Глава 5. "Огненный шершень"

Онри смотрел на дверь, за которой исчез окрыленный княжич.

— Переиграл или нет? — задумчиво спросил он сам себя. Было немного гадко обманывать Ки, но других вариантов у него не было. Майрали сразу предупредила: поверхностное чувство — мимолетная влюбленность — не подойдет для заклинания восстановления резерва. Рисковать вмешательством в свою душу, не будучи уверенным в успехе, Онри не собирался. Как объяснила ректор, никто не мог поручиться, что даже одна единственная попытка не кончится для него фатально. Нужен был человек, любящий по-настоящему: так же сильно, как родители любят свое дитя, и даже сильнее. Иначе передачи внутреннего резерва не будет. Передающий силу должен любить самопожертвенно, чтобы не вмешался инстинкт самосохранения.

Ки был единственным в этом мире, кто хотя бы теоретически подходил на эту роль. Он умудрился влюбиться вопреки общепринятой морали. Оставалось только надеяться, что княжич не солгал, не переоценил свое чувство. А еще нужно было довести это чувство до апогея, чтобы точно сработало, ведь Онри знал: сфера эмоций — самая ненадежная часть нашей жизни.

Онри не был ни знатоком искусства любви, ни талантливым актером. Хуже того: ему было стыдно перед другом, и хотелось, чтобы после того, как правда откроется и Ки узнает, что был подло использован, княжичу было куда вернуться. Кто знает, может, эта красавица Маори смогла бы утешить его? Так что задача стояла сложная: нужно было одновременно и заставить чувства Ки развернуться как следует, и не переборщить (вот уж чего не хватало!), и не дать ему сорвать свадьбу, оскорбив ни в чем не повинную девушку. За девушку Онри боялся больше всего: уж слишком активно Ки противился своему браку.

— Тук-тук! — раздался со стороны окна звонкий голос. Онри вздрогнул и обернулся: в арке, ярко освещенная утренним солнцем, стояла Лерайя. Точнее, она висела в воздухе, покачиваясь на постоянно движущемся водном потоке, цеплявшемся за стену.

— Гнутая вилка, — выругался Онри. — Что вы там делаете? Заходите скорее внутрь, пока не упали.

— Упаду — не страшно, — беспечно сказала девушка, но в окно все-таки шагнула. — Водяную «подушку» подставлю. Я, конечно, не Ки, но тоже неплохо умею колдовать. Светлого утра.

— И чистого дня, — механически отозвался Онри. — Вы, наверное, пришли навестить Ки? Но его уже нет: ушел к дяде.

— Нет, брата я встретила внизу, — отмахнулась девушка. — И он велел мне подняться сюда и составить вам компанию. Говорит, у вас временные трудности с колдовством, а потому вы заперты на этаже и не можете даже спуститься в сад без посторонней помощи. Так что моя вода к вашим услугам! Хотите куда-нибудь сходить?

Онри неловко улыбнулся. Вообще-то, его вполне устраивало одиночество. А помочь, в крайнем случае, могли и Джебб с Куном. Честно говоря, Онри предпочел бы вообще не высовываться почем зря: за прошедшие дни в нем накопилось столько злости, что едва дорвавшись до первого попавшегося неприятного человека (а им стал Мэстре Чу), он тут же всю ее на него и вылил. Необдуманно и необъяснимо. Отчего-то дядя Ки ассоциировался у него с принцем из прежнего мира и вызывал желание отогнать его от себя — а заодно и от Ки — подальше. Поспав и освежив мысли, Онри, разумеется, сказал себе, что личная неприязнь — не повод настраивать Ки против родственников. Но встречаться с Мэстре Чу все равно не хотелось.

Пока он обо всем этом думал, Лерайя с любопытством, граничащим с невоспитанностью, его разглядывала.

— Интересно, что в вас такого? — спросила она, обойдя его кругом. — Мой брат говорил о вас с таким участием. Он очень беспокоится — больше даже, чем обо мне. Вы его лучший друг, да?

