Он поднял руку, снова собираясь похозяйничать.

— Слушай, отстань, — страдальчески скривившись, взмолился Онри. — Ну, нравится мне мыться одному. И спать одному нравится. Что ты прилип ко мне? Хочешь, я завтра утром попью с тобой чай? Хочешь? Или в карты поиграю. Могу тебя накрасить опять. Только сейчас уйди, а? Оставь меня в покое, пожалуйста.

— Онри, ну прости, — будто не слыша, сказал княжич, подходя ближе и вытягивая руки с явным намереньем обнять. — Я думал, это просто милая шутка. Ну, переборщил, каюсь. Но все ведь хорошо? Кун никому не расскажет.

— Да как ты не понимаешь? — простонал Онри, пятясь от него босыми ногами по холодному полу.

— Понимаю, — мягко возразил княжич, в который раз загоняя его в угол и беря за плечи, укутанные в толстое одеяло. — Я все понимаю, но просто не могу остановиться. Ты так очарователен…

Онри уперся спиной в стену. Ки улыбнулся и коснулся его щеки холодной и гладкой, будто сделанной из жидкого стекла рукой. Подошел еще на шаг ближе, навис, окутав запахом моря. Потом чуть прикрыл глаза и потянулся к губам. Онри почувствовал, как у него подгибаются колени от подло накатывающей слабости. Ну вот, все даже хуже, чем ожидалось.

— Нет! — шарахнулся он, кое-как удерживая одеяло и не давая ему распахнуться. — Ки, уходи. Уходи или я буду кричать.

— Нет, ты не…

— Еще как буду, — уверенно сказал Онри, выпрямляясь: это нельзя было больше терпеть. — Если ты больше не понимаешь, где границы, пусть их тебе устанавливают твои друзья. А я устал. Ты из меня какого-то узника сделал, птичку в клетке: раньше я с этажа выйти не мог, а теперь даже в комнате своей не могу запереться. Дай хоть помыться нормально, без этих твоих водных закидонов!

— Онри, я…

— Уходи, — еще раз повторил Онри, понизив голос. — Последний раз прошу. Если я для тебя не кусок мяса, не игрушка какая-нибудь, а живой человек, которого ты не только любишь, но и уважаешь, то выйди, черт тебя подери, и больше сюда не заходи!

Повисла звонкая пауза. Онри трясло, зубы стучали, но он сверлил взглядом княжича, пытаясь показать ему, наконец, как он взбешен таким с собой обращением. Ки дрогнул, попятился, залепетав что-то невнятное и вмиг превратившись обратно в то забитое существо, что когда-то вырыло себе нору в темном углу Аттарии и носа оттуда не высовывало, пока они с друзьями не явились и зачем-то не потащили его на свет. Зрелище было жалкое. Под тяжелым взглядом Онри княжич все-таки вышел из комнаты и затворил за собой дверь, даже задвинув водяной лапой засов.

Онри выдохнул и без сил опустился на постель. Ему было и стыдно, и страшно, и обидно, и немного жаль княжича. Но нельзя же ломать всю свою жизнь только потому, что кому-то приспичило в тебя влюбиться? Да, Ки был хорошим человеком. Но он также был и оставался княжичем, и в будущем их дороги неминуемо разошлись бы: хотя бы потому, что Онри уже наелся всей этой великосветской жизни и опасностей по горло и просто хотел свой тихий уголок и скромный заработок. Это Джеббу с Куном не терпелось показать себя. А точнее, только Куну: целью Джебба была, разумеется, недоступная Майрали. Вот пусть они тут и остаются. А ему пора уезжать. Да. Тянуть дальше нельзя. Надо взять себя в руки, выдержать последний бой, собрать вещи и уехать.

Это решение придало Онри сил. Он скинул одеяло, а вместе с ним и сомнения, и продолжил прерванное мытье: завтра ему нужно было предстать во всей красе. Завтра ему нужно было владеть ситуацией и не дать княжичу спутать карты своей несдержанностью. Даже хорошо, что они повздорили: теперь можно было надеяться, что в такой важный день Ки не станет переходить границ и позволит Онри самому указать, что с ним можно делать, а что — нет.