— Боюсь, дело всего лишь в чувстве вины, — сказал Онри, чтобы сразу пресечь романтические фантазии этой юной особы. — Ваш брат косвенно виноват в том, что я потерял силы.

— Как же он был так неосторожен? — расстроилась Лерайя. — Наверное, места себе сейчас не находит. Так вот отчего он вчера был такой дерганый. Хотя сегодня уже просто лучится от счастья. Знаете, он вернулся из Аттарии совсем другим человеком. Совершенно его не узнаю.

— Да? И каким же он был раньше? — легонько посмеиваясь над ее наивной болтовней, спросил Онри.

— Спокойным, — начала перечислять Лерайя, загибая очаровательные перепончатые пальчики с жемчужными ногтями. — Рассудительным, вежливым, обходительным. А теперь просто монстр какой-то. Воплощение неуравновешенности, а не брат!

Она обиженно надула губки.

— Это вы из-за вчерашнего расстроились? — сразу понял Онри. — Из-за того, что ему не понравился ваш сюрприз?

— Я эти подушки собственноручно вышивала! — подтвердила его догадку Лерайя. — Все пальцы исколола, вот!

Она вытянула свои мраморные ручки, демонстрируя их Онри. Тот, внутренне посмеиваясь, взял ее ладошки и с серьезным выражением лица осмотрел несколько едва заметных точек. Девушка действительно очень старалась. Но при взгляде на нее Онри отчего-то хотелось не сочувствовать, а улыбаться: перед ним стояла до того комичная вариация на тему Ки, что казалось, будто она просто очень хорошая актриса, которой заплатили за комедийное представление.

— У вас очень хороший вкус, — заверил ее Онри, чтобы не расстраивать. — Вы замечательно подобрали оттенки, грамотно расставили акценты и продумали все до мелочей. Разве только чуть-чуть переборщили. Но, я так понимаю, это первый ваш опыт в оформлении помещения?

— Да, — девушка засмущалась и, опомнившись, выдернула руки. — Вам правда нравится?

— Очень, — заверил ее Онри. — Думаю, невесте вашего брата эта комната тоже придется по вкусу.

— Да, — девушка вздохнула. — Только не больно-то он хочет жениться. А мне так хочется потискать племянничков.

Она обняла себя за плечи, крутанулась на каблучке и солнечно улыбнулась, замечтавшись.

— Я с ним поговорю, — пообещал Онри. — Со временем он успокоится. Вы, главное, позаботьтесь об этой Маори: пусть у них все будет хорошо.

— Вы какой-то странный, — Лерайя вдруг прищурилась, прекратив умиляться.

— Отчего же? — Онри подобрался.

— Не знаю, — девушка пожала плечами. — Но вы не похожи ни на кого из тех людей, которых я прежде встречала.

— Я просто из другого мира, — напомнил Онри.

— Нет, я не внешность имею в виду, — сказала Лерайя, так пристально на него глядя, будто пытаясь освоить искусство народа Снов. — Не могу объяснить.

— Я вас пугаю? — уточнил он.

— Пожалуй, нет, — подумав, ответила девушка. — Даже наоборот: вы мне отчего-то очень приятны. У вас такие красивые глаза: в них столько цвета. И волосы просто удивительные.

Онри перехватил ее руку, уже коснувшуюся его отросшей шевелюры. Девушка вздрогнула.

— А еще вы такой горячий, — с удивлением заметила она, глядя на свое запястье, удерживаемое Онри.

— Я не люблю, когда меня трогают, — спокойно заметил он, отпуская ее.

— Я запомню, — тут же пообещала девушка. В этом они с братом были нисколько не похожи: Лерайя, похоже, не умела смущаться. Или же она решила, что у брата не может быть плохих друзей, а значит, с ними можно быть собой.

— Хотите, я покажу вам, что тут где? — предложила она.

Онри хотел было отказаться: уж больно девушка была липучая. Но потом он подумал о том, какой это бесценный кладезь информации о Ки: его прошлом, привычках, предпочтениях, секретах, и позволил себя увести. Тем более, что заняться здесь действительно было нечем.

Онри не прогадал. Уже через четверть часа милой, хотя и довольно сильно действующей на барабанные перепонки болтовни, он узнал: что Ки боится собак и почему он их боится; когда сказал первое слово и почему так долго молчал; когда у княжича отпал хвост (хвост?!) и где он хранит два последних выпавших молочных зуба. Еще Онри узнал, что Ки на дух не переносит вареную морковь, начинает неистово чесаться, когда мать кричит по-дельфиньи, и никогда в жизни не носил штанов. В детстве Ки дважды сбегал из дому: один раз, потому что узнал, что у него никогда не вырастут крылья, и другой — потому что хотел отыскать легендарное сокровище народа Песков. Также Онри заверили, что справа, пониже спины, у княжича есть приметный шрам — памятный знак от свидания филейной части с собачьей пастью, а чешуйки вдоль позвоночника не серые, как у всех нормальных представителей морского народа, а серебристые и, к тому же (о ужас! фи-фи-фи!) иногда задираются. Онри узнал, что Ки нравится вкус акульей печенки, шершавые вещи, звук хруста луковой шелухи, осыпающиеся цветы, нагретые солнцем камни и прочая, и прочая, и прочая.

Спустя час этой болтовни Онри мог написать биографию Мэстре Ки. Спустя два часа готов был сдать экзамен по этому предмету. На третьем часу он уже просто кивал, глядя на милую мордашку Лерайи, а на четвертом научился даже что-то отвечать, не вникая в суть разговора.

Примерно в таком состоянии он и находился, когда Лерайя принялась что-то рассказывать про большой раскидистый куст с острыми листьями, хихикая и тыча в его сторону пальцем. Онри кивал ей, думая о том, не приготовил ли уже Джебб что-нибудь поесть. А Лерайя все рассказывала и рассказывала, активно жестикулируя и потряхивая пышно уложенными волосами. В какой-то момент она сделала жест, как будто приглашая Онри ознакомиться с кустом: то ли понюхать его, то ли попробовать на вкус. Он бездумно кивнул и потянулся рукой.

Испуганный крик Лерайи ударил его по ушам не хуже настоящего хлыста. Онри удивленно повернул к ней голову, выплывая из задумчивости, а в следующее мгновение его указательный палец, как раз едва-едва коснувшийся кончика ближайшего листка, прожгло нестерпимой болью. Как будто молния ударила его и пробежалась до локтя, напрочь отшибая чувствительность. Рука сразу стала какой-то ватной, а палец и вовсе не слушался. Впрочем, чувствительность вернулась быстро — куда быстрее, чем Онри хотелось бы — и сменилась адским жжением.

— Нет! — снова крикнула Лерайя, когда он попытался сунуть палец в рот, чтобы хоть как-то унять ощущение, будто у него на коже горит масло. Но девушка опять не успела: кончик языка как раз коснулся ужаленного места, и жжение сменилось ЖЖЕНИЕМ.

— Блинчики-пончики, — простонал Онри сквозь сжатые зубы, держась за пострадавшую конечность.

— Я же вам говорила! — Лерайя приплясывала рядом, сочувственно ломая руки, но не зная, как помочь. — Вы что, специально, да? Специально? Вы мне не поверили, что ли?

— М-м-м, — промычал Онри, которого прошибло холодным потом, как если бы он только что съел острый перчик.

— Вы хотели сами испытать? — ужаснулась девушка, по-своему истолковав его мычание. — Пройти это испытание вслед за моим братом? О, боги! Немыслимо. Пожалуй, мне такое даже не понять. Но я восхищаюсь вами. Бесспорно, ваша верность достойна быть воспетой в балладах!

Онри покосился на нее сквозь выступившие слезы. Ни о какой верности он, разумеется, не думал. Он вообще ее не слушал, оттого и попал впросак. Теперь, задним числом, он припомнил, как она только что рассказывала какую-то длинную и веселую историю про брата и старика-садовника и их спор о том, что такое мужественность.