Погода в день рождения княжича случилась вовсе не праздничная. Небо затянуло настоящими тучами: пусть не черными, но мутно-серыми и такими низкими, что, казалось, их можно потрогать, забравшись на вершину башни. Ветер трепал флаги, хлопая полотнищами и будто выбивая из них пыль. Воздух дышал сыростью и грозой.

Но в самой Башне как будто не замечали творящегося снаружи беспорядка: там сновали шустрые лакеи, сверками зубами горничные, обряжая зал приемов в праздничные цвета. Пахло вкусной едой и дорогим парфюмом.

Онри бродил по коридорам первого этажа, как неприкаянный, постоянно попадаясь кому-нибудь под ноги. Он встал ни свет ни заря и попросил Джебба спустить его вниз по пути на службу. Тот даже и не подумал удивиться такому желанию: ну, приспичило человеку с утра пораньше размять ноги, что такого-то? На самом деле Онри торопился удрать от Ки. Нужно было помариновать княжича немного в собственном соку, заставить мучиться угрызениями совести. Сбежать-то Онри сбежал, но теперь ему совершенно нечем было заняться в чужом и довольно враждебном месте.

К счастью, почти с самого утра в Башню начали прибывать гости. Здесь была такая традиция: в день праздника любой приглашенный мог подойти к Владыке, чтобы передать ему подарок. Да-да, подарки тут отчего-то дарили не детям, а их отцам, как награду за тяжкий труд родительства. И гость при этом имел возможность перемолвиться с Владыкой парой десятков слов. Разумеется, при таком раскладе каждый, считающий себя достаточно мудрым (то есть крайне недалекого ума), непременно торопился «заодно» высказать Владыке несколько своих «гениальных» идей по поводу управления государством, отчего процедура принятия подарков затягивалась на несколько часов, а то и на день. Впрочем, сам бал был назначен на определенное время и должен был начаться вовремя, так как главным на нем был уже вовсе не Владыка, а его сын. Владыка же мог присоединиться к празднеству в любой момент, как только поток подарков бы иссяк, и его речь ожидалась чуть ли не перед окончанием торжества.

Онри все это знал от болтушки Лерайи, и как только на лестнице перед центральным входом в Башню показались первые гости, сразу занял позицию наблюдателя, спрятавшись за колонной у входа. Он ждал Майрали, очень надеясь, что та прибудет прежде, чем Лерайя его потеряет, ведь он обещал девушке утреннюю прогулку по саду. Хотя какая уж тут прогулка с такой-то погодой! Ветер качал экипажи, трепал навороченные прически и вздергивал юбки неосторожных девиц, вызывая ехидные смешки прислуги. Потрепанные его порывами дамы, заходя в помещение, начинали ворчать и торопились к зеркалам, оправляя попорченные локоны и отряхивая засыпанные пылью и мелким мусором кружева. У каждой к поясу крепилась маска на шелковых лентах: сейчас для них было еще не время, но к вечеру они должны были понадобиться.

Маски были небольшие — в большинстве своем на пол лица: под такими толком не спрячешься. Онри задумчиво разглядывал их. Этой ночью, что прошла для него практически без сна, он обдумал массу вариантов, как подойти к княжичу с просьбой о восстановлении резерва, и остановился на одном — довольно пикантном, позволяющем ему одновременно и находиться рядом с Ки, и при этом не подвергаться (по крайней мере, слишком сильно) его нападкам.

— А я вас в северной беседке искала, молодой человек, — укорила его Майрали, подошедшая совсем не с той стороны, с которой Онри ее ждал. На ней был плотный, подбитый мехом плащ, а волосы защищала украшенная жемчугом сетка.

— Извините, — искренне раскаялся он. — Погода ужасная. Я подумал, вам не захочется гулять на ветру, вот и ждал здесь: хотел встретить.

— Неужели вы думали, что ректор Аттарии будет путешествовать верхом на ящерах? — насмешливо уставилась на него женщина. — Делать мне больше нечего, как терять драгоценное время на езду по пыльным дорогам. Для этого есть порталы. В Аттарии их наводить, правда, несколько труднее, чем в других местах, но у меня есть свои секреты.

Она улыбнулась и принялась снимать плащ, который тут же подхватил услужливый лакей.

— Но вы правы: погода действительно ужасная, — сказала ректор, оправляя чуть сдвинувшееся колье. — Похоже, вечером будет гроза.

— Вы принесли то, что я просил? — задал давно уже вертевшийся на языке вопрос Онри, не желая вести светские беседы о природе и погоде.

— И куда вы так торопитесь? — вздохнула Майрали, развязывая кружевной мешочек, притороченный к поясу и доставая из него два тонких серебряных обруча: один чуть поменьше другого. — Держите. Этот для передачи, этот для приема. Надеваются на голову. Спереди желательно опустить поглубже, до середины лба.

— И все? — уточнил Онри, принимая подарок. — А как они активируются?

— Никак, — сказала Майрали. — Процесс начинается сам собой, как только расстояние становится меньше метра. Чем ближе, тем, соответственно, быстрее идет передача. В идеале неплохо бы коснуться друг друга лбом и побыть в этом положении хотя бы минут пять. И, разумеется, требуется соответствующий настрой: один должен желать передать, другой — принять.

Онри представил, что Ки может сделать в таком положении за пять минут, полноценно «желая», и почувствовал, как по спине волной пробегают мурашки.

— Вы уверены, что готовы? — уточнила Майрали, заметив его состояние. — Как ваше самочувствие?

— Нормально, — кивнул Онри, тряхнув головой. — Но, наверное, стоит проверить.

— Ну, это вам решать, — пожала плечами Майрали. — Я же страшный-страшный зверь, что вечно лезет в душу, наплевав на чужие секреты, верно?

Ректор подмигнула ему и рассмеялась. Онри покраснел: ну вот зачем еще и тыкать этим в лицо? Противная все-таки тетка. Могущественная — да, потрясающе красивая — может быть. Но противная.

— Давайте сюда свою душу, — сказала она, отсмеявшись. — Не нужны мне ваши секреты. У меня таких секретов — пять сотен полных черепушек в Аттарии имеется. И каждый думает, что уж его-то тайны точно самые страшные.

Последние слова она произнесла с жутковато-веселой интонацией, с какой обычно мамы читают детям сказки про чудовищ. Онри вздохнул и поглядел ей в глаза, открываясь. В то же самое мгновение он ощутил, как в его душу будто входит холодное лезвие чужого взгляда, которое, впрочем, быстро согрелось и перестало ощущаться.

— О, боги, — вздохнула Майрали, копаясь в его мыслях и воспоминаниях. — Чем вы тут без меня только не занимаетесь, страшно посмотреть... Где регулярные тренировки? Где насыщение умов знаниями? Легкомыслие и потеря времени. А это что? О, небеса… Нет-нет, никуда не годится. Онри, не ожидала от вас. Как вы такое допустили? А это? Сдается мне, кое-кто не слишком искренен с самим собой, да? Впрочем, Ки тоже хорош. Вот это что такое? Кошмар. Еще и на виду… Позор. Как дети малые, честное слово. Надо же хоть немного думать наперед! Неужели так трудно посмотреть со стороны? А еще мните себя взрослыми, умными людьми.

Онри промолчал, но мысленно все-таки осторожно напомнил, зачем они проводят этот осмотр души.

— Да все с вашей душевной оболочкой в порядке, — покачала головой Майрали. — Дыр нет, утончений тоже. Чуть потрепана, но не более того. Можете смело приступать к эксперименту.

Онри благодарно кивнул и разорвал связь, отведя глаза в сторону. Ему вдруг стало немного неловко за то, что Майрали каждый раз видит его неприязнь к ней. Впрочем, сегодня он был даже рад встретить ее: отчего-то после того, как он поделился с ней мыслями и воспоминаниями, ему сразу стало легче на душе. Кроме того, Майрали ни единого дурного слова не сказала о том, что он задумал: будь его идея плохой, ректор непременно раскритиковала бы ее.