— Как долго… — начал Онри и недоговорил, сделав перерыв на судорожный вздох, чтобы перетерпеть очередную волну жара.

— Дня два, я думаю, — поняла Лерайя и сочувственно коснулась его плеча, как будто желая, но не умея облегчить боль. — Хотя, чувствительность пальцу вернется к вечеру, а жжение уменьшится уже через пару часов. Вы, главное, в воду не засовывайте — хуже будет.

— Не буду, — пообещал Онри, которого опять прошибло холодным потом при воспоминании о второй волне пламени, что возникла в многострадальном пальце от прикосновения к влажному языку.

— «Огненный шершень» — очень опасное растение, — заметила Лерайя. — Этот еще маленький. А вот в лесах на западе, говорят, они вырастают на сотни шагов и могут свисать чуть ли не с каждого дерева. Один раз не досмотришь, влепишься в такую «веточку» и рухнешь без движения прямо ему на корни. И будешь лежать там и ждать несколько дней, пока оно тебя живьем не переварит. Жуть.

Действительно жуть. И зачем такую дрянь в княжеском саду выращивать? Они бы еще «Драконью кучку» высадили — для красоты и аромата.

— Опять хулиганите? — раздался сзади суховатый стариковский голос. — Лерайя, Ки, я вам сколько раз говорил больше к «шершню» не подходить?

Онри обернулся, и старик споткнулся на полуслове и остановился.

— Ой, — простодушно сказал он. — Простите, обознался.

— Дедушка, это Онри — друг Ки, — тут же представила спутника Лерайя. — Онри, это Гор Нул, садовник. Но мы зовем его просто дедушкой. Он тут работает, сколько себя помню.

— Семьдесят два года тутошним садом ведаю, — с гордостью сообщил старик, приосанившись. — А когда это наш Ки друзьями обзавестись успел? Неужто из этой своей Аттарии привез?

— Вы как всегда зрите в корень, дедушка, — ослепительно улыбнулась Лерайя. — Вернулся — ну чисто богатырь из сказок: рвет и мечет. Дядюшке нагрубил, меня обидел, да и с отцом, говорят, чуть ли не на равных разговаривал.

— Да, я слыхал, — довольно рассмеялся дедок. — Растет мальчик. А уж каких друзей себе завел... Ух!

Он многозначительно поцокал языком и покачал головой, оглядев спутника Лерайи, на фоне бледного сада и серо-голубоватой девицы смотревшегося просто гротескно цветным.

— Вы, молодой человек, поосторожнее бы, — куда серьезнее обратился он к Онри. — Негоже так открыто разгуливать тут под ручку с юной княжной. Идите-ка лучше во-о-он к той беседке: ее из Башни не видать: деревья загораживают.

Лерайя смущенно прильнула к плечу Онри и захлопала ресницами.

— Да мы ничего такого… — забормотал тот и попытался высвободиться из ее захвата. — Просто гуляем.

— Да, конечно, — кивнул старик, хотя по хитрой улыбке, потонувшей в бороде, было понятно: не поверил.

— Нет, правда, — Онри все-таки решил прояснить свою позицию. — Ки попросил Лерайю составить мне компанию и все тут показать, пока его нет.

— Не нужно так переживать, все хорошо, — добродушно сказал старик, глядя на них с приятной улыбкой. — За долгие годы я разных свиданий тут насмотрелся: радостных и не очень, честных и тайных, простых и запретных. Все отчего-то думают, что уж в саду-то, в гуще кустов и деревьев, их никто не увидит. Но я-то вижу…

— Это вы о моей матери? — понизила голос Лерайя. Садовник лишь усмехнулся в кудлатую бороду: выдавать чужие тайны он явно не собирался.

— Ладно, не буду вам мешать, — дедок перекинул через плечо большие ножницы для подрезки ветвей. — Денек-то какой пригожий. Гуляйте, детки. Гулять — это правильно. Я в свое время тоже любил погулять. Эх, как быстро летит время…

— Постойте, дедушка! — оживилась Лерайя, мигом сообразив, что знакомый с детства старик — кладезь пикантных историй про всех, кто живет при дворе. — Скажите, что это за «запретные» свидания?