— Не правда ли, когда перестаешь считать человека врагом, он может стать полезнейшим союзником, который решит все твои проблемы? — будто снова прочитав мысли, улыбнулась ректор.

— Не все, — вздохнул Онри: что ему делать с Ки после пополнения резерва, он так и не решил.

— Ничего, — подбодрила его Майрали. — Вы люди молодые, разберетесь. Я бы дала вам совет, но вы же не послушаетесь, верно?

Онри смутился и неловко улыбнулся. Вот уж что-что, а советы любительницы лезть в чужую душу ему точно были не нужны.

— Спасибо, — сказал он. — Дальше я сам.

— Разумеется, — чуть насмешливо сказала Майрали. — Если что, должна напомнить: экзамены уже через месяц. Вы рискуете не перейти на следующий курс.

— Я это учту, — кивнул Онри, отходя. — Всего вам доброго.

— Увидимся на балу! — помахала ему рукой Майрали и едва заметно подмигнула. Онри же покраснел и поспешил в сад, чтобы отыскать Лерайю.

— Что это? — с любопытством спросила девушка, сразу разглядев два обруча в его руке, когда они все-таки встретились, несмотря на бушующие небеса. Плотный голубой шелк платья мотался туда-сюда с громким хлопаньем, но девушка игнорировала это мельтешение: похоже, подобная погода тут была в порядке вещей.

— Это для моего лечения, — торопливо пояснил Онри, чтобы Лерайя не подумала, будто он принес ей подарок, и не пришлось бы ее разочаровывать.

— А-а-а, — покивала девушка, качнув тяжелой прической, в которой волосы были заплетены так плотно, что никакой ветер их не брал. — Да, брат ведь говорил мне. Кстати, он сегодня какой-то нервный. Опять нагрубил и совсем не улыбается. Надеюсь, он возьмет себя в руки хотя бы к обеду. А то ведь так все гости разбегутся. Впрочем, если он нагрубит Маори, я буду только рада.

Лерайя хищно ощерилась, вдруг превратившись в очаровательную щучку, и в кои-то веки Онри был с ней солидарен: невеста княжичу досталась на редкость неподходящая. Надеяться на то, что Ки найдет утешение в ее объятьях, когда Онри все-таки уедет, не приходилось. Даже удивительно было, что княжич умудрился расположить ее к себе, ведь первой реакцией Маори было презрение.

— Может, вы все-таки передумаете и пойдете со мной? — Лерайя вырвала Онри из размышлений, взяв холодными пальцами за запястье, что в такую погоду было довольно неприятно.

— Лерайя, я должен вам кое-что сказать, — вздохнул тот, набираясь смелости.

— Да, я тоже давно хотела вам кое в чем признаться, — смущенно улыбнулась Лерайя и потупила глазки.

— Но позвольте, все-таки, я буду первым, — настойчиво сказал Онри, уже догадываясь, в чем она хочет ему признаться. — Мне с вами очень хорошо. Вы приветливая, искренняя и потрясающе красивая девушка.

Лерайя еще больше смутилась и еще больше разулыбалась. Разочаровывать ее было жестоко, но выбора не оставалось.

— Вы хороший человек, — продолжил Онри, не останавливаясь, чтобы не сбиться. — И мне ужасно не хочется вас расстраивать, но… я приехал сюда исключительно из-за вашего брата.

Лерайя перестала улыбаться и вскинула глаза в испуге. Выражение лица у нее стало таким, будто она только что случайно выронила любимое ожерелье в бушующее море.

— Нас с ним связывает не только дружба, — чувствуя жалость к девушке, но не давая себе разнюниться, продолжил Онри. — И сегодня я все-таки пойду на бал. Но лишь затем, чтобы провести вечер с ним.

— Что? — пролепетала совершенно растерянная Лерайя. — Так вы… Не может быть… Ох…

Она схватилась за голову, закрывая лицо ладонями, как шорами, и широко открыла глаза, глядя при этом куда-то вниз. Похоже, девушка решила, что Онри говорит о свидании с Ки, и сейчас в ней боролись два противоречивых желания: расстраиваться, что ее первая любовь оказалась безответной, или пищать от восторга, что прямо у нее под боком случилась такая пикантная история, какие бывают раз в столетие, а потом долго еще рассказываются дамами друг другу на ушко и не перестают вызывать улыбки и смущенный смех. Онри хотел было пояснить ей, что она все не так поняла, а точнее, что он не это хотел сказать, но вдруг подумал, что так даже лучше: если немного подтолкнуть ее в нужную сторону, ситуацией можно воспользоваться, решив, заодно, проблему с одеждой.

— Я хотел бы сегодня вечером танцевать с вашим братом, — проникновенно сказал он, беря девушку за руку и разворачивая обратно к себе. — Вы поможете мне?

— Как я могу вам помочь? — пролепетала Лерайя, не зная, куда деть глаза.

— Сделайте из меня девушку, — попросил Онри. — Такую, чтобы никто не узнал. Если это возможно, конечно. Я знаю: вы талантливы в этом деле.

Лерайя поднесла руку к губам, прикрывая нервную улыбку и не менее нервный смешок, случайно вырвавшийся у нее. Прямо сейчас у нее на глазах разыгрывалась така-а-ая пикантная история, что хоть книжку пиши! Она, наконец, выбрала, чего ей больше хочется, и теперь бушующая в ней река эмоций разворачивалась в новое русло.

— Вы поможете? — Онри взял ее за обе руки, закрепляя результат.

— Д-да, — закивала девушка, дрожа и неровно дыша от переполняющих ее чувств. — Конечно. Я сделаю из вас такую красавицу, что он точно не устоит!

— Красавицу не надо, — поморщился Онри. — Просто девушку, не похожую на меня нынешнего. Чтобы не узнал никто, кроме Ки.

— Я добуду вам парик! — не слушая, затарахтела Лерайя, а в глазах у нее стал разгораться деятельный огонек. — И маску-бабочку, чтобы закрывала побольше. А платье… Знаете, я отдам вам свое свадебное: мы почти одного роста, вам подойдет. Оно очень красивое, честное слово!

— Не надо свадебное, — попытался отказаться Онри, уже жалея, что попросил ее о помощи. — Мне какое-нибудь закрытое и чтоб ноги не видно было.

— Оно закрытое, — заверила его Лерайя. — Кружево под самый подбородок, даже украшения не нужны. Перчатки белые выше локтя, юбка колокольчиком — все, как надо. Снизу шелк, гладкий корсет, сверху — полупрозрачная пелерина. Шелк паучий, кружева невесомые совершенно, вам понравится! Я же все-таки княжеская дочь, у меня самые дорогие ткани. И что бы там ни говорила Маори, я хорошо шью!

Лерайя грозно сверкнула глазами и даже притопнула.

— С туфлями только не знаю, как быть, — спохватившись, озабоченно поджала губы она. — У меня нога длинная, но узкая. У вас широкие ступни?

— Ну-у, — протянул Онри. — Определенно будут пошире, чем у вашей семьи.

— Кружевные сапожки дам, — тут же нашла выход Лерайя. — Не самый лучший вариант под платье, зато удобные и не тесные. А под юбкой все равно не видно. Ой, какая все-таки прелесть!

Она радостно сжала кулачки, подтянувшись вверх. Потом вдруг строго выпрямилась, слегка откашлялась и заявила:

— Леди Онри, сегодня вы станете самой большой загадкой вечера.

Сказано это было с той же властью и уверенностью в собственном праве, с которыми Ки в последние дни гонял его по своей мышеловке. Похоже, это у них было семейное и вызывалось сильным нервным потрясением. Хорошее, вообще-то, свойство для правителя: в нервные времена становиться особенно жестким и властным. Но пора было думать, как бы так в меру растрепать слишком нарядный парик и как бы сделать неряшливыми слишком шикарные кружева, чтобы не вызвать зависть, а следом за ней и навязчивое внимание дам.