— Что ты, девонька! — шутливо отшатнулся от нее дед. — Кто ж про такое болтает?

— Ну скажи-и-ите! — взмолилась Лерайя, повисая у него на руке, как совсем недавно повисала на Онри, а до того — на брате.

— Да мало ли на свете дурных людей? — отмахнулся старик. — Таким всякое в голову приходит: порой и вовсе непотребное. Нечего про них зря лясы точить. Сад все стерпит, а старый Гор Нул все садовые тайны с собой в могилу унесет, будто ничего и не было.

— В какую еще могилу, дедушка? — возмутилась Лерайя. — Тайны на то и тайны, чтобы их по секрету кому надо рассказывать.

— А ты, разве, «кто надо»? — весело глянул на нее дед. — Язычок-то поди длинный — разболтаешь всему свету.

— Да было бы кому болтать, — вздохнула Лерайя.

— И то верно, — кивнул старик. — Ну, давай одну историю расскажу, раз уж так неймется. Только без имен. И вы уж тогда молчок, а то мало ли.

Лерайя активно закивала, огляделась по сторонам и навострила любопытные уши. Онри же тем временем попытался унять жжение прохладным листом какого-то незнакомого растения.

— Много лет назад появилась при нашем дворе одна девица, — начал дедок приглушенным голосом. — Красивая была — слов нет. И влюбился в нее паренек навроде нашего Ки. Да токмо замуж ее выдали вовсе за другого: как на грех, за братца его кровного. Тот бы, может, и рад был брату уступить, да не знал он об их любви. И отца, знамо дело, ослушаться было тоже нельзя. Вот и решила та парочка в тайне от всех в этом саду встречаться. Как раз во-о-он в той беседке. И девица та сразу двоим женой стала: днем и вечером мужу законному, а в предрассветный час — братцу бесстыжему. Вот такая история.

— Как? Уже все? — расстроилась Лерайя. — Но чем же дело кончилось?

— Да ничем, — хмыкнул дедок. — Я что видел, о том молчок. За болтовню-то по головке не гладят. Тебе вот только и рассказал, да и то, за давностью лет. А раз никто не знает, никто их и не остановил.

— И они так до сих пор и бегают по ночам в сад? — притворно ужаснулась, а на самом деле восхитилась Лерайя.

— Старые они уже теперь в сад-то бегать, — рассмеялся дед. — Детей растят да внуков дожидаются.

— Чьих детей? — снова оживилась девушка.

— Да уж не мужниных, — неожиданно хищно прищурился дед: похоже, он давно мечтал хоть кому-нибудь об этом рассказать, да возможность все не выдавалась.

— Разве можно такое наверняка утверждать? — вмешался в их разговор Онри, даже отвлекшись ради такого дела от баюканья обожженного пальца. — Если она с ними обоими ночи проводила, то и понести могла от любого.

— Старый Гор Нул просто так болтать не будет, — обиделся дед. — Ежели говорю, не мужнины, значит, не мужнины. Не зачинала она от мужа: то ли вовсе от него родить не могла, то ли пользовалась чем. А как первый раз с любимым в саду встретилась, так сразу и понесла. Ну да важно ли это теперь? Кровь-то одна, что от одного брата та девица роди, что от другого.

— Что-то мне все это напоминает, — нахмурился Онри.

— Да чего это я с вами языком-то чешу, — вдруг засуетился старик. — Нарассказывал сказок, дуралей. Не слушайте вы меня, ничего этого не было. Выдумал я все. И вообще, пойду жимолость стричь.

— Ну во-о-от, а я поверила, — расстроилась Лерайя.

— Ага-ага, — закивал старик, пряча глаза и торопясь свернуть на другую тропинку. — Не слушайте, ребятки, старого деда. Ничему он вас путному не научит. Подите-ка лучше в беседку: солнце больно жаркое. А лучше в Башню. Да, в Башню идите. Покушайте чего-нибудь. Чистого вам дня!

И он ушел. Живот Онри согласно заурчал на тему обеда, но парень еще долго смотрел вслед старику, о чем-то задумавшись, пока его не одернула заскучавшая Лерайя.

— Голубки, — припечатал их Джебб, стоило им шагнуть с волны в окно. Он снимал пробу с чего-то бледно-серого, видом и цветом здорово смахивающего на плесень, а вот запахом — на добротное овощное рагу с мясом.

Лерайя захихикала: похоже, ей льстило, что все принимают их за парочку. Девушка была как раз в том возрасте, когда играть в куклы уже стыдно, а целоваться в подворотне — еще страшно, но очень хочется. Онри мягко отстранил ее от себя и тут же предложил кресло неподалеку, чтобы не обижать: хоть Лерайя была и прилипчивая, и слишком падкая на всякую романтику, в ней чувствовалась чистая душа хорошего человека, выросшего вдали от продажности и мелочности мира. Таких людей было мало, и обижать их, превращая тем самым в обычных разочарованных в жизни зануд, не хотелось.

— Держи, — Кун поставил перед ним стопочку, заполненную на треть какой-то мутной жидкостью.

— Что это? — спросил Онри, все еще борясь с диким жжением в пострадавшем пальце и потому будучи не настроенным на веселье.

— Новая самогонка от Джебба, — пояснил Кун, наливая и себе. — Даме не предлагаю. Разве только сильно разбавленную.

Кун подмигнул Лерайе и потянулся было за третьей стопкой, но Онри его остановил:

— Не надо, — сказал он. — Уже забыл, как Ки тогда с некрепкого вина свалился?

— Точно! — Кун хлопнул себя по лбу. — Извините, леди. Позвольте тогда предложить вам чаю.

Он галантно поклонился ей и сделал вопросительный жест в сторону попыхивающего паром чайника.

— Лучше морской воды, — улыбнулась Лерайя. — Я как раз проголодалась.

— Истинная фея, — промурлыкал от плиты Джебб, наливая ей полный стакан из кувшина, подготовленного для княжича. — Питаться одной морской водой… Удивительно.

Он подал девушке ее воду.

— Ага, — Онри понюхал свою стопку, поморщился и добавил: — Тогда и Ки — фей-переросток.

Лерайя снова рассмеялась и скрыла свое смущение в стакане. Кун расплылся в умиленной улыбке, подперев щеку кулаком, и стал смотреть, как она пьет. С его точки зрения сестренка у Ки была даже не фея, а королева фей.

— А-а-а, — Онри издал то ли хрип, то ли судорожный вздох, выпив-таки свою стопку. Самогоночка прошлась по его горлу потоком лавы, забурлив в глубине голодного живота и остаточно шваркнув по носу продирающими потоками спиртных паров. Лерайя испуганно вжалась в кресле, глядя, как человек корчится от яда.

— Закусывать лучше кисленьким. Вон, возьми огурчики, — порекомендовал ему Джебб, но Онри уже и так продышался. Тряхнул головой, шмыгнул носом и прочистил горло.

— Продирает на славу, — еще хриплым голосом признал он, утирая выступившие слезы. — Знатная вещь. Наверное, даже горит.

— А то! — Джебб гордо поднял вверх поварскую ложку. — А на вкус как тебе?

— Какой там вкус, — Онри покачал головой, удивленно поглядывая на свою стопку. — Я сначала будто ложку льда проглотил, никакого вкуса даже не заметил. А потом оно ка-а-ак вспыхнет прямо в горле! Посильнее, чем «огненный шершень».

— Это еще что такое? — поинтересовался Кун.

— Да так, — Онри отмахнулся. — Местная разновидность крапивы. Я тут в нее вляпался немного, так до сих пор горит. Кстати, после этой самогоночки уже не очень. Ну-ка, Кун, плесни еще, проверить хочу.

Кун с радостью заполнил стопку до половины. Онри глубоко вдохнул, готовясь к худшему, задержал дыхание и сунул палец в стопку.

— А-а-а, хорошо-о, — облегченно протянул он, расползаясь в кресле. Как он и ожидал, едкая субстанция снаружи подействовала еще лучше, хоть в ней и была какая-то примесь воды. Палец еще покалывало, но уже не адски, а лишь слегка, и это было даже приятно.

— Вы нашли средство от «огненного шершня»? — поинтересовалась Лерайя, подавшись вперед и с любопытством разглядывая жидкость в стопке.

— Похоже, что да, — сказал Онри, чувствуя, как алкоголь потихоньку забирается ему в голову. — По крайней мере, отрезать палец уже не хочется.

— «Огненный шершень», — задумчиво повторил Джебб. — А что? Хорошее название для моей самогоночки.

— Ты свою самогоночку лучше разбавляй все-таки, — посоветовал ему Онри, вынимая палец из стопки и обтирая его платком. — Так и горло недолго обжечь. Мне вот до сих пор дерет. И Ки не вздумайте предлагать: угробите.

— Как с вами интересно, — восхитилась Лерайя, глядя на все это. — Что-то изобретаете, пробуете. Лекарство, вот, от «огненного шершня» нашли, еду какую-то необычную готовите. Да и сами вы, как боги: такие яркие. Теперь я понимаю, почему Ки не хотел возвращаться: с такими друзьями не соскучишься.

— Это точно, — задумчиво сказал Онри, глядя на свою стопку. — Боги веселой жизни. Пить, кутить, прогуливать занятия, ходить по бабам и учить юных девиц дурному — вот и вся наша божественная сила.

— Онри, ты опять начинаешь бухтеть, — остановил его Кун. — Не хочешь — не пей, да другим не мешай.

Он выхватил стопку, в которой совсем недавно Онри отмачивал свой многострадальный палец, и попытался было выпить под брезгливым взглядом Джебба, но тут раздался стук в дверь.

Все четверо замерли и переглянулись. Княжич бы в двери собственных покоев стучать не стал. Слуг они пока не нанимали. Друзей здесь не нажили. Да и не каждый из обитателей княжеского двора смог бы (и осмелился) подняться на верхний этаж.

— Я открою, — сказал Кун, направляясь к двери и по пути на всякий случай разминая кисти рук: мало ли, вдруг придется постоять за друзей?

— Чистого вам дня, — раздался из-за дверей спокойный голос. — Могу я поговорить с Онри Йорсоном?

Ребята снова переглянулись.

— Онри, это тебя, — Кун растерянно отошел и кивнул в сторону дверей. Оттуда никто не появлялся, и с той точки, где стоял общий стол, было не видно, кто пришел.

Лерайя настороженно вжалась в кресло, почувствовав общее напряжение, и испуганно вытаращилась на Онри. Тот нахмурился, но поднялся и пошел к двери. Кун прошел мимо него обратно. На полпути они встретились взглядами, и друг пожал плечами.

За дверью стоял Джа. Он был одет гораздо строже, нежели когда учился в Аттарии. На плечах у него висела вышитая желтоватым металлом хламида вроде тех, что носил Ки, только погрубее. Выглядел он вполне смирным и серьезным.

— Чего хотел? — грубовато обратился к нему Онри, сразу показывая свое отношение. Комната за его спиной веяла напряженным молчанием.

— Мы можем побеседовать наедине? — уточнил Джа, мельком глянув в темную гостиную покоев Ки, где Джебб и Кун удобства ради занавесили почти все окна, чтобы свет не обжигал глаза.

Онри молча потянул за ручку и захлопнул двери, отрезав себя от друзей. Они с Джа остались вдвоем на небольшом пятачке подле огромной дыры, уходящей на несколько этажей вниз. Онри сразу стало неуютно: без своей силы он был легкой мишенью, и запросто мог умереть от обычного падения. А падать тут ой, как высоко…

— Ну? — не подавая виду, он нагловато сунул руки в карманы и глянул на Джа из-под бровей. — Слушаю тебя.

— Я пришел извиниться, — спокойно сказал тот. — На Турнире Аттарии я слегка увлекся. Очень хотелось победить. А когда идешь к своей цели, порой можно перегнуть палку. Извини. Я был не прав.

— Сам додумался или подсказал кто? — поинтересовался Онри, не меняя позы.

— Отец мне ничего не говорил, если ты об этом, — сказал Джа, неловко постукивая ладонью по перилам, подле которых стоял. — Он… вообще в последнее время не проявляет ко мне особого интереса. Ки теперь его фаворит. Остальные забыты. Как и полагается проигравшим.

— Хм, — задумчиво сказал Онри, не спеша комментировать услышанное.

— У тебя отличная магия, — сказал вдруг Джа. — Очень необычная. Да и применяешь ты ее весьма виртуозно. Даже когда я понял, в чем суть, все равно не смог с тобой справиться и попытался попросту скрутить. Неспортивно, знаю. И за это тоже извини.

— Чего ты хочешь? — не дал увести себя в сторону Онри.

— Дружбы? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Джа, прямо посмотрев ему в глаза. — Я нынче не в чести. Но и прозябать не собираюсь. Быть братом будущего Владыки — тоже неплохая роль. Хоть я и не к ней готовился. Так зачем же нам оставаться врагами? Мир?

Он протянул ладонь. Онри подумал пару мгновений, разглядывая сухую белесую кожу с глубокими бороздками складок, и пожал ее. Рукопожатие получилось настороженным и кратким. Джа шевельнул бровями и потер свою ладонь, будто ощущение показалось ему странным. Но его растерянность длилась недолго.

— Я чувствую себя обязанным, — сказал он, тряхнув головой и снова возвращаясь к разговору. — Слышал, ты долго болел после того дня.

— Ерунда, — коротко сказал Онри. — Уже прошло.

— И все же, — Джа покусал губу. — Хочу предложить тебе… Как бы это назвать… Не то, чтобы дружбу, а что-то вроде возможности убежища. Даже не так: альтернативу в запасе. Знаю, нынче вы с Ки друзья. Но при дворе друзья долго не держатся. По крайней мере, не в случае с наследником. Рано или поздно отец начнет навязывать Ки своих проверенных людей: умных, расчетливых, надежных. Это неплохо, разумеется. На подобных людях держится государство. Но все они — выходцы из древних семей, веками доказывавших свою верность князьям Ветра. Чего не скажешь о вас троих.

— Хм, — снова сказал Онри. Лицо его не выражало ни возмущения, ни заинтересованности. Он просто чуть отрешенно слушал княжича.

— Однажды придет день, когда тебе захочется все бросить, — сказал Джа. — У меня такое часто бывало, но выбора не было: я тогда был претендентом на роль наследника. Но сейчас я… как бы свободен. У меня есть определенная доля влияния, и я больше не обязан следовать строгим правилам. Честно говоря, мне так даже больше нравится. Хотя, следует признать, осадок тоже остался: неприятно быть проигравшим. Но к чему я все это? А к тому, что подле меня больше не будут ошиваться навязанные отцом «столпы государства». Могу держать при себе любых людей. У меня есть для этого и средства, и связи. Могу дать официальную должность, обеспечить жалование…

— Тебе просто нужна моя сила, — прервал его речь Онри. — Верно?

— Разумеется, — не стал скрывать Джа. — Возможность в один момент перенестись куда угодно, даже в защищенные места вроде Аттарии, дорогого стоит. Не говоря уже о возможности вернуть вероятному противнику уже летящие в твою сторону стрелы или заклинания. Тебя недооценивают, Онри. Когда поймешь это, приходи. Думаю, мы найдем общий язык.

— Спасибо за предложение, — кивнул Онри. — Буду иметь в виду.

Разговор был исчерпан: это поняли они оба. Джа коротко кивнул, повернулся, спрыгнул вниз и исчез, будто его и не было. Онри задумчиво глянул за перила на бесчисленные полосы чужих этажей. Ну, вот и первое толковое предложение подоспело. Как по заказу. Жаль только, гнильцой попахивало